Беседа I. (продолжение)

Нам было бы чрезвычайно затруднительно, а для слушающих скучно, останавливаться на доказательствах вышеприведенных мнений, на каждом бесполезном теоретическом вопросе в медицинских науках, и очищать, так сказать, истину от фантазии, необходимое от ненужного, важное от неважного, а потому мы ограничимся перечислением некоторых только примеров. Весьма любопытный вопрос, но бесполезный для лечения человеческого организма: как растут кости? Каждый, кто знаком несколько с природою, сравнить рост кости с ростом дерева, но тут является неразрешенный еще вопрос об образовании сердцевины. Рост кости в толщину происходит за счет надкостницы (также как в дереве за счет коры), которая со своей внутренней стороны постоянно отлагает новые слои на данную кость, пока последняя не достигнет определенной толщины. Одновременно с окостенением и ростом костей внутри совершенно массивной в начале кости начинается образование мозговой полости в длинных костях и мозговых промежутков в коротких и плоских костях (также как сердцевина в дереве). Профессор Панш говорит (стр. 17): «относительно роста костей с давних пор и до настоящего времени существуют два различные мнения. Наиболее распространено недавно предложенное учение о росте чрез отложение (аппозицию) и всасывание (резорпцию). Ему противополагают учение о промежуточном или интерстициальном росте костей, которое стараются обосновать на экспериментах над живыми животными». Стремление проникнуть в эту тайну природы создало несколько учений, которыми бесполезно тиранят учащихся. Спрашивается: какая от этого кому польза?

Приват-доцент доктор Ригер (Rieger) пишет в «Deustch Med. Ztg (№ 71-й 1885): «Состояние здоровья и нездоровья известного лица вовсе не связано с тем, видит ли что анатом или нет. Что какое-либо функциональное расстройство делается видимым и для глаза анатома, это само по себе чисто случайно. Орган, обнаруживавший при жизни симптомы ненормального отправления, во многих случаях оказывается ненормальным и при вскрытии, но во многих случаях нет. В последнем случае это может происходить от того, что наши анатомические чувства в настоящее время еще недостаточно остры для восприятия видоизменений, которые еще со временем, может быть, сделаются видимыми, или потому, что ненормальность — такого рода, что она вообще по самому своему свойству навсегда останется скрытою для наших анатомических чувств. Во всяком случае, современная патология и особливо медицинская практика не могут связывать себя очевидностью и утверждать, что раз ничего не видно, то и не может быть ничего ненормального. Главное значение болезни заключается в ненормальности отправлений (функций); ненормальный анатомический результат важен, но не существен».

Когда болит голова, то всякий заботится об отыскании средства, которое бы облегчило боль, и решительно не легче больному, если доктор определит, что боль происходит от судорожного сжатия сосудов или прилива крови, но не может предложить верного средства против головной боли. Страдающий требует помощи от науки и ищет в лечебниках указания, что делать; если предложенное средство не облегчит. то всякое доверие пропадает к науке, и сколько бы ни было трудов тысячи ученых в течение 6 тысяч лет, все они не произведут на больного и окружающих его никакого впечатления. Насколько медицина добилась своей главной цели, т. е. отыскания лечебных средств, это видно из того же краткого лечебника профессора Флоринского; на 3-ей странице он говорит: «Прогрессивное движение медицины может быть беспредельным (?), так что в будущем результаты её практического применения могут превзойти самые смелые наши ожидания. Современное нам движение практических медицинских наук разрабатывается в разных направлениях. Прежде всего стараются изучить врага, с которым приходится иметь дело, т.е. жизнь больного организма, или естественное течение и проявление всякой болезни и те изменения в органах, которые составляют причину и последствие болезни. Затем стараются разведать причины, от которых происходят болезни вообще и каждая в частности, с тою целью, чтобы найти возможность устранения этих причин, следовательно предотвращения болезней. Наконец, стремятся тщательно изучить действие на организм лекарственных веществ и более рациональное и целесообразное применение их к каждой болезни. В вопросах первых двух категорий современная наука сделала очень много (?); но нельзя того сказать про вопросы фармакологические. Они оказываются наиболее трудными потому, что научный контроль над действием лекарств на живой человеческий организм часто не поддается самому тонкому анализу. Поэтому, при назначении и оценке внутренних лекарств врачи до сих пор нередко вынуждены пользоваться указаниями не научного, а одного лишь практического (эмпирического) опыта. Такие приемы в деле врачевания не могут считаться научными, ибо они свойственны всякому непросвещенному человеку, даже дикарю; но медицина иногда не может отвергать их, за неимением других, научно-выработанных методов лечения. Благодаря тому, что врачи не пренебрегли эмпирическим методом, они имеют в своем распоряжении много весьма действительных средств, заимствованных от простонародья, без которых лечение многих болезней оказалось бы весьма трудным“.

