БЕСЕДА ЧЕТВЕРТАЯ:

___________________

Медицина после Гиппократа*)

 

*) Сведения заимствованы из сочинения профессора Бреславльского университета Гезера «Основы истории медицины». Перев. Цуккермана, под редакцией приват-доцента Дохмана. Казань, 1890 г.

 

Профессор Гезер пишет: «Гиппократики, в отношении общего и медицинского образования, стоявшие на высоте своей эпохи, в то же время представляются нам людьми преисполненными нравственным достоинством врачебного призвания. Насколько решительно они отвергали фантазии натурфилософов, настолько необходимым для врача считали они общее «философское» образование. Единственный путь для достижения совершенства во врачебном искусстве они видят в тщательном, осмысленном наблюдении. О трудах своих предшественников, о положении, которого достигла современная им врачебная наука, гиппократики были очень высокого мнения и заявляют, что медицина и в будущем только тогда приблизится к своей цели, когда не будет забывать проложенного раньше пути».

Что гиппократики проповедовали истину, видно и из того значения, которое они придают нравственным качествам врача. В книге «о благонравии говорится: «врачебная наука ведет к благочестию и почитанию богов и вытекает из любви к людям. Там, где любовь к людям, есть также любовь к искусству».

Знаменитейшими из учеников Гиппократа нужно считать Диоклеса из Каристы, жившего в Афинах, Праксагора из Коса, учителя Герофила и Хризипа Книдского, современника Аристотеля, известного всего более своим отрицанием кровопускания и слабительных средств, вместо которых он рекомендовал обвивание (перетяжку) членов, рвотные и клистиры. Хризип, по моему мнению, занимался вопросом о восстановлении правильности кровообращения и для того выдумал (по словам профессора Гезера) особые ящики для вызывания пота, например, при водянке, и перевязывал бинтами члены, в которых усматривалось присутствие излишней крови.

Среди наук, разрабатывавшихся в Александрии, не последнее место занимала медицина. Врачи были греки, почитавшие Гиппократа. Славнейшими и основателями анатомии считают Герофила и Эризистрата. Герофил (около 300 л. до P. X.), разсекавший тела живых преступников, вместо казни, знал уже о лимфатических сосудах, половых органах, об оболочках глаза и стекловидном теле, безусловно был предан теоретическим воззрениям Гиппократа и верил, что для каждой болезни существует специфическое лекарство. Эризистрат вовсе не ценил заслуг Гиппократа, особенно в области этиологии, но относительно значения причин болезней соглашался с своим противником Герофилом.

Важнейшим явлением Александрийского периода нужно считать возникновение эмпирической (опытной) школы. Причиной её появления служил спор между герофиликами и эризистратиками о значении Гиппократовской медицины. Они важнейшей своей задачей считали прогресс практической медицины на пути опыта. Исследование конечных причин болезней, а соответственно этому и анатомию, они считали совершенно излишними. Они основывали все на наблюдении и на опыте. Из этой школы вышли наиболее известные хирурги.

Медицина нашла себе доступ в Риме только по изгнании ученых из Александрии и покорении Греции. Там Асклепиад выступил решительным противником Гиппократа, особенно основного принципа его, что природа есть врач болезней. По системе Асклепиада, человеческое тело состоит из бесчисленных атомов и находящихся между ними пор, каналов, одаренных чувствительностью; важнейшею причиной болезни он считал слияние жидких и газообразных атомов и происходящий от этого застой. Он считается изобретателем трахеотомии. Вполне законченная система методическая, была противопоставлена учению Гиппократа, преемниками Асклепиада. Диагноз методиков основан был на познании общего состояния тела и некоторых отдельных частей, именно выделений. Все остальные отношения: причина, даже место болезни — оставлены на втором плане. Отсюда произошла терапия: преодолеть всякую представившуюся общность средствами, производящими противоположное состояние. Самым знаменитым методиком считается Соран живший в Риме при Трояне. Большие недостатки методической системы не могли не вызвать реакции. которая и повела к возникновению пневматической системы и эклектической. Атеней, автор первой из систем, считал господствующим веществом в живых существах пнеуму. Эклектическая система соединяла в себе воззрение различнейших школ, насколько они могли быть применены на практике.

Но вот появляется знаменитый Клавдий Гален, родившийся в 131 году после P. X. «Медицина, — пишет профессор Гезер, — представляла при появлении Галена малоутешительную картину. Гиппократики, эразистратики, эмпирики, методики и эклектики вели между собою ожесточенную войну. Корень зла скрывался, как и в позднейшее время, в разногласии между требованиями научной медицины и практическим применением её. Гален поставил себе задачей — уничтожить это разногласие, возвратив то значение анатомии и физиологии, которое было отнято у них эмпириками и методиками, и в то же время снова дав практической медицине то, что было приобретено ею со времени основания Александрийской школы».

