Беседа VI (продолжение)

Но, к счастью, не все представители аллопатии мыслят одинаково. Доктор В. Второв пишет совершенно противоположное: «изучая царство растительное, мы невольно должны преклоняться пред благостью Господа нашего Вседержителя, который сделал все так, что нет почти ни одного растения, которое бы не принесло пользы и не служило для человека. И, право, нам, русским, нет ни малейшей надобности обращаться за всеми врачебными средствами к иностранцам и за границу нашего отечества, когда у нас, у самих — в царстве природы — находится целая масса всевозможных целительных растений, заменяющих вполне и с полным успехом всё иностранное, за что нам приходится переплачивать целые суммы денег. Главнее всего — заняться серьезно тем, что произрастает в нашей России. Но, к несчастью, до сих пор еще мы, русские, за исключением нашего простонародья, не считали нужным обрабатывать и исследовать наш природный материал и даже до сих пор многие из наших самых ученых врачей и людей науки не знают действия многих наших трав, кореньев, листьев, цветов и пр. Для доказательства моих слов я бы мог привести множество примеров, но ограничусь только на том, что почти с 1828 года у нас не было издано ни одной врачебной ботаники (не считая словаря Анненкова) и что с этого самого года да не прибавили в науке почти ни одного сколько- нибудь дельного исследования целебных свойств какого-нибудь нашего отечественного растения, хотя между прочим даже иностранцы сделали в этом отношении гораздо больше нас и нет-нет да и брались за наше родное. Так честь открытий целебных свойств нашей и всем известной Ивы, или же противолихорадочное действие настоя цветов ландыша — растения, которым всякий из нас любовался и упивался его благовонным запахом — всецело принадлежит иностранцам. между тем как мы видели эти растения, знали их в совершенстве, но забывали исследовать их целебные свойства, занимаясь погоней за различными модными дегтями, привозимыми из-за границы, чуть не по цене золота, хотя кто не знает того, что у нас на севере России добываются лучшие сорта дегтя, целебные свойства которого уже давно были известны всему серому люду».

Затем противники аллопатии обвиняют ее (лекции д. Бразоля), что «назначение лекарства врачами этой системы не находится ни в какой зависимости от какого бы то ни было руководящая принципа, или закона, а производится большею частью эмпирически или на основании доверия к известному клиническому авторитету, рекомендующему в такой-то болезни то или другое средство. А так как клинических авторитетов на белом свете много и каждый из них рекомендует против одной и той же болезни свое излюбленное средство, и так как, кроме того, эти излюбленные средства против одной и той же болезни у одного и того же авторитета меняются им непременно ежегодно или даже ежемесячно, то отсюда вытекает то бесконечное разнообразие грубо-эмпирических средств, которые предлагались и предлагаются против всякой болезни, и врач, в данное время назначающей против известной болезни именно это, а не другое средство, действует не сознательно под влиянием какой-либо необходимости или на основании известных физиологических соображений или терапевтического закона, а так сказать принудительно или бессознательно, под влиянием модных веяний и течений. Против всех болезней сердца вчера он назначал Digitalis, сегодня — Adonis, завтра — Ландыш, после завтра — Гринделию, а через неделю еще что-нибудь новое, смотря по внушению свыше.

Признаться, не знаю, что мне вам сказать в защиту аллопатии в данном случае.

Впрочем сами аллопаты, истинно преданные науке и потому не скрывающие её недостатков!», говорят открыто то же самое. Так, Лейбе (Deutsch. Archiv f. Med. Bd.—X, Heft I, 1872) пишет: «наша деятельность у постели больного руководится прежде всего эмпириею».

Леберт (Ueber Milch u Molkenkuren) говорит: «научно основанного опыта в современной медицине еще очень мало».

Вундерлих (Handbuch der Path, u Ther) пишет: «Вместо наблюдений, мы почти повсюду встречаем поверхностные замечания, вместо доказанных положений — личные мнения, вместо благоразумных выводов — догматические правила, вместо изложения образа действия — бесполезные определения и обычные категории; нигде не встречается больше пустых слов и фантазий, как в медицине. Доказательства, что все лекарствоведение до сих пор опирается на заблуждениях, могут быть легко приведены при каждом классе лекарственных веществ».

Medical Press (1881, 14 декабря): «нам жаль признаться, что мы не имеем никакого основания радоваться успехам медицины или ожидать лучшего от будущего. Никакая наука не заслуживаете этого названия, которая постоянно вытесняет свои положения новыми...В медицине нет ничего, кроме моды».

