БЕСЕДА ДЕВЯТАЯ:

___________________

Дозировка лекарств.

Доктор Вирениус, возражая доктору Бразолю, на его лекции о гомеопатии, между прочим сказал:

«Второе основание гомеопатии - минимальные дозы. Минимальные дозы мы допустить не можем. Мы допускаем на практике только те средства, которые, как бы ни были незначительны в весовом отношении, все-таки доступны физическому и химическому анализу. Но если вещество недоступно никакому анализу, ни физическому, ни химическому, ни анализу наших органов внешних чувств, то ни такого вещества, ни действия его мы принять не можем, так как мы не можем этого понять. И если нам представляется слушать даже рассказ о действии невозможно малого количества вещества, то мы прямо отказываемся отвечать на это или говорить что-либо. В особенности, если наряду с этим минимальным весовым количеством, т.е. действием минимального количества лекарства, вы поставите параллельную массу таких случаев, которые излечиваются без всяких средств, а силою самой природы, то тогда еще более умалится достоинство учения, которое предлагает невозможно-малые дозы. Наука медицины в настоящее время ведет к тому, что главная сущность её изучения заключается в изучении причин болезней и предохранительных средств к недопущению действия болезней. Так что всё это приводит к профилактике. Гораздо важнее надеть на собаку намордник, чем лечить всякими средствами укушенных ею людей. Словом, лучше всего и прежде всего стараться об устранении причины болезни и приискании предохранительных средств, тем более, что опыт нам показывает, что в 90 случаях из 100 излечивает не искусство при пособии человека, а сама природа излечивает болезненный организм. К этому ведет наука, и с каждым днем эти случаи увеличиваются. Так что влияние современной медицины, конечно, будет то, что она постарается только устранять причины и найти средства к тому, чтобы не допустить действия вредных влияний на организм. Что природа сама излечивает - это мы видим на каждом шагу. Если мы возьмем старый организм, то ничего не докажем; но если возьмем организм молодой, в самую лучшую пору жизни человека, например, его отроческий возраст, то мы увидим, что в этом возрасте все болезни излечиваются сами собою, без всяких средств. Так что если например, воспаление легких у 15-ти летнего вы будете лечить хинином, водою или ничем, то все эти средства будут одинаково вести в излечению. Вот в виду всех этих подробностей, если перед нами является учение, которое в своих основах не может быть понятно теоретически и не подтверждено нашим опытом, и если является убеждение в том, что без всякого лечения реакция организма может быть настолько сильна, что болезнь сама собою устраняется, - в таком случае, само собою, мы не можем допустить такого рода учения ни в теоретическом, ни в практическом отношениях».

Профес. Тарханов, как мы уже знаем из прошлой беседы, силился доказать, что излечение больных есть дело в высшей степени условное и весьма часто вовсе причинно не связанное с даваемыми больному лекарствами. Судя по обнародованным недавно опытам на людях, произведенным в Париже, Нанси, Рошфоре и т. д., дело доходит по-видимому до того, что лекарства могут, будто бы, влиять не только при приеме их внутрь, но и на расстоянии. Загипнотизированному человеку ставят атропин в закрытом флаконе сзади и у него зрачки, будто бы расширяются, как это на самом деле получается при введении атропина в тело и т. д., и т. д. Представив примеры влияния внушения вроде пилюль из белого хлеба и гипнотизма, проф. Тарханов желал доказать, как громадна область влияния психических явлений на телесные процессы в организме и как, следовательно, много может влиять на состояние больного ход его идей, возбуждаемые врачом ожидания и надежды на течение болезни, помимо всякого приема каких-либо минимальных доз, в особенности при гигиенической обстановке больного.