Сила народных средств совершенно естественна и понятна, ибо непросвещенный человек. не мудрствуя, употребляет их в том виде, как они созданы Богом в природе. Этот же человек, живя с природою и прикасаясь к ней на каждом шагу, знает свойство каждой травки, корешка или стебелька растения лучше, чем тот, который видит перед собою лишь склянки с кислотами, окисями, солями и алкалоидами. Итак, говоря общепонятным языком, возможно ли при состоянии медицинских наук уравновесить теорию с практикою или диагностику с фармакологией, как это было бы необходимо? Увлечение теорией явилось невольно при бессилии фармакологии; бесспорно, это бессилие послужило причиной к наибольшему стремлению науки проникнуть в глубь человеческого организма и там в мельчайших сосудах и в тончайших тканях искать разрешения своих вопросов. Может быть подобное стремление естественно и невольно, но, с другой стороны, оно бесплодно, не соответствует силам человеческого ума и не может привести к цели. Истина не может быть сложною или трудно уловимою для человека, рассудок которого ясно смотрит на вещи и не отуманен фантастическими теориями. С другой стороны, милосердый Господь, допуская болезни, наверное дает и средства против них, но хочет чтобы люди отыскивали их сами, ибо для того надо избрать правильный путь, который ведет к вере и религии, а не в противоположную сторону от Бога. Познающий Бога — познает легко природу, так как она создала Творцом не для кого другого, как для человека. Справедливость этих слов видна прежде всего в том, что простой народ оказался сильнее науки в познании лекарственных средства; мало того, каждое животное: лошадь, собака, кошка — находят себе сами целебные травы, но наука самостоятельно мало что выработала и должна до сих пор заимствовать сведения от непросвещенных людей. Доктор Ковнер в предисловии к своей «Истории медицины» (стр.26) спрашивает: «но вправе ли врач довольствоваться одною только техникой, хотя бы доведенной до высшей степени совершенства? Одно из главных условий для уверенности — уметь распознавать и отличать существенное и прочное от несущественного и эфемерного. Все ли однако обладают этим уменьем? Известно, что молодые врачи, хотя бы и вооруженные всеми усовершенствованными способами физического исследования, от первого соприкосновения с жизнью, нередко впадают в сомнение и кончают совершенным отрицанием. Если новейшая физиология, патология и естественнонаучная медицина, говорит далее доктор Ковнер, — стремятся порвать все связи с прошедшим, то этого никак не может сделать практическая медицина, коей связь со старым эмпирическим искусством неразрывна и которая многочисленными корнями приросла к почве древнего искусства.

