беседа V (окончание)

Далее, Ганеман нашел, что лекарственная сила не находится в пропорции к количеству, что, стало быть, двойное или тройное количество не обнаруживает двойного или тройного действия; уменьшение действия лекарства не шло соразмерно уменьшению содержания вещества. Более того: он нашел, что посредством его способа приготовления целебные качества многих лекарств, вместо того чтобы уменьшаться, напротив развивались, что приготовленные таким образом лечебные средства обнаруживали действие, которого нельзя достигнуть необработанными веществами. Затем выяснился тот поразительный факт, что лекарственные вещества могли проходить через столько степеней приготовления, что ни физика, ни химия не были в состоянии открыть в них вещественного содержания, и все же в них заключалась большая целебная сила. Сильно ядовитые вещества могли быть превращаемы этим путем в благотворные, никогда не вредящие лечебные средства, а вещества легко разлагающиеся и поэтому делающиеся бессильными могли быть приводимы в такую форму, в которой они не были подвергнуты разложению и они оставались, или вернее только становились чрез это могущественными целебными орудиями в руках сведущего врача. Доктор Амеке прибавляет к этому: «это самое великое открытие Ганемана, одна из самых важных находок, которые когда-либо производил исследующий ум человека. Через это одно уже он сделался одним из величайших благодетелей человечества; и вследствие этого стал неминуем полный переворот в области внутренней медицины, который, несмотря на все препятствия, усердно противопоставленные университетскою медициною и её безусловными приверженцами, совершается все более и более ко благу страждущего человечества. Со временем, без сомнения, при помощи естественных наук найдено будет объяснение возможности действия таких лекарственных приготовлений».

Ганеман достаточно доказал, что он не пренебрегал ни физикою, ни химиею; в этом отношении он превосходил всех своих сотоварищей, так что было бы излишним приводить еще свидетельство Гуфеланда, считавшего его лучшим химиком из среды врачей того времени. Но важен вопрос: какого он был мнения о влиянии химии и физики на развитие медицины?

На это он отвечает не раз в журнале Гуфеланда и в Органоне следующим образом: «Один знаменитый преподаватель (Рейль) уверяет нас: «мы должны добираться до первоначального источника болезни — измененного смешения и формы материи». Но пусть эта фраза для мыслителя, знакомого как с естествознанием вообще, так и с. вероятным устройством нашего организма, будет a priori как нельзя более близка к истине; для практикующая врача она совершенно непригодна; ее нельзя применять для лечения отдельных болезней».

«Дело в том, что нужно исследовать, откуда было почерпнуто существовавшее до настоящего времени врачебное искусство, во всех его частях, исключительно ли из головы, самообмана и произвола, или же из природы».

«Если оно только продукт умозрительных лжемудрствований, самовольных узаконений, устаревших наблюдений и произвольных предположений, извлеченных из многоразлично понимаемых явлений, то оно есть и останется ничем, хотя бы оно существовало тысячелетия и было увешано привилегиями королей и императоров всего земная шара».

«Истинная медицина по своему существу есть чисто-опытная наука, а потому она может и должна придерживаться только одних фактов и входящих в круг её деятельности чувственных явлений, так как все предметы, которыми она занимается, явно и в достаточной степени даются её чувственному пониманию опытом; познание болезни, подлежащей излечению, и познание действия лекарств и способа применения изученных лекарственных свойств к изгнанию болезней, всему этому единственно и вполне достаточно научает опыт; её предметы могут быть извлечены только из чистых наблюдений и опытных фактов, и она не имеет права ни на один шаг выступать из круга чистых и внимательно изученных наблюдений и экспериментов, если не желает превратиться в ничтожный обман».

«До сих пор существовавшее искусство врачевания внутренних болезней, во всех своих частях, есть в высшей степени бессмысленное, нецелесообразное и совершенно ничтожное создание, несмотря на то, что, за неимением лучшего, оно в течение полторы тысячи лет имело миллионы приверженцев среди самых честных врачей».

«Один разум, сам по себе (a priori), ничего не может распознать, а также из себя самого развивать понимание сущности вещей, причины и действия; все его изречения о реальностях должны всегда основываться на восприятиях органов чувства, на фактах и наблюдениях, если он желает раскрыть истину. Если же он в своей деятельности удаляется хоть на один шаг от чувственного восприятия, то он находится уже в бесконечной области фантазии и произвольных предположений, матери пагубного заблуждения и безусловного ничтожества».

