Беседа VI (продолжение)

Фармакология есть только часть терапевтики. Задачею последней служат как исследование сущности и причин болезней, так и открытие средств против них. Фармакология предлагает ей на выбор несколько таких средств, изучив их химические и физиологические действия. Фармакология может очень хорошо знать эти действия и все-таки не быть в состоянии указать или даже не подозревать, против каких болезней они могут оказаться полезными. «Кто бы мог, пишут проф. Нотнагель и Россбах (стр. 4), — по известным нам физиологическим действиям ртути или йода угадать их целебную силу при сифилисе? Для того, чтобы против болезней найти целебные средства, терапевтика частью инстинктивно, частью вполне сознательно применяла целый ряд способов и, благодаря каждому из последних, обогащалась новыми сведениями и целебными силами; фармакология составляет лишь один из этих многочисленных способов. Древнейший терапевтический метод был грубо-опытный, эмпирический, который, не зная ни сущности болезни, ни действия средств, благодаря лишь бессознательному стремлению помогать страждущему человеку, испытывал то одно, то другое средство, и таким образом в течение тысячелетий собрал громадное количество наблюдений. Хотя большинство этих материалов, добытых в древнейшие времена, при ближайшем рассмотрении и оказываются не имеющими никакой цены, тем не менее однако же среди мякины попадаются и несколько драгоценных золотых зерен, обязывающих нас быть, благодарными также и этому методу. В виду полного не знакомства с сущностью болезни, оставался один лишь этот путь. Безумие и отчаянная смелость были тут совершенно равноправны. Как ни странны были воззрения древних эмпириков касательно достоинства какого-либо средства, все же каждое такое средство вносило в терапевтику новую естественную силу. Да и в настоящее время еще нельзя вполне отвергать эмпиризм или обходиться без него. Только к каждому из его открытий необходимо тотчас же применять пробный камень научной критики, потому что, в особенности при оценке терапевтических результатов, известное post hoc, ergo propter hoc и поныне еще продолжает играть свою роковую для выяснения истины роль. Необходимо принять за правило, что результат, добытый в единичном или немногих случаях болезни, не допускает правильного заключения и только путем испытания в сотнях и тысячах случаев одной и той же болезни может быть выведено вероятное заключение о связи между средством и результатом. В этом отношении статистический метод непосредственно примыкает к эмпирическому, с которым он разделяет все недостатки, но оптимизм которого он совершенно устраняет, делаясь, благодаря большим рядам наблюдений, с грубыми цифрами в руках, строгим судьей результатов эмпирического метода».

Профессор Флоринский пишет в своей «Домашней медицине» (изд. 3 стр. 3): «Вопросы фармакологические оказываются наиболее трудными потому, что научный контроль над действием лекарств на живой человеческий организм часто не поддается самому тонкому анализу. Поэтому при назначении и оценке внутренних лекарств врачи до сих пор нередко принуждены пользоваться указаниями не научного, а одного лишь практического (эмпирического) опыта. Такие приемы в деле врачевания не могут считаться научными, ибо они свойственны всякому непросвещенному человеку, даже дикарю; но медицина иногда не может отвергать их, за неимением других научно выработанных методов лечения. Благодаря тому, что врачи не пренебрегали эмпирическим методом, они имеют в своем распоряжении много весьма действительных средств, заимствованных от простонародия, без которых лечение многих болезней оказалось бы весьма трудным».

Вдумавшись в только что прочитанное, нельзя не заметить, что сторонники аллопатии, выходя из сознания своей современной научности и строго-научной точки зрения, силятся убедить каждого, что они ныне более не эмпирики. У эмпириков безумие и отчаянная смелость были совершенно равноправны! Эмпиризм свойствен непросвещенному человеку и дикарю. Эмпиризм существовал в виду полного незнания древними сущности болезней. Следовательно, каждый читатель вышеприведенных книг поймет, что в современной медицине эмпиризма более не существует, медицина вполне знакома с сущностью болезней, а научная медицина руководствуется осторожностью и благоразумием и лекарства её, вполне научные, имеют большую цену.

Но... это предательское но... конечно и в данном случае в большой силе. Рядом мы читаем... посреди древних лекарственных средств, не имеющих никакой цены, среди этой мякины — попадаются драгоценные, золотые зерна, обязывающие нас быть благодарными эмпирикам; каждое их средство внесло в терапевтику новую естественную силу. Мы в настоящее время не можем вполне отвергать эмпиризм или обходиться без него; но к каждому открытию необходимо тотчас применять пробный камень нашей научной критики; мы до сих пор нередко принуждены пользоваться указаниями не научного, но практическая опыта; медицина не может отвергать не научность, за неимением научно-выработанных методов лечения; благодаря нашей решимости заимствовать сведения у эмпириков, мы обладаем многими действительными средствами, без которых лечение болезней было бы весьма трудным!!!

