Беседа II (продолжение)

«Видеть и верно схватить совокупность вещей — говорит Литтре, — особенность древней медицины, в этом её отличительный характер, её величие».

«Мысль Гиппократа о необходимости рассматривать человека в связи с окружающим миром — говорит д. Ковнер, — положила прочное основание наблюдению и естественнонаучному методу, завещанному древностью будущим поколениям и имевшему столь могущественное влияние на развитие медицины».

Какое значение придавал Гиппократ крови и другим влагам еще яснее видно из его общей патологии. Он рассматривал болезнь независимо от поражаемого ею органа или от принимаемых ею форм и обращал главное внимание на общее состояние, на ход, развитие и окончание болезни. «При исследовании болезненного процесса — говорит д. Ковнер, — ему, прежде всего, бросалось в глаза нарушение равновесия организма, и задача медицины заключалась для него, главным образом, в восстановлении этой нарушенной гармонии».

Ученики Гиппократа принимали, что кровь служит для питания всех частей тела и есть источник животной теплоты и причина здоровья и хорошего цвета тела. Здоровье зависит от равномерного смешения веществ и от гармонии присущих им сил, ибо тело составляет круг, в котором, следовательно, нет ни начала, ни конца и каждая часть тесно связана с остальными частями.

По моим убеждениям, взгляд Гиппократа и его учеников, стоявших ближе к истине, чем люди науки в XIX-ом веке, не мог быть иным. Если Гиппократ обращал главное внимание на общее состояние больного, а также на состояние его крови, то не значит, что он вовсе не обращал внимания на форму болезни, которой придавалось лишь второстепенное значение при диагнозе и при применении его способов лечения. Неведение анатомии не дало возможности Гиппократу правильно определить, где вырабатываются соки и куда они направляются, т.е. как совершается кровообращение, а чрез это он фантастически описывает ход болезней и окончание их; но если отбросить все эти ошибочные подробности, остается совершенно правильная основа учения, которая и должна была служить исходною точкой для последующих открытий в медицине.

Наряду с вышеприведенной теорией о причинах болезней, стоит не менее верная в основании теория о приливах. Принимая за положение, что здоровье бывает тогда, когда упомянутые начала, т.е. кровь, слизь и желчь, находятся в правильной пропорции и болезнь наступает, когда одно из начал по недостатку, избытку или уединяясь в теле, не сочетается правильно со всем остальным, — в трактате говорится, что когда одно из этих начал уединяется и перестает подчиняться, то неизбежны не только поражение места, которое оно оставляет, но и прилив к месту, куда оно изливается и где оно причиняет боль и страдание. Если какая-нибудь влага истекает из тела наружу в большей мере, чем позволяет избыток, то это опорожнение порождает страдание. Если же, наоборот, опорожнение, перенос или отделение от других жидкостей совершаются внутрь, то нужно опасаться двойного страдания, а именно — на месте отлива и на месте прилива. Приливы наступают и тогда, когда мягкие части охлаждены чрезмерно, и тогда, когда они чрезмерно разгорячены и в состоянии накопления слизи или белых соков. Приливы от холода происходят тогда, когда мышцы и вены головы напряжены, ибо вздрагивающие от холода мышцы, сокращаясь, производят изгоняющее действие из близлежащих вен, из коих жидкое содержимое сокращенными мышцами выжимается по направлению внутрь, причем волосы становятся дыбом, будучи сильно сдавлены разом со всех сторон. От того все, что выжимается, изливается всюду, куда угодно случаю. Прилив от теплоты происходит, когда раздавшиеся мягкие части раскрывают пути и делают их свободными, а нагретая влага становится жиже. Всякая нагретая жидкость теряет свою густоту и все изливается туда, где есть уступчивость. Как скоро каналы сделались удобопроходимыми, прилив совершается к тому или другому месту до тех пор, пока пути прилива закроются от уменьшения опухоли и высыхания тела. И на самом деле тело, имея везде сообщение само с собою, принимает влагу куда ни попало и притягивает ее к части, которая суха, что не трудно, так как тело здесь пусто и не припухше.

Правильный взгляд Гиппократа на основу человеческих болезней твердо проведен им и в прогностику или диагностику общего состояния больного. Гиппократ говорит, что название болезни имеет для врача второстепенное значение: «не спрашивай названия болезни, которой не найдешь записанной в этой книге, ибо все болезни, разрешающиеся в одни и те же периоды, легко узнать по тем же признакам». Поэтому д. Ковнер пишет: «врач Косской школы, распознавая данное состояние или изменение, в то же время предвидел, по правилам своего искусства, известное течение болезни и оценивал известные обстоятельства из прошедшего, так как для него всего важнее было то, что в каждой болезни существует от начала до конца один патологический процесс, проходящий через все фазы развития. Косская школа, имевшая в виду, главным образом, понятие о единстве в развитии болезни и мало заботившаяся о частностях, т.е. о местопребывании, анатомических изменениях и степени распространения каждой болезни, обращала все свое внимание на отыскивание общих черт болезней. Указывая измененные качества в болезни и появление в известные сроки критических движений, прогностика Гиппократа есть первое в медицине научное построение, основанное на наблюдении и опыте и обязанное своим происхождением Косской школе. Согласно последней, человеческое тело в течении всякой болезни представляет ряд явлений, имеющих общее значение и позволяющих предсказывать вероятный ход и исход болезни, усилия и пути, которые изберет природа для освобождения от болезни, наконец, средства, к которым искусство может и должно прибегать. С этой точки зрения знакомство с отдельными видами болезней считалось излишним. Медицина Гиппократа и Косской школы ставила наблюдения над всем организмом выше наблюдений над отдельным органом, изучение общих — выше изучения местных элементов, понятие об общих свойствах болезней выше понятия об их особенностях. Итак, основная идея прогностики Гиппократа заключается в том, что во всякой болезни замечается единство развития и общность явлений, зависящих от общего состояния организма. Так как в здоровом состоянии Косская школа рассматривала отправления организма во всей их совокупности, то при сравнении с ним болезненного состояния получались в результате скорее общие картины болезней, изучение всего человека, исследование изменений и усилий со стороны важных отправлений, чем перечень отдельных симптомов, изучение отдельных пораженных органов и исследование функций того или другого из внутренних органов, — другими словами, получался скорее взгляд на общее состояние больного, чем взгляд на состояние какого-нибудь отдельного органа, перепонки или ткани».