«Поэтому в здравых опытных науках, в физике, химии и врачебном искусстве, исключительно умозрительный рассудок не может иметь никакого голоса; действуя один и превращаясь именно вследствие этого в пустые предположения и фантазии, он порождает только странные гипотезы, которые в миллионах случаев являются самообманом и ложью и по своему существу не могут быть ничем другим и т. д.».

В заключение этого краткого обзора статьи доктора Амеке, необходимо познакомиться с биографией великого Ганемана. Он родился в 1755 году 10-го апреля в Мейссене, в королевстве Саксонском. Отец его был живописец по фарфору и требовал от сына изучения его ремесла, но нашлись благодетели, которые, заметя его стремление к обучению наукам, дали ему возможность получить образование. Окончив княжескую школу, он перешел в Лейпцигский университета, где терпел нужду и проживал уроками. По ходатайству одного врача в Мейссене, все профессора медицины освободили его от платы за слушание лекций, так что он получил возможность сберечь небольшую сумму денег. На эти деньги Ганеман после двухлетнего пребывания в Лейпциге, в 1777 г., отправился в Вену, чтобы изучить там «практическую врачебную науку», так как в Лейпциге и некоторых других университетских городах в то время клиник еще не было. Здесь он был ревностным учеником лейб-медика барона Кварина, который его очень ценил. Затем по совету Кварина губернатор Трансильвании пригласил Ганемана на очень почетных условиях отправиться с ним в Германштадт, в качестве домашнего врача и смотрителя его значительной библиотеки. Тут он особенно ревностно изучал химию и горное дело. После двухлетней практики в этом населенном городе он направился в Эрланген для получения докторской степени. Из Эрлангена Генеман возвратился на родину. В 1781 г. он получил место в физикате в Гоммерне, близ Магдебурга. В 1783 г. он женился и в следующем году переехал в Дрезден, где более года заведовал всеми городскими больницами. Чтобы быть ближе к источнику науки, он в 1789 г. переехал в Лейпциг. Ганеман всюду проявлял неутомимое литературное трудолюбие и слыл за ученого и очень искусного врача. До 1799 года он ездил все по разным городам и ученым и затем вернулся в Эйленбург, где имел столкновение с городским врачом из-за того, что сам приготовлял и отпускал лекарства, вследствие чего он снова пустился в путь и направился в Михерн, близь Лейпцига. В 1806 г. в Торгау он написал свой «Органон рационального врачебного искусства» и в 1811 г. направился в Лейпциг, чтобы занять кафедру при тамошнем университете и читать лекции о своем новом способе лечения. Здесь, при помощи своих учеников, он усердно занимался испытанием лекарства на собственном организме и дальнейшею выработкою своего учения. А между тем его прогрессивно увеличивавшаяся практика возбуждала все более зависть врачей, а собственное приготовление и отпуск лекарств вызывали опасение среди аптекарей. В 1819 году последние подали жалобу на то, что он сам отпускает лекарства. Напрасно Ганеман в своем в высшей степени дельном письменном оправдании объяснял, что его врачебная деятельность не подчинена существующим медицинским постановлениям, что его терапевтические орудия не могут быть подведены под понятие обыкновенных лекарств, подлежащих существующим узаконениям. Напрасно! Ганеману было запрещено приготовлять и отпускать лекарства, вследствие чего его врачебная деятельность в Лейпциге стала невозможною. Герцог Фридрих-Фердинанд в Ангальте предложил ему убежище в Кётене, с полною врачебною свободою. Таким образом весною 1821 года Ганеман отправился туда, в качестве гофрата и лейб-медика герцога. После вдовства, он женился в 1835 году вторично на француженке и переселился в Париж, где умер в 1843 году.

Бруннов так говорит о личности и характере Ганемана (Ein Blick auf Hahnemann. Leipzig 1844 г.):