Невозможно допустить моду в такой серьезной науке, как медицина, и от которой зависит подчас человеческая жизнь! Нельзя подыскать основания, зачем менять врачу Digitalis на Ландыш, если первое средство испытано, излечило, в известных случаях, несколько тысяч или сот болеющих сердцем и назначение его делается на основании физиологического закона. Закон этот не может меняться с такою быстротою, как покрои парижских платьев. Digitalis, следовательно, всегда будет действовать одинаково и мода здесь неуместна. Если же медицина не в состоянии руководствоваться этим, то она, значит, более чем неточная наука и не основана на неизменных законах.

Насколько аллопатия неосновательна, противники её просят убедиться во время консилиума врачей и читая их рецепты. Весьма редко можно встретить двух врачей-аллопатов, которые бы согласились при серьезной болезни в диагнозе у постели больного. Если страдающий думает, вглядываясь в лица приглашенных докторов, что они любезно смотрят друг на друга, а потому вероятно сошлись в мнениях и убеждениях, то он наверное ошибается. Положительного согласия не бывает и видимое согласие никогда не истинное. Врачи всегда спорят, потому что не имеют под собою никакой почвы; что один слышит, то другой не слышит, что третий прощупывает, то четвертый не чувствует, что пятый дает в этих случаях и испытал, то шестой не знает и не имел случая испытать и т. д. Все спорят, расходятся в своих взглядах, навязывают свои личные мнения. Только в одном случае существует видимое согласие, если на консилиум приглашен влиятельный авторитет; его появление побеждает всякие мнения, возбуждает раболепство, и личное мнение хорошо оплачиваемая, модного и подчас чудачествующего авторитета — делается законом.

Между тем, может ли быть допущено в строгой науке собственное «я»; или наука учит всех одинаково или не учит, потому что ее самой не существует; если можно, до некоторой степени, допустить талант в диагнозе болезни, то положительно нельзя признать таланта в выборе лекарства, если оно дается на каком-либо серьезном основании. В гомеопатии личные мнения и импонирование собственным «я» имеют гораздо меньшее значение, так как лекарственные болезни испытанных средств всем одинаково известны и обязательны. Моды в гомеопатии не существует. Лекарственные вещества, предложенные против известной болезненной формы, почти сто лет тому назад Ганеманом, так же верны и действительны и в настоящее время.

«Старая медицинская школа, — говорить далее д. Бразоль, — до сих пор не может отделаться от микстурного маскарада, доказательством чего служат не только ворохи рецептов, как вещественные доказательства, хранящиеся на руках у пациентов, но и руководства к общей и частной терапии и карманные книжки рецептов, находящиеся в обращении у врачей и студентов. От сложности и пестроты предлагаемых там формул рябит в глазах и тошнит от одного их чтения; и если в старину имело силу мнение, что medicomentorum varietas ignorantiae filia est, то теперь и подавно справедливо, что полифармация или многосмешение есть убежище медицинской посредственности. Старая школа, назначая смеси, никогда не знает, что в данном случае помогло или повредило, и поэтому пребывает в полном неведении терапевтических свойств лекарственных веществ. Гомеопатическая же школа, изучая местное и специфическое действие лекарственных веществ в простом виде, без примеси с другими и применяя эти вещества к болезненным состояниям в том же самом простом виде, всегда приходит к определенным, позитивным и недвусмысленным результатам относительно их физиологических и терапевтических свойств. И в этом отношении эпитет невежества, столь часто расточаемый на нашу долю, нашими противниками, относится во всяком случае не к нам — гомеопатам. Нисколько не впадая в резкий, раздражительный или полемический тон, напротив, я могу совершенно спокойно и объективно сказать, что проповедью невежества является каждая страница таких руководств, предлагающих такие невозможные лекарственные формулы, и каждый рецепт, подписываемый клиническою известностью и препровождаемый в аптеку. К чести русской школы врачей я должен сказать, что, под давлением гомеопатической системы лечения, она в лице своих лучших представителей значительно вывела из употребления сложные смеси, микстуры и пилюли, стремится к простым назначениям и значительно уменьшает величину лекарственных приемов, так что в этом отношении прогресс совершается по направлению к гомеопатии. Немецкая же школа врачей, по крайней мере у нас в Петербурге, все еще вязнет в средневековой рутине, прописывает безобразнейшие рецепты и отравляет своих больных в буквальном смысле лошадиными дозами лекарств».

Истина, которую высказал д. Бразоль в своей публичной лекции, не нова; против сложных составов восставали лучшие люди всех веков, начиная с древности. Парацельс говорит: «отчаянное, дикое это дело — валить столько разных средств в один рецепт! Жалости подобно такое сочинение! Ведь во всяком случае тут одна дрянь портить другую». Ван-Гельмонт пишет: «ведь из каждого рецепта видно, что лекарство — бестолковый набор всякой всячины, смешанной по предположениям и следствий от него ждут таких же предполагаемых и что, стало быть, во всяком случае бедных обманывают».


<<Назад

Читать далее>>


 

© 2013 Медицинские беседы. Powered by Kandidat CMS (0.0015 сек.)