В статье об общей терапии Гиппократа, д. Ковнер говорит: «до какой степени твердо Гиппократ держался априористической точки зрения своей гуморально-патологической доктрины, явствует особенно из этой терапии болей, с её систематически и последовательно проведенным отвлечением болезненных соков. Все здание этой терапии зиждется на отвлечении и Revulsio, которые, по мнениям гиппократиков, должны быть единственно излечивающими и боль утоляющими средствами».

По моему мнению, господа, было бы более чем странно и непонятно, если бы Гиппократ, лечивший общее состояние организма больного и имевший при оценке каждого встречаемого им явления или недуга постоянное представление о значении крови и приливов к больному месту, не основывал своей терапии на отвлечении болезненных соков, тем более, что эта терапия может быть легко проверена на каждом страждущем. Гиппократ, конечно, мог утолить боли и не отвлекая кровь, средствами действующими на нервную систему, как например опий, вполне известный в те времена, но как человек глубочайшего ума, он не мог довольствоваться только утолением болей или одною помощью; Гиппократ главною своею целью ставил — излечивать болезнь. К несчастию, в новейшие времена далеко не всегда придерживаются взгляда Гиппократа; обыкновенно ограничивают результаты лечения прекращением болей, не заботясь о коренном изменении тех мест сосредоточия больной крови, в которых чувствовалась боль. Оказываемая помощь зачастую имеет следствием возвращение той же болезни при малейшем благоприятствующем случае. Поэтому-то нельзя не восторгаться твердостью доктрин Гиппократа, который все здание своей терапии основывал на отвлечении болезненных соков и после многочисленных и проверенных опытов признал этот способ единственно излечивающим и одновременно болеутоляющим средством. Те понятия, которые имеются в настоящее время о способе отвлечения крови и болезненных соков, действительно не могут быть применяемы с пользою и не в состоянии дать ясного представления о возможности такого лечения. Прежде всего, эта теория требует: умения действовать на кровь или кровообращение, затем управления движением крови по желаемому направлению и, наконец, постоянного удаления болезненных соков из организма, — словом, для этого способа лечения требуются соответственное понимание целей и знание.

Мы уже говорили, что болезненною причиной может сделаться всякий предмет в природе, каждое событие, испуг ли, неожиданное радостное или горестное известие, нравственное или физическое потрясение, быстрое движение или скачок и т.д. И все это потому, что при жизни человека белые кровяные тельца, которые не превратились в красные, обладают свойством сокращаться и производить быстрые движения. Они же при всяком внутреннем или внешнем толчке в человеческом теле, устремляются в какую-либо сторону с быстротою, превосходящею скорость движения красных телец. Таким образом, каждый прилив крови к известному органу приносит много болезненных соков, которые порождают страдания и производят изменения в тканях и сосудах. При ушибах с разрезом замечено, например, что прежде всего надо высосать прилившую кровь, дабы предотвратить опухоль и нагноение.

В подтверждение всего сказанного нам остается еще слегка коснуться общей терапии Гиппократа. Итак, с точки зрения его прогностики изучение здоровья, болезней и лечения составляло одно целое. Затем он допускал лечение для болезней только два положения: приносить пользу или не вредить. Третьего положения: рисковать организмом больного или вредить — не признавалось Гиппократом. Он не отвергал также, что «натуры — врачи болезней». «Природа, — пишет Гиппократ, — не рассуждая, сама находит пути и средства, как доказывают мигание глаз, отправления языка и многое тому подобное, ибо природа, без посторонних указаний, ни у кого не учась, делает должное».

Согласно с общей патологией Гиппократа, лечение острых, лихорадочных болезней направлено преимущественно на сохранение сил организма, ограничение неблагоприятных процессов и осложнений, содействие целительной силе природы, главным же образом, на выжидание и регулирование кризисов, т.е. процессов, посредством коих природа стремится к выделению болезненных веществ. От того в начале болезни терапия Гиппократа крайне осторожна и выжидательная. Здесь самое главное — не нарушать приготовляющей работы природы. «Искусство — говорится в сборнике, — прежде чем взяться за дело, ожидает, пока не отдаст себе ясного отчета в свойстве страдания и старается лечить скорее предусмотрительно, чем с безумной отвагой, скорее нежно, чем прибегая к насилию».

Так как главным условием для выздоровления Гиппократ считал сохранение сил больного, то вся его терапия вращается, прежде всего, вокруг употребления пищевых веществ, коих уменьшение или прибавка способствует сохранению известной энергии организма. Гиппократ поэтому справедливо считается основателем диетической терапии.


<<Назад

Читать далее>>


 

© 2013 Медицинские беседы. Powered by Kandidat CMS (0.0016 сек.)