Беседа VIII (продолжение)

«Есть единственная только возможность выйти, на мой взгляд из этого затруднения: это признать (и быть может это и делают гомеопаты), что введением по закону подобия в тело лекарственного вещества, усиливающего в первое время болезнь, усиливается в тоже время, и притом в несравненно больших размерах, и естественная реакция организма против болезни, и последний, благодаря этому, выходит из неё победителем. Прежде, однако, чем говорить об этом, следует выяснить, в чем состоят эти естественные реакции организма и усиливаются ли они на самом деле при введении гомеопатических средств. Сущность этих реакций организма против болезней известна нам лишь в общих чертах, и то в весьма смутной форме, и по необходимости приходится пока ограничиться вопросом о том, усиливают ли реакционные восстановительные процессы в теле гомеопатические лекарственные вещества, прописываемые на основании закона подобия? Доказать это можно или теоретически, изучением законов, управляющих явлениями реакций в теле, или фактически, излечивая гомеопатическим способом разного рода болезни».

«Первый прием представляется еще даже и непочатым в науке и потому нам нечего о нем и говорить; посмотрим же, насколько доказательна казуистика излечения больных».

«Я должен прежде всего сказать, что вылечивание больных представляет вещь в высшей степени условную. Еще в начале этого года я имел случай выяснить, какою массою естественных сил снабжен организм для борьбы с разнообразными болезнетворными влияниями, из которой он выходит в большинстве случаев победителем без всякого содействия врача аллопата или гомеопата, лишь бы только больной организм был поставлен в сносные или хорошие гигиенические условия, при которых могли бы нормально функционировать разнообразные органы нашего тела. Истории излечения крестьянского люда от самых серьезных заболеваний, помимо всякого участия врача, воочию доказывают верность только что сказанного. На этом основании я не считаю возможным научно обосновывать гомеопатический закон подобия на казуистике излечивания больных, лечимых гомеопатическим способом, так как нет никакого ручательства в том, чтобы те же больные, но только поставленные в определенные гигиенические условия, не излечились бы и без всякого приема внутрь гомеопатических лекарственных веществ. Строить закон подобия возможно лишь на строгих экспериментальных данных, подобно тому, как это делается при установке других законов природы».

«Какие же экспериментальные научные данные приводятся в качестве опоры этого закона подобия? Для установки закона подобия гомеопаты пользуются в качестве объекта исследования человеческим организмом в его больном и здоровом состоянии. Но я полагаю, что прием этот негуманен, невозможен, непозволителен, и допустимо ли в самом деле экспериментирование над здоровым человеком после того, как еще в прошлом году мне были воспрещены обществом покровительства животных на моих публичных лекциях опыты над лягушкой? Все мы в сущности члены общества покровительства своих ближних, и я первый бы отказался наотрез служить объектом для изучения влияния на мой организм разнообразных, неизвестных мне еще лекарственных веществ и при том в различной дозировке. Я полагаю поэтому, что объектами для научного экспериментального обоснования закона подобия должны служить не люди, а животные, наиближе стоящие к ним по своей организации, т. е. обезьяны, собаки и т. д.