Сколько у современных ученых сознания собственного достоинства и снисхождения к ниже стоящим! Но, к несчастью, шила в мешке не утаишь. Подобная смешанная речь, имеющая лишь желаемый для них оттенок, слишком выдает истину. Если товарищ приходит занимать деньги у товарища и старается в разговоре дать понять, что у него вообще большое состояние, но сегодня нету рубля в кармане, и на ответ, будто у приятеля только есть три рубля медными пятаками, он все-таки не отказывается от них, а снисходительно сует эти пятаки во все свои карманы, то кредитор в эту минуту не сомневается, что товарищ говорил неправду и у него нет вовсе состояния или состояние не его.

Так и противники аллопатии не сомневаются в том, что эмпиризм существуете ныне в прежней силе, но согласны только назвать его, в отличие от грубого, научным эмпиризмом. Все медицинские системы заявляют одинаково смело, что сущность большинства болезней все-таки еще неизвестна. Научные аллопатические лекарства большинство признает ничтожными, зловредными и не имеющими никакой цены.

Однако, где же доказательства?

Доктор Соиер (Sawyer) в своей речи, произнесенной в Бирмингеме и напечатанной в Medical Times в августе 1885 г. спрашивает: «делаем ли мы успехи в лечении болезней? Каким способом можно поставить искусство лечения на более широком и прочном основании, менее эмпиричном, более доказательном, успешном и научном»?

Он отвечает: «любо ли нам или не любо, а приходится быть главным образом эмпириками в практике. Вот вопрос, на который мы ежедневно вынуждены отвечать: зачем даю я это средство больному? Не потому, что оно обладает такими-то филологическими свойствами, а потому, что я его давал с успехом прежде в подобных случаях, и этот опыт удовлетворяет меня и дает мне доверие назначать его и впредь, пока я не узнаю о лучшем средстве».

Доктор Мартиус пишет в № 134 Фолькманновской Sammlung klinischen Vortrage: «научный эмпиризм еще отнюдь не воплотился в стройную научную систему... и не представляет самостоятельной науки и виды на то, чтобы это когда-либо было достигнуто, довольно отрицательны и безуспешны».

Знаменитый доктор Аберкромби говорит: «когда мы на практике применяем к новым случаям те медицинские познания, которые мы приобрели, наблюдая случаи, по нашему мнению, однородные с данными, то при этом встречаем такие громадный затруднения, что едва ли можно сказать, как в других отраслях науки, что мы действуем по опыту».

Клод Бернар, знаменитый физиолог, откровенно сознается, что «научная медицина не существует».

Доктор Лодер Брентон пишет: «мы назначаем лекарство случайно, без определенной идеи о том, что оно должно произвести, и полагаясь на случайность в ожидании хороших результатов» и т. д.

Совершенно естественно и понятно, что медицина создалась эмпиризмом и поныне существует только на основании того же метода. Все величайшие современные научные открытия сделали этот метод более научным, чем он был прежде, но излишний труд стараться доказать, что отныне медицина совершенствуется благодаря своей научности без грубого опыта. Знание о существовании низших организмов навело на мысль, что и в крови человека должны быть таковые, но только благодаря опыту с микроскопом люди научились различать, их очертания. Дабы найти средства для борьбы с ними, ученые люди применяют совершенно эмпирически известные в фармакологии средства. Опыты состоят в том, что на опытном стекле предлагаются бактериям и бациллам попеременно все яды и наблюдается жизнеспособность этих низших организмов. Пока еще не нашли лекарства таким способом, но если и найдутся они, то научность врачей будет здесь не причем. В сущности профессор Флоринский говорить это ясно в приведенной нами выдержке, а именно, что научный контроль над действием лекарства на живой человеческий организм часто (мы говорим никогда) не поддается самому тонкому анализу. Следовательно, только благодаря опыту мы можем знать в медицине, что наши теории и предположения близко стоят к истине или нет.

Что сущность или причина болезней в большинстве случаев неизвестна, мы говорили и доказывали неоднократно в предыдущих беседах. Это вовсе и не скрывает наука и её представители, а потому не следовало бы с современной строго-научной точки зрения набрасываться с подобным обвинением на древних эмпириков. История медицины, как нам уже известно, учит скромности.

Гомеопатия поступает в этих случаях более откровенно и правдиво, чем аллопатия. Последователи Ганемана прямо указывают, что только опытами на здоровом человеке можно познать свойства лекарства, и не краснеют от сознания, что они — эмпирики. Они же обязывают всех ясно сознавать и твердо помнить по отношению к действиям лекарственных веществ тот факт, что в сущности никто ровно ничего о них не знает. «Мы знаем — говорит д. Кларк — что известные результаты последуют за введением в человеческое тело известного лекарственного вещества, но почему последуют именно те результаты, а не другие, нам неизвестно»...

Только с того момента, когда мы будем знать, что такое жизнь, начнется правильное изучение всех этих вопросов. Гомеопатия гордится, что ей известны свойства и действия её лекарств, благодаря эмпирическому методу, и указывает на мнимую ученость аллопатии, которой вовсе неизвестны свойства лекарств, потому что она пренебрегает опытом и производить их безотчетно и чересчур не научно.


<<Назад

Читать далее>>


 

© 2013 Медицинские беседы. Powered by Kandidat CMS (0.0016 сек.)