Беседа IV (продолжение)

Ближайшими причинами болезней Парацельс считает все действующие на человека влияния. Излечение всякой болезни совершается или помощью природы, или требует вмешательства искусства. От этого признания значения целительной силы природы проистекает то уважение, которое Парацельс питал к Гиппократу. Вследствие своей теософической точки зрения он пришел даже к заключению, что лекарства созданы Богом сообразно болезням.

Согласно этой теории, природа сама отличает лекарства особой формой, цветом, подобием с известными органами тела, и т. д. Эти-то отметки и назывались сигнатурами. Так Anacardium orientale употреблялось парацельсистами при болезнях сердца потому, что плод этого растения имеет форму сердца; anacardium occidentale, плод которого имеет почкообразную фигуру — при болезнях почек; «драконова кровь» (смола от Calamus draco, Dracaena draco и др.) приносить пользу при кровотечениях потому, что цвет её похож на цвет крови. Поэтому же Chelidonium полезен при желтухе и т. д.

Однако не отрицается, что Парацельсу принадлежать заслуга в установке воззрения на болезнь, как на живой процесс, подчиненный законам организма, что он дал фармакологии сильные, особенно металлические препараты и воздал должное естественным наукам, главным образом химии. Указав на зависимость явлений, происходящих в организме от химического состава и химических процессов, Парацельс является основателем медицинской химии.

В XVII веке снова возгорелся древний спор идеализма с реализмом. Ближайшим последствием этого возрождения философского духа были критика и скептицизм. Громадное влияние оказал на развитие философии и естественных наук знаменитый английский лорд—канцлер Франциск Бэкон, который поставил себе целью произвести полнейшее преобразование философии. Хотя Бэкон под последней разумеет науку о Боге, природе и человеке, однако он теологию исключает из своей задачи и ограничивается «натур философией» в широком смысле. По его убеждению, философия заслуживает внимания не по своему только внутреннему значению, но преимущественно потому, что она может дать человеку возможность достигнуть господства над природой. К отделам науки, требующим строгого метода индукции, Бэкон причисляет прежде всего медицину.

В решительном противоречии с Бэконом стоит знаменитый философ ЛОКК.

Профессор Гезер пишет далее:

«Не было недостатка ни в несправедливых противниках Бэкона, выдвигавших его большие нравственные недостатки, ни в пристрастных превозносителях его учения. Бесспорно, что метод индукции применялся уже до Бэкона многими исследователями, что Кеплер, Галилей, Ньютон дошли при его помощи до великих открытий. Но несправедливо упрекать дилетанта в естествознании, каким был Бэкон, что он не сделал ни одного открытия. Несомненно, что естественные науки без Бэкона развились бы именно так, как это случилось. Они обязаны своими успехами не индукции, а улучшению и обогащению в средствах для наблюдения: микроскопу, химии и т. д., а главным образом — могуществу гениальных гипотез, проложивших новые пути. Но бесспорной заслугой Бэкона остается то, что он, поколебав слепую веру в авторитет древних, в пользовавшийся уважением метод дедукции и связанную с этой последней телеологию, показал значение эмпирического метода, наблюдения и опыта.

Локк считал чувственное восприятие и вызванную последним душевную деятельность, рефлексию, единственным источником познавания. Бэкон, Локк и их последователи удовольствовались установлением общих принципов сенсуализма.

Затем важно влияние Rene des Cartes, который старался представить в законченной системе законы природы и мышления. Как математик и естественник, он посредством соединения логического и математического методов, довел философию до математической точности. Науку о материи он считал математикой, ибо движения в природе совершаются по строго математическим законам. Для истории медицины Декарт важен тем, что он ввел в круг своих наблюдений и патологию. Его положение, что отправления тела основаны на движениях твердых и жидких (молекулярных) образований, есть корень медицинских систем.

Но вот явилось на свет открытие, с которым не может сравниться никакое другое в истории медицины, открытие кровообращения. Слава этого открытия досталась англичанину Гарвею. Первым толчком для его открытия послужило незначительное, по видимому, обстоятельство: еще будучи студентом, он познакомился с подробно описанными (1574) его учителем венными клапанами. Их вообще считали предназначенными для того, чтобы умерять слишком будто бы сильный напор крови из венных стволов в ветви. Беспрестанные размышления, опыты на животных, наблюдения на больных и трупах уже в 1616 г. составили зародыш учения, которое Гарвей излагал с 1619 г. в своих лекциях. Но лишь в 1628 году он решился (во Франкфурте-на-Майне), и то, вероятно, для предупреждения преждевременного распространения, опубликовать свое учение.