«Что же мы наблюдаем, однако, на них? Нам известен яд кураре, который после введения в тело животных вызывает у них паралич всех произвольных движений, благодаря парализирующему действию этого яда на окончания двигательных нервов в мышцах. Может ли этот же кураре в каких-либо дозах вызывать что-либо другое кроме паралича и способен ли яд этот в случаях развившегося от чего-либо паралича устранить этот последний при употреблении его в минимальных или каких-либо других дозах? Ответа на этот вопрос путем точного эксперимента гомеопатия не дает, а между тем едва ли можно сомневаться в том, что введете кураре в разбитый параличом организм животного может только усугубить его болезненное состояние. С другой стороны, нам известен возбуждающий страшные судороги яд — стрихнин, как в малых, так и в больших дозах, и кому же не известно, что введением этого вещества в организм страдающего от чего-либо судорогами и столбняком можно только ухудшить это состояние, т. е. только усилить те же болезненные припадки. Между тем как малыми дозами кураре, не угрожающими жизни, можно устранять припадки сильных судорог или столбняка, а слабыми дозами стрихнина устранять нередко парезы и ослабленную нервно-мышечную деятельность организма. С явлениями той же категории мы встречаемся при изучении действия атропина и пилокарпина на отделение слюны, на потоотделение, на задерживающий нервный аппарат сердца. Первый из указанных ядов парализует все перечисленные функции, второй же, наоборот, возбуждает их. Врач, разумно пользуясь атропином, может ослабить, если это нужно, в больном животном организме слюнотечение, потоотделение и участить деятельность сердца, а применением пилокарпина вызвать как раз обратные явления; но ни в каком случае нельзя было еще экспериментально доказать, чтобы атропин например, задерживающий потоотделение в здоровом организме, мог бы на больном, страдающем отсутствием испарины, вызвать ее в каких-либо дозах и т. д. Наконец, эффекты влияния атропина на организм могут быть умерены или устранены введением пилокарпина и обратно. Следовательно, мы встречаемся в точной науке везде с законом борьбы антагонистов, а отнюдь не с борьбой подобий, лежащей в основе гомеопатического закона подобия. Как бы ни была, однако, непонятна для ума борьба подобий, я все же должен признать, что раз будут представлены бесспорные факты в пользу неё, закон подобия должен быть признан. Пока же мне приходится поневоле настаивать на диаметрально-противоположном мнении, а именно, что эффекты влияния на организм двух подобно-действующих агентов всегда суммируются, а эффекты антагонистов вычитаются. Я, как не практик, могу говорить об этом только с биологической точки зрения и совершенно объективно. Докажите же мне на основании точных экспериментальных данных, что выраженное мною положение неверно; если удастся привести вам факты, подрывающие в корне выраженный мною биологический закон, то я тотчас же готов буду подчиниться вам. Предупреждаю вас только еще раз об одном: не прибегайте к примерам излечения больных людей на почве закона подобия, так как примеры эти, скажу вам вперед, будут для меня вовсе недоказательны. Почему? О том я уже говорил несколько раньше и прибавлю еще несколько новых соображений. Я уже сказал, что излечивание больных есть дело в высшей степени условное и весьма часто вовсе причинно не связанное с даваемыми больному лекарствами. Судя по обнародованным недавно опытам на людях, произведенным в Париже, Нанси, Рошфоре и т. д., дело доходит, по-видимому, до того, что лекарства могут, будто бы, влиять не только при приеме их внутрь, но и на расстоянии. Загипнотизированному человеку ставят атропин в закрытом флаконе сзади, и у него зрачки будто бы расширяются, как это на самом деле получается при введении атропина в тело; ставят ему сзади рвотное и его начинает будто бы рвать и т. д., и т. д. Вы, гомеопаты, хотя что-нибудь да все же даете вашим больным для получения того пли другого эффекта; тут же влияние лекарственных веществ выражается на расстоянии, когда ни один атом вещества не в состоянии перейти из крепко укупоренной склянки в тело человека. Согласитесь, что гомеопатические минимальные дозы в сравнении с подобным влиянием лекарств на расстоянии уже должны считаться максимальными аллопатическими дозами и вся чудесность её минимальных доз всецело меркнет перед непостижимой тайной подмеченных будто бы влияний лекарств на расстоянии. А что же сказать еще о влиянии мысленного внушения, которого коснулся в своей речи г. Гольдштейн? Загипнотизированному человеку внушают сделать то или другое, изменить расположение духа, сделаться прилежным, ускорить сердцебиение, замедлить их и т. д., и все эти приказания, как говорят, строго выполняются; мало того, больной, страдающей истерическим параличом конечностей, приказывают, путем внушения, быть здоровой и параличи разрешаются как бы по мановению волшебного жезла и т. п. Легко из всего этого себе представить, как громадна область влияния психических явлений на телесные процессы в организме и как, следовательно, много может влиять на строение больного ход его идей, возбуждаемые врачом ожидания и надежды на течение болезни помимо всякого приема каких-либо минимальных доз, в особенности при гигиенической обстановке больного».

«Кстати напомню здесь того французского солдата в Париже, жившего в конце прошлого и начале настоящего столетия, к которому, как кудеснику, являлись десятки тысяч страждущих и получали от него исцеление, благодаря пилюлям, состоявшим, как оказалось потом, просто из белого хлеба. Поразительно, в каких обширных размерах сказывается влияние психики у человека на течение даже болезненных процессов, и не удивительно после всего этого, если наступит время, когда умелым пользованием психических сторон человека врачи, как аллопаты, так и гомеопаты, достигнут результатов, способных произвести глубокий переворот в искусстве лечения болезней. Пока же мы переживаем век чудес, крайне запутанный и во многом для нас темный».

«Все сказанное, надеюсь, ясно доказывает, каким дурным объектом для доказательства гомеопатического закона подобия служит человеческий организм, подверженный, кроме физических, еще и целой массе неуловимых психических влияний; повторяю, излечение больных людей гомеопатическими веществами, если бы таковое и действительно было признано всеми, было бы для меня лично недоказательно в смысле научной опоры закона подобия, так как источники выздоравливания больного человеческого организма представляют бесконечное разнообразие. В этом отношении все преимущества на стороне больных животных, у которых круг действия психических влечений неизмеримо меньше. Поэтому, чтобы покончить наш разговор, я попрошу вас указать мне прямо на те непреложные экспериментальные данные, которыми доказывается гомеопатами закон подобия».

«Если закон этот иллюстрируется фактически и убедительно для всякого беспристрастного человека, то я с этой же минуты сделаюсь гомеопатом без всякого разговора».

Из прочитанных только что возражений противников гомеопатии нельзя не усмотреть, что для доказательства не существования закона подобия или основы гомеопатии были пущены в ход все силы, как законы биологии, силы природы, влияние воображения, веры и, в особенности, скептицизм. Но раньше, чем постараться найти объяснение на заданные аллопатами вопросы, мы должны указать, что при нападках на гомеопатию противники её откровенно обрисовали и свое незавидное положение. Так, уважаемый профессор Тарханов подтвердил, что если существуем закон подобия, то гомеопатия должна считаться, в противоположность аллопатии, не только методом врачевания, но целой особенной наукой, имеющей в основе определенные законы природы, — что аллопатия чисто-эмпирически подыскивает средства для борьбы с разными формами болезней, а если бы существовал закон подобия, то, руководясь им, можно было бы вполне сознательно и научно привести в систему лекарственные агенты против определенных болезней. Таким образом, профессор Тарханов невольно подтвердил наши выводы об аллопатии.

Относительно сил организма или самой природы, влияющей на исход болезней, отлично выразился доктор Ричардсон, говоря: «когда мы предоставляем болезнь той силе, которую мы бойко называем природою, мы сознаемся, и справедливо, что мы, в сущности, неспособные люди, взывающие к непостижимой и неопределенной силе».


<<Назад

Читать далее>>


 

© 2013 Медицинские беседы. Powered by Kandidat CMS (0.0037 сек.)