Беседа V (продолжение)

Для выяснения гомеопатического принципа следует вернуться к 1790 году, когда Ганеман переводил «Materia medica», Куллена (Cullena). Последний утверждал, что хина целебна при перемежающейся лихорадке, потому что она действует укрепляющим образом на желудок. Ганеман в примечании отверг это объяснение и прибавил: «надо принять в соображение, что вещества, которые вызывают известное подобие лихорадки (очень крепкий кофе, перец, арника, игнация, мышьяк) унимают типичную перемежающуюся лихорадку. Я ради опыта принимал несколько дней, по два раза в день, каждый раз по 15 грамм хорошей хины; сначала у меня холодели ноги, концы пальцев и т. д. Я делался слабым и сонным, затем у меня начинало биться сердце, пульс делался твердым и скорым; появлялось невыносимое чувство беспокойства, дрожь (но без озноба), расслабление во всех членах, потом стук в голове, краснота щек, жажда — одним словом, один за другим все обычные у меня симптомы перемежающейся лихорадки, но без настоящего лихорадочного озноба. Этот пароксизм продолжался каждый раз по 2, по 3 часа и возобновлялся, когда я повторял прием хины, но не иначе. Я прекратил лекарство и выздоровел».

О Simile, как целебном правиле вообще, он упоминает в первый раз в 1796 году в известной статье, помещенной в журнале Гуфеланда. Ганеман рассматривает в ней лекарства, действующие согласно принципу аллопатическому — contraria contrariis, например: слабительные против запора, кровопускания, холод и селитра против воспалений, щелочи против кислот в желудке, опиум против невралгий. В иронических болезнях способ лечения согласно contraria contrariis, по мнению Ганемана, непригоден и опасно лечить запор — слабительными средствами, приливы крови — кровопусканием, кислую отрыжку — щелочами и хронические боли — опиумом. «И если бы — говорит он — даже большая часть моих современников врачей еще придерживалась этого метода, я все же не побоюсь назвать его паллиативным, вредным и пагубным.

«Это неверный, ложный путь, идущий через темный лес и прекращающийся на краю пропасти.»

«Всякое сильнодействующее лекарственное средство возбуждает в человеческом теле известный род особой болезни, тем более своеобразной, особенной и интенсивной, чем сильнее действует лекарство».

«Подражайте природе, которая иногда излечивает одну хроническую болезнь посредством другой, присоединяющейся к первой, и применяйте в болезни то лекарственное средство, которое способно вызвать другую, по возможности сходную, искусственную болезнь, и первая будет излечена; similia similibus».

Пояснение его принципа посредством примеров проводится •через целую массу лекарственных средств.

Теперь нам надо познакомиться со взглядом Ганемана на болезнь и на исследование больных. Уже в 1786 году он порицает лечение отдельных явлений болезни вместо её самой или «заглаживание симптомов», как он называл это.

«Ведь для составления рецепта по всем правилам искусства — пишет он — нужно иметь в виду весьма многие ученые соображения. Нужно удовлетворить тому и другому показанию, противодействовать 3-им, 4-им и более симптомам посредством стольких же различных средств. Обдумайте, сколько средств нужно тут искусно нагромоздить, чтобы сразу повести нападение на все пункты. Против позыва к рвоте — одно, против поноса — другое, против лихорадки по вечерам и ночного пота — опять иное, и больной так слаб, что нужны при этом и укрепляющие средства и даже несколько различных, чтобы то, чего одно (нам неизвестное) не сделает, совершило бы другое».

«А что было бы, если бы все симптомы происходили, как это почти всегда бывает, от одной причины, и существовало бы одно лекарственное вещество, которое удовлетворяло бы всем этим симптомам?» Но для составления правильной картины болезни он требовал подробного исследования больного и всех болезненных явлений, а затем, там где это возможно, исследование предрасполагающих причин её возникновения, для того чтобы, рядом с лекарственным лечением, быть в состоянии удалять и последние и предупреждать возвраты посредством улучшения образа жизни.