Прекрасно ответил профессору Тарханову г. Мечников (Гомеопат. Журнал за 1888 г., стр. 110). Он начинает свои заметки так: «как профаны в медицине, мы не можем и не будем, конечно, разбирать по существу то, что говорил профес. Тарханов; но им было высказано много такого, о чём и профан «может сметь свое суждение иметь». Так, мы вправе думать, что, говоря о различных чудесах нашего века, профессор должен был договаривать всё до конца, чтобы не вводить нас, профанов, в заблуждение. «Г-н Мечников находит, что, говоря, например, о лечении внушением, профессор должен был, сказать, приблизительно, вот что: в настоящее время есть врачи, дерзающие говорить своим больным: «встань, возьми одр твой и ходи», и больные действительно встают и идут, но через несколько шагов снова падают и делаются еще более больными. Если бы было сказано что-нибудь в этом роде, то все профаны, слушавшие профессора, знали бы, что думать о таких чудесах и таких чудотворцах. Но ничего подобного сказано не было, и потому одни профаны не знают, что думать о профессоре, а другие, и очень многие, находятся, конечно, в глубоком и вредном заблуждении.

Далее г. Мечников находит, что когда шла речь о действии лекарств на расстоянии, необходимо было добавить, что так лекарство действует только на людей созданных, так сказать, не из мяса и костей, а только из одних нервов. Но профессор без всякой оговорки сказал и даже подчеркнул, что действие лекарств на расстоянии - факт, прочно установленный наукою. Но ведь если это так, то и профаны вправе спросить: о чём же шумите вы, оракулы науки? Зачем теперь нам гомеопаты и аллопаты, когда есть врачи, исцеляющие больных, находясь от них, вместе с своими лекарствами, на почтительном расстоянии?

Затем, излагая теорию антагонического действия лекарств и основанной на ней системе лечения, г. Мечников полагает, что профессор напрасно иллюстрировал свое изложение указанием на опыты с собакой, у которой вызывают сначала паралич действием кураре, а потом стрихнином - судороги в парализованных частях. Он об окончательном результате опытов опять умолчал, и профаны опять остались в недоумении: что же, эта собачка после вторичного отравления, встает, радостно лает и убегает, или всё дело ограничивается только временным судорожным подергиванием парализованных членов? А ведь в ответе на этот вопрос заключается ответ и на другой, более важный: целесообразно ли лечение паралича стрихнином? Потом г. Мечников пишет: «все, что было говорено профессором Тархановым о сомнительных  чудесах нашего времени и многое другое, на чём мы не будем останавливаться, говорилось с целью показать, что тот критерий, которым до сих пор пользовались врачи для суждения о результатах того или другого способа лечения, именно число выздоравливающих, утратил всю свою доказательность. И в самом деле, что может доказать это число, когда теперь излечивают и чудеса, и хлебные шарики, и мало ли еще что? Эта оригинальная мысль так авторитетно была высказана, кажется, в первый раз. Врачей - и аллопатов, и гомеопатов - она очень огорчила. Но, по нашему мнению, они огорчаются напрасно. Если отныне врачи не вправе ссылаться на число выздоравливающих, то у них есть другое, еще более красноречивое и убедительное число, именно число – не выздоравливающих. Если, например, нам скажут, что из 100 разбитых параличом известного рода, при лечении стрихнином, не выздоравливают, положим, 70 человек, то, принимая во внимание, что случаи выздоравливания ничего не доказывают, - результат лечения для всех и каждого будет вне всякого сомнения. Ведь даже и такой скептик, как проф. Тарханов, едва ли будет утверждать, что и в настоящее время не излечиваются только чудом... Увы! современные чудеса, к сожалению, так далеко не простираются. В конце концов профессор высказал, правда не с эстрады, а так сказать за кулисами, пожелание, чтобы гомеопатия и аллопатия соединились между собою законным браком. Но вот беда: одна из брачующихся сторон очень молода, а другая очень, очень стара. А такие браки, говорят, редко бывают счастливыми…»

Я мог бы еще привести много возражений аллопатов и химиков против действия минимальных гомеопатических доз, но это запутало бы лишь вопрос до бесконечности и пришлось бы в опровержение приводить также бесконечное число примеров, а потому я хочу ограничить рамку спора. Остановимся на том, что аллопаты не могут допустить минимальных доз, и посмотрим, действительно ли они говорят правду и в состоянии ли они не допустить действие их на человеческий организм. Мне кажется, что, опровергнув эти обвинения, нам будет жаль времени для спора об остальных мелочах. По словам Клода Бернара, «если встречается факт, противоречащий теории, то нужно отвергнуть теорию и принять факт».