Сочинение посвящено королю Карлу I и Лондонской коллегии врачей. Незначительность его объема (72 страницы) Гарвей сам оправдываешь тем, что оно содержит только изложение открытия и доказательства его истинности. Прежде всего, автор указываешь на то, что существующее учение о пульсе неосновательно, что артерии содержать не «spiritus», а кровь, что активным фактором движения сердца является не диастола, а систола, что артерии не расширяются активно, «как мехи», а наполняются пассивно, «как трубки».

Затем Гарвей обращается к опровержению господствующих по отношению к деятельности сердца ошибок. Он указывает, как невероятно, что обе одинаково устроенные половины сердца исполняли совершенно различные функции, доказывает, что обе после смерти содержать кровь, и что легочная артерия слишком велика для питания легких. Далее он говорить, что митральный клапан никоим образом не мог бы служить для воспрепятствования улетучивания «spiritus’а»;ведь трехстворчатый не мешает же удалению «сажи», — почему же митральный клапан должен в одно и то же время служить для того, чтобы мешать удалению spiritus’a и пропускать кровь. Относительно движения сердца Гарвей после многочисленных опытов пришел к следующим выводам: активною частью движения сердца является систола; она начинает с предсердий и переходить без паузы на желудочки; во время её верхушка сердца подвигается вперед и ударяется о грудную стенку. Вместе с тем Гарвей опровергаешь мнение Галена, что сердце зародыша не бьется. До рождения неподвижными остаются одни легкие; зародышевые сообщения служат для отведения крови от легких. Во время систолы кровь выжимается из предсердий в желудочки и из последних — при содействии клапанов сердца — в большие артерии; во время диастолического расслабления кровь идет, наоборот, чисто пассивно в предсердия. Самое тщательное внимание Гарвей обратил на основной пункт своего учения: на доказательство, что вся кровь в известное время проходит чрез сердце и из концов артерий переходить в начала вен. Он основывается главным образом на следующих аргументах: 1) количество крови, доставляемой будто бы венами к органам тела, слишком велико для того, чтобы сейчас истратиться; 2) обе половины сердца и большие сосуды имеют такое сходное строение, что невозможно приписывать им различные функции; 3) нагляднее всего выясняется направление тока крови при перевязке артерий и вен; 4) венозные клапаны не могут служить для сдерживания сильного напора крови, так как они находятся в шейных венах и в горизонтальных венах четвероногих. Они служат скорее для того, чтобы, подобно сердечным клапанам, препятствовать обратному движению крови из крупных ветвей в мелкие и поддерживать центростремительное направление её тока. Две гравюры на меди назначены для того, чтобы разъяснить даже профанам результат сдавления вен (поверхностных вен тыла ручной кисти и предплечья).

Первые нападки на книгу Гарвея последовали лишь через 2 года, а затем его новое учение произвело большую бурю и породило много споров.

Наибольшее препятствие, с которым пришлось бороться открытию Гарвея, было древнее учение о приготовлении крови в печени. Учение это было отвергнуто только тогда, когда последовало открытие грудного протока и его впадения в левую подключичную вену; это открытие было подготовлено в свою очередь открытием млечных сосудов. Они были замечены еще Эрозистратом, считавшим их «артериями», содержащими то молоко, то воздух; знали о них также некоторые анатомы XVI века, принимавшие млечные сосуды за вены, идущие в печени. Истинная природа их распознана была впервые Gaspare Aselli (1581—1636), профессором в Павии. 22 июля 1622 г., следовательно за 6 лет уже до выхода сочинения Гарвея, он на лекции задел концом скальпеля один из предполагаемых нервов брыжжейки у живой, хорошо упитанной собаки. Когда из поврежденного сосуда вылилась молочная жидкость, Aselli, сейчас же оценивший важность открытия, радостно воскликнул «evrika!» Но и он полагал еще, что эти «vasa lactea» назначены для того, чтобы проводить свое содержимое к печени.


<<Назад

Читать далее>>


 

© 2013 Медицинские беседы. Powered by Kandidat CMS (0.0018 сек.)