Исследования болезней производились Ганеманом с большою тщательностью, так как он с течением времени все более проникался убеждением, что каждая болезнь имеет индивидуально-своеобразный характер. «Я сожалею, — пишет он в 1800 году, — что не различают многих родов водянки и толкуют все об одной водяной болезни. Разделения её на лейкофлегматическую и воспалительную еще весьма недостаточно, так же мало, как и разделения умопомешательств на манию и меланхолию. Что бы мы сказали о ботанике, который не знал бы другой разновидности в растениях, как различие деревьев от трав».

В 1805 г. в «Опытной медицине» Ганеман утверждает: «за исключением немногих своеобразных болезней, все остальные разнородны и неисчислимы и на столь различны, что каждая из них встречается в мире почти только один раз, и каждый болезненный случай должен быть рассматриваем (и пользуем), как особая индивидуальная болезнь, которая еще никогда не случалась в том виде, как в этот раз, на данном лице и при этих именно обстоятельствах». Ганеман желал даже уничтожения отмены самих названий болезней; подобное увлечение понятно, вследствие неудовлетворительного состояния диагностики того времени, но суть подобного вывода указывает, насколько он видел вещи в истинном свете, но не мог еще окончательно их формулировать. Заслуга Ганемана та, что он настаивал на строжайшей индивидуализации, как необходимой задаче врача, и внушал это докторам с такою силою убеждения, как никто другой.

Приготовление лекарств Ганеманом окончательно его отделило от всех остальных врачей. Проследим и в этом ход его развития. В начале своей практики он естественно давал употребительные в то время приемы лекарств: так он советует в 1784 году для очищения крови принимать в день от 5—40 гран* (0,25—2,5 грамма) сырой сурьмы в порошке; затем листья и корни белладонны, обращенные в порошок, давать в размере 12—15 гран, через день. «Но, — прибавляет он, — после употребления этого сильного средства если хотят, чтобы оно действительно помогло, должно всегда являться некоторое головокружение» и т. д. В 1790 году он при «нервной» горячке дает хинную корку в количестве 1,5—2,5 унций в сутки, а затем делает перерыв и выжидает действия её. Словом, Ганеман первоначально вращался исключительно в пределах употребительной в то время дозологии и даже иногда переступал таковые. Бели поближе всмотреться во все его предписания лекарств, то замечаешь, независимо от благотворного стремления его к упрощенному образу действия, что он часто, особенно относительно сильно действующих средств, не давал тотчас в течении более продолжительного времени больших доз подряд, но, начиная с малого, увеличивать прием до определенного незначительного отравления, а затем переставал, чтобы выждать действие. В этих случаях прием повторялся не ранее полного окончания действия предыдущего. Тут видишь сознающего свою цель знатока лекарственных сил, усердного, тщательного наблюдателя, добросовестного врача. Этот образ действия был у него совершенно своеобразен и отличал его от всех его товарищей до и во время его появления. Хотя Ганеман, с одной стороны, был приверженцем энергичных мероприятий, но, с другой стороны, весьма скоро замечаешь, что он некоторые средства применял в малых приемах, и что число этих средств понемногу возрастало, причем он не возводил в течение первых годов незначительность приемов в общий принцип лечебной науки. Он пока только набирался опыта, собирал тщательно произведенные наблюдения. Так в 1799 году он держится того мнения, что Сабина в известных болезненных состояниях приносит большую пользу даже «в весьма малом приеме»; Hyoscyamus в количестве 1/60-1/30 грана; Страмония обыкновенно бывает достаточно 1/100, даже часто 1/1000 части грана сгущенного сока, когда он хорошего качества. Относительно Yeratrum album он говорит, что древние врачи совершали при помощи его замечательные исцеления, но что новейшие врачи опасаются этого средства, по причине его опасных побочных действий; истина, по мнению его, находится посередине, в том смысле, что это лекарство в приемах в 1000 раз меньших, употреблявшихся древними, есть одно из самых драгоценных лечебных средств и т. д.