«Ганеману было тогда 62 года. Серебристые кудри окаймляли высокое задумчивое чело, из-под которого сверкали умные, проницательные глаза. Все лицо имело спокойно-пытливое, величественное выражение; тонкий юмор лишь изредка сменял глубокую серьезность, свидетельствующую о перенесенных им страданиях и борьбе. Он держался прямо, имел твердую походку и был так ловок в своих движениях, как бы ему было 30 лет. Когда он выходил из дому, то надевал совершенно простой темный полукафтан, короткие панталоны и сапоги. У себя же он любил домашний пестрый халат, желтые туфли и черную бархатную ермолку. Он редко выпускал из рук длинную трубку, и это курение табаку было единственным отступлением от строгой диеты, которой он придерживался. Он пил воду, молоко и белое пиво и был в высшей степени умерен в пище. Такою же простотою, как одежда и пища, отличалась и вся его домашняя обстановка: вместо письменного стола у него был совершенно простой большой четырехугольный стол, на котором всегда лежало 3—4 огромных фолианта, куда он вносил истории болезней своих пациентов и в которых он имел обыкновение, во время расспросов, наводить усердный справки и делать письменные заметки; ибо исследование больного производилось им в высшей степени подробно и внимательно, по тому образцу, который он приводит в Органоне. Ганеман принял меня как нельзя более приветливо и мы с каждым днем все более и более сближались... Чувство уважения и благодарности одинаково сильно привязывали меня к нему, и я никогда не забуду добро, которое он мне сделал»...

«Дом Ганемана отличался очень своеобразною деятельностью. Члены семьи и академические слушатели жили и работали только одной идеей — гомеопатией, для которой каждый из них трудился, как умел. Четыре взрослые дочери помогали отцу в приготовлении лекарств и охотно принимали участие в испытаниях лекарственных веществ... Еще более деятельное участие принимали в этом преданные реформатору студенты, имена которых тщательно отмечались в отдельных наблюдениях «Чистого лекарствоведения» и сохранились еще и до сих пор».

«Пациенты восторженно превозносили великие успехи гомеопатии и делались апостолами распространения нового учения среди неверующих...»

«...Окончив дневную работу, Ганеман имел обыкновение отдыхать с 8—10 часов, беседуя в дружеском кругу. Тогда все друзья и ученики имели к нему доступ и за трубкою табаку и лейпцигским белым пивом чувствовали себя веселыми и довольными. Старый эскулап сидел среди внимавшего ему кружка, в своем покойном кресле, в вышеописанном домашнем одеянии, с длинною турецкою трубкою в руке и передавал то веселые, то серьезные рассказы из своей бурной жизни, распространяя вокруг себя густые облака дыма. Наряду с естественными науками и положение иноземных народов часто было предметом этих вечерних бесед. Ганеман имел особенное пристрастие к китайцам, а именно потому, что у них особенно строго соблюдалось беспрекословное повиновение и почтительность детей к родителям — обязанности, которыми в нашем цивилизованном европейском мире начинают все более и более пренебрегать. Действительно, семейство Ганемана было образцом древнегерманского воспитания детей, и дети по отношению к родителям проявляли не одно повиновение, но и самую искреннюю любовь».

«...От своих учеников Ганеман требовал не только умственного развития и прилежания, но и строгой нравственности. Мне известен один случай, когда он отказал от своего дома одному талантливому молодому медику, так как узнал, что последний находится в близких отношениях с одною хорошенькою особою легкого поведения».

«В религиозных вопросах Ганеман, принадлежавший к лютеранскому вероисповеданию, держался вдалеке от всяких положительных догматических верований. Он был чистым, твердо убежденным деистом*. «Я не могу не благодарить Бога и не преклоняться пред Ним при виде Его творений» — часто говорил он».

На этом я оканчиваю, господа, историю возникновения гомеопатии, совершенно новой науки, созданной трудами Ганемана, но еще не вполне признанной до сих пор, по незнанию основ её и непониманию, что такое гомеопатия. В будущих беседах мы поговорим о современном состоянии этой науки.

 

Примечание: Деист - это последователь деизма, распространенного в XVII - XVIII век философского учения, которое признавало бога только в качестве безличной первопричины мира и отрицало его вмешательство в жизнь природы и людей.

Деи́зм (от лат. deus — бог) — религиозно-философское направление, признающее существование Бога и сотворение Им мира, но отрицающее большинство сверхъестественных и мистических явлений, божественное откровение и религиозный догматизм. Большинство деистов полагают, что Бог после сотворения мира не вмешивается в течение событий; другие деисты считают, что Бог все же влияет на события, но не контролирует их полностью. Внутри деизма существует много течений. Рамки деизма невозможно точно определить, поскольку сама концепция деизма не предполагает жестких канонов. В то же время деизм предполагает, что разум, логика и наблюдение за природой — единственные средства для познания Бога и Его воли. Деизм высоко ценит человеческий разум и свободу. Деизм стремится привести к гармонии науку и идею о существовании Бога, а не противопоставлять науку и Бога.


<<Назад

Беседа шестая>>


 

© 2013 Медицинские беседы. Powered by Kandidat CMS (0.0038 сек.)