«Относительно патологии Гален поставил себе задачей основать ее научно на диагностике, опирающейся на анатомию и физиологию. В отношении терапии он исходил из того убеждения, что последняя способна к самостоятельной обработке и нуждается в ней, но что она должна опираться только на непредубежденный клинический опыт. Путеводною звездой в этой области он выбрал возвышенное учение Косского учителя, устоявшее в течение многих столетий, несмотря на всякие перемены систем, в неизменной правдивости и свежести, главным же образом — введенное Гиппократом в практическую медицину основное положение: прогностику»

„К сожалению, Гален лишился некоторой доли своей славы (которая за ним всецело осталась бы, если бы он ограничился проведением только этих основных положений) из-за стремления найти философскую связь между медициной — как наукой и медициной — как искусством. Самой же роковой ошибкой его было то, что он выбрал именно ту систему, которая для этой цели, по своему чрезмерно идеальному характеру, менее всего годилась, платоническую. Свойственная последней теологическая точка зрения, дающая на каждый вопрос ответ, на каждую загадку разгадку, держала медицину, вследствие обманчивого призрака непогрешимости, в оковах в течение многих веков».

Значение Галена основывается на той громадной роли, какую он придавал анатомии, но он не считал ее основой физиологии. Он не старался узнать, как совершаются физиологические акты, а доискивался лишь ответа на вопрос: почему известная часть так, а не иначе устроена? Ответом служило заключение, что данное устройство именно способствуем известному физиологическому действию. Словом, он рассуждал не о функции, но о пользе частей, т. е. совершенно обратно современным воззрениям. Собственно говоря, учение его — Гиппократовское, с некоторыми добавлениями, взятыми от других систем. Жизнь—дающим началом, он считал «pneuma» (душа, как част мировой души). Процессы, происходящие при питании и образовании, объясняются им притягательной, удерживающей, отдаляющей и изгоняющей силами. Потом он к ним прибавил еще таинственные силы «всего сущего» (специфические качества позднейших авторов). Это учение открывало широкое поле для суеверий. Анатомия Галена основывалась почти исключительно на исследовании животных, и блестящий отдел представляет описание нервной системы. Патологию и терапию он также основывал на порче соков (дискразии). Вместо Гиппократовских стадий «сырости, варения и кризиса», которые могут быть приняты во внимание лишь при острых болезнях, Гален рассматривает «начало, возрастание, разгар и уменьшение болезненного процесса». Профессор Гезер говорит далее: «чрезвычайно ясно Гален устанавливает и развивает задачу терапии в учении о «показаниях» (indicatio). При установлении последних принимается во внимание возможность предупреждения болезни, характер, стадии, тип, симптомы её, индивидуальность больного и природа заболевших органов и даже сны больного».

«К числу важнейших общих терапевтических средств Гален причисляет диету, гимнастику, ванны, растирания и кровоизвлечения. О применении последних он дает превосходные правила. За то его теории необузданно господствуют в учении о лекарствах. Последние распадаются, по преобладанию одного или нескольких основных качеств (сухость, влажность, теплота, холод), на простые, сложные и действующие «всем своим составом» (totius substantiae) (например, рвотные, слабительные, яды и противоядия). Уж и без того объемистый арсенал медикаментов был еще значительно увеличен Галеном. Однако следует заметить, что сам он охотнее применял простые средства. Особенную похвалу он воздает введенному александрийцами опию»*).

*) «Описания отдельных болезней встречаются у Галена вообще редко, ибо он патологическими фактами пользовался преимущественно для выяснения своих теоретических взглядов».

«При жизни Галена и в первое время после его смерти, сочинения его, кажется, пользовались весьма небольшим вниманием. Прежде всего, им мешал их необыкновенный объем и утомительное многословие. Но самое большое препятствие их распространению состояло, вероятно, в том, что Гален навлек на себя ненависть господствующих сект — методической и эмпирической и, наверно, частично по собственной вине, жил во вражде с большинством римских врачей. Этим объясняется то обстоятельство, что философы раньше обратили на него внимание, чем врачи. Громкая слава Галена в позднейший императорский период доказывается тем, что произведения шестого и седьмого века большей частью наполнены извлечениями из его сочинений, а некоторые из последних уж очень рано были переведены на латинский язык. Самое большое влияние на распространение сочинений и учений Галена имели изгнанные из Византии в Персию врачи, принадлежавшие к секте несторианцев; им Гален должен был быть симпатичен по своей теологической точке зрения и нередко почти христианской набожности. Чрез посредство этих, врачей он стал известен арабам, которые также высоко ценили оригинальность его взглядов. Многочисленные сочинения арабских врачей, составленные в духе Галенова учения, и их латинские переводы доставили его системе тысячелетнее господство на Востоке и на Западе».

После Галена следует перейти к медицине средних веков и в выводам о влиянии христианства на медицину.

Проф. Гезер говорить: «Дивно-могучее влияние христианства — сначала мало заметное — произвело такой переворот в жизни и стремлениях человечества, который нет возможности передать словами. Все думы и помыслы должны были теперь обратиться к сверхчувственному представлению о том, что земная жизнь есть только приготовление к небу. Религия, видящая задачу человека в достижении блаженства помощью веры, мало ценит земную мудрость; мало того, она, эта мудрость, считается даже греховной, достойной осуждения, если она противоречит учениям церкви. Влияние церковной власти имело особенное значение для естественных наук: даже самое ревностное занятие последними имело основною целью показать всемогущество и мудрость Создателя. Особенно ясно должны были видеть противоречие между старым и новым врачи, воспринявшие новое учение. Цель их деятельности — христианского характера; наука приковывает их к язычеству».


<<Назад

Читать далее>>


 

© 2013 Медицинские беседы. Powered by Kandidat CMS (0.004 сек.)