С течением времени все более возрастало число лекарств. испробованных до границ их действия, и выводы из усердных и осторожных исследований все более приводили Ганемана к убеждению в том, что величина приемов, считавшаяся дотоле за норму, не может служить руководством. Ни одна летопись не повествует, ни одно сочинение не доказывает нам, чтобы когда-либо какой-нибудь врач со столь усердным старанием трудился над верною постановкою учения о дозах, как мы видим это у проницательного, неустанно размышляющего Ганемана.

По собственным его словам, он заметил, что лекарства, избранные по его принципу и находящиеся таким образом в специфическом соотношении к больным частям, именно поэтому имели свойство особенно влиять на таковые, и даже кое-где в таком малом размере производили еще более сильное действие, чем это казалось ему полезным. Поэтому он пошел еще далее по пути уменьшения лекарственного приема. Приготовленные его способом лекарства он применял не в тех же видах, как другие врачи. Он не рекомендовал такого способа приготовления для вызывания рвоты или послабления, а также и относительно наркотических средств; он также не хотел этим «очищать кровь от острот» или «связывать кислород, преобладающий в воспалительной крови». Он не имел намерения «остановить мокроту», «прекращать запор», «размягчать затвердения» или даже уничтожать таким образом паразитов, — он нашел, что для лекарств, избранных по его методу и следовательно не имеющих назначения производить переворота в организме, подобный способ приготовления действовал успешно на ход лечения. Первоначально он сам более всех был поражен изумлением от этого открытия, которое он неоднократно называл «неслыханным» и «невероятным». В своей «Опытной медицине» он в 1805 году заявляет: «но насколько в болезни возрастает чувствительность тела по отношению к лекарствам, об этом имеет понятие лишь тщательный наблюдатель. Она превышает всякую вероятность, когда болезнь достигла высокой степени... С другой стороны, столь же верно, как и достойно удивления, что даже самые сильные люди, одержимые хроническими недугами, не взирая на их телесную силу вообще..., все же, как только им дано будет лекарственное средство, положительно полезное против их хронической болезни, испытывают от наивозможно-малого приема столь же полное действие, как и грудные младенцы».

Геккер (Hecker) в 1796 г., а также и другие упрекали Ганемана в том, будто он рекомендует в качестве лекарств опасные яды, введенные Штёрком наркотические средства, и поэтому предостерегали от него. На это Ганеман пишет в журнале Гуфеланда в 1806 г.: «разве природа поставила нам правилом считать скрупул* или гран за самый малый подходящий прием всех, даже самых сильных, лекарств? Не дала ли нам она в руки знания и средства, чтобы распределять более сильные и самые сильные вещества на меньшие и самые малые приемы, а эти делить еще на десятые, более уже сильные, на сотые и тысячные, а самые сильные на миллионные, биллионные и т. д. части грана? То обстоятельство, что лекарства только при разном весе становятся подходящими лечебными средствами для человеческого тела, не может, полагаю, служить для умного человека основанием обзывать вульгарным именем «ядов» более сильные лекарства, т. е. те, которые пригодны только в меньших приемах и таким образом попирать ногами как раз необходимейшие во многих самых трудных случаях лечебные средства, величайшие дары Божии...»

 

Примечание: В России до введения метрических мер в аптекарском деле применялась нюрнбергская система весов. Основная единица — аптекарский фунт. В фунте 12 унций, в 1 унции 8 драхм, в 1 драхме 3 скрупула, в 1 скрупуле 20 гранов. 1 русский аптекарский фунт — 358,323 грамма. Соответственно 1 унция — 29,860 г, 1 драхма — 3,732 г, 1 скрупул — 1,244 г, 1 гран — 62,2 мг.


<<Назад

Читать далее>>


 

© 2013 Медицинские беседы. Powered by Kandidat CMS (0.0016 сек.)