Увлечение теоретическими науками, которые поэтому достигли непомерных объемов, имело весьма много вредных последствий. Ставя искусство лечить в главнейшую зависимость от подробнейшего изучения анатомии человека, патология и терапия разделились на множество специальных предметов, которые не в состоянии вместить в себе один человеческий ум. Между тем изучение всех этих специальностей необходимо каждому врачу; следовательно, они должны иметь предельные объемы и согласоваться в той форме. чтобы врач мог посвящать себя лечению всего человека, как нераздельного целого, а не то, чтобы один изучал болезни глаз. другой — носа, третий — только желудка, четвертый — нервов, пятый — горла и т. д. Хирургия с акушерством, требующие навыка рук для управления оперативными инструментами, и как отрасли, не относятся в строгом смысле к медицине. Но более чем странно и неестественно медицинской практике делить человека на части, когда каждый орган его не есть отдельное целое. Поэтому специалист глазных болезней не имеет средств и способов исправлять и лечить глаза, так как корень болезни чаще всего кроется в другом органе или болезнь в зависимости от общего состояния больного, а ушной доктор не в состоянии уничтожить шума в ушах, ибо он происходит иногда от худосочия больного или от болезни сердца и т. д. К чему же приводит это стремление к специализированию? Оно приводит, по нашему мнению, к полнейшему бессилию людей науки и часто к невежеству докторов в смысле неуменья их помочь человеку, который заболевает недугом, не относящимся к его специальности. Вред такой системы особенно ясно выказывается в провинциальных городах, где часто доктора-специалисты делают непростительные ошибки, стоящие жизни пациентам, из-за незнания аксиом в лечении тех органов, о болезнях которых они имеют смутное представление. Доктор С. Ковнер, автор «Истории медицины» (Изд. 1878 г. Киев, часть I, выпуск первый, стр. 4.), говорит в своем предисловии: «Абсолютный индифферентизм (к истории медицины) объясняется усиливающимся у нас изо дня в день стремлением к специализированию, к дроблению нашего знания, равно как и практически-утилитарным направлением современной русской медицины. Но пора, наконец, и последней из лабиринта бесчисленного множества узких специальностей выйти на широкий путь обобщения, а для этого прежде всего необходимо знание истории нашей науки».

Стремление к специализированию окончательно уничтожило успехи медицины и только потому был прав профессор Буш (хирург в Бонне), говоря на своей лекции: «мы празднуем наши победы ножом, а не динамическими лекарствами».

В перечне медицинских наук мы выпустили «историю медицины», так как в академиях она не считается обязательным предметом. Между тем история медицины представляет громадный интерес для всякого образованная человека, а тем более необходима для готовящегося быть врачом или занимающегося медициной. Говоря о пренебрежении людей науки к этому важному предмету, доктор Ковнер пишет в своем введении: «во времена владычества авторитетов и глубокого порабощения умов, когда медицинское преподавание ограничивалось чтением и толкованием древних писателей, изучение медицины шло рука об руку с изучением её истории. Позднее, в силу естественной реакции, уважение к древним исчезло и вместе с тем исчезла из преподавания история медицины... У нас, по крайней мере, господствует полнейший к ней индифферентизм... Необходимо поэтому выяснить пользу и важное значение этой науки...»

В чем же заключается польза изучения истории медицины? На этот вопрос д. Ковнер дает много ответов: «Во первых, история прошлого нашей науки расширяет кругозор не только ученого, но и практика, знание прошедшего дает масштаб для верной оценки заслуг настоящего. История медицины показываете как часто многое, потерявшее всякое значение, возникает вновь, и как, наоборот, погибает то, что долго пользовалось почетом. История медицины предохраняет от односторонности в суждениях и учит терпимости к чужим мнениям (чего в наш век совершенно не существует),показывая, что самые разнородные мнения и системы могут заключать в себе известную долю истины. Далее, представляя картину заблуждения различных систем, она предохраняет от новых ошибок, заставляя отказаться от бесплодных умозрений и держаться действительности и проверенных разумом и опытом наблюдений. Таким образом она служит наилучшим предохранительным средством против слишком сильных увлечений блестящими теориями. История медицины более всего научает врача скромности, убеждая, как мало сделано до сих пор для главной цели медицины, для лечения болезней и как еще несовершенно и беспомощно человеческое знание в борьбе с могущественными законами природы». В кратком обзоре медицинских наук мы успели уже привести слова проф. Флоринского в доказательство беспомощности человеческих знаний в борьбе с природою. Действительно, врач должен быть весьма скромен, так как он сам невольно сознает свое бессилие и знает, что это не секрет для каждого образованная человека. Он должен осторожно говорить о современном прогрессе науки, когда история медицины показывает, что в древности было тоже известно, что и теперь, а в иных отношениях даже больше. Врач должен сочувственно относиться ко всем трудам изыскателей новых средств и не имеет права обращаться с высоты своего достоинства к людям не одинаковых с ним понятий, так как наукою весьма мало сделано для главной цели медицины.


<<Назад

Читать далее>>


 

© 2013 Медицинские беседы. Powered by Kandidat CMS (0.0025 сек.)