Всем известны, а тем более самим аллопатам, что концентрированные дозы их лекарств не воспринимаются целиком организмом - часть лекарства прямо выбрасывается вон испражнениями, слюной, слезами, потом и т. д. Спрашивается: сколько же осталось лекарства в организме и сколько понадобилось для целебной реакции? Пусть ответят нам аллопаты. Без сомнения, доза будет значительно меньше, чем было дано больному, и приравняется к гомеопатической. Конечно, не все лекарственные вещества выбрасываются из организма с одинаковой скоростью, и металлы, как свинец, способны задерживаться в тканях до полного отравления человека; но мы говорим о растительных веществах в данном случае. Разумеется, аллопаты не могут ответить нам на этот вопрос, потому что они никогда не знают, какой силы требуется лекарство для больного, и во всяком случае сама природа показывает нецелесообразность аллопатической дозировки, выбрасывая излишнее. Процесс всасывания лекарственного вещества в кровь служит также доказательством целесообразности минимальных доз. Известно, что каждое лекарство, раньше чем попасть в кровь, должно проникнуть в слизистую оболочку и в те сосочки, которые имеются в ней. Эти тончайшие сосочки, разумеется весьма чувствительны к действию лекарственного вещества и от резкой силы лекарства они как бы стягиваются, съеживаются, а через то препятствуют прониканию того же средства в кровь. Следовательно, медленность действия лекарства, с одной стороны, находится в зависимости от силы лекарства; - чем разведение будет больше и конечно до известного предела, тем действие лекарства на сосочки становится слабее и всасывание ускоряется. Это можно себе представить на следующем грубом примере: если мы возьмем кусок полотна и всмотримся в его поверхность, то увидим, что нитки покрыты массою ворсинок, прикрывающих собою как бы поры или отверстия, образующиеся между сплетениями ниток. Стоит вылить на полотно густой крахмал и ворсинки, слепившись, не пропустят ни одной капли крахмала, тогда как если мы возьмем только часть этого препарата и разведем его в десять раз большем количестве воды и выльем на то же полотно, жидкий крахмал проникнет весьма быстро.

Доктор Дерикер в своем лечебнике говорить, что «действительность незримо-малых количеств лекарства утрачивает всю свою непостижимость и не может долее казаться невероятною, при новых открытиях физиологии и при разработке патологии, а также уяснении значения незримо-малой органической ячейки. По законам диосмоза, все плевистые тела, следовательно и стенки ячеек, пропускают приходящие с ними в соприкосновение тела тем легче, чем больше они разведены. Предположим же теперь, что болезнь поразила в каком-нибудь органе одну точку, несколько ячеек, даже только одну ячейку. Отправления этой ячейки нарушены, извращены; является патологический продукт. Это нарушение отправлений одной ячейки сообщается по соседству во все стороны; заболевает более или менее значительная группа ячеек; болезнь из одной точки распространяется по всему организму, - прививка из точки поранения разливается по всей массе крови, из одного зерна развивается целое дерево. Но вся масса такой развившейся болезни, разлагается на массу незримо-малых ячеек, из которых сложен организм. Стало быть, лекарство в такой дозе, которая по величине способна быть воспринятою незримо-малою ячейкой или несколькими, - может в свою очередь изменить, исправить её отправления, точно так, как болезненное начало могло извратить. Представляя себе здоровый организм, сложенный из ячеек, нет никакого основания представлять себе больной, сложенный из бревен и канатов, требующих поправки обухом».


<<Назад

Читать далее>>


 

© 2013 Медицинские беседы. Powered by Kandidat CMS (0.0024 сек.)