Беседа XI (продолжение)

Моим больным не безызвестно, что этот закон проведен в мою систему, а, следовательно, и найден мною. Никто еще из моих больных не уходил от меня без определения точной силы необходимого для него лекарства и не проследив за действием его в течение 10 - 15 минутного пребывания в моем кабинете. Здесь я только упоминаю об этой важной особенности моего лечения, так как мы касаемся вопроса дозировки лекарств.

Нотнагель и Россбах дают следующие объяснения высказанному ими основанию физиологического действия лекарств: «что касается приемов, то большие и в более концентрированном виде данные приемы, конечно, действуют сильнее малых и даваемых в очень разведенном состоянии, но всё же не в том смысле, чтобы, например, усиливалось одно только качество действия, а так, что последнее зачастую делается совершенно иным и, по-видимому, совершенно противоположным. Морфин, алкоголь в небольших дозах возбуждают одни и те же органы, например черепной мозг, который они парализуют в больших приемах. Наибольшая порция едкого вещества, например сулемы, данная в порошке, может причинить сильные желудочные боли и т. д., тогда как то же количество, введенное в большом количестве воды или вместе с белком, не обнаруживает никакого местного действия».

О противоположном действии больших и малых доз некоторых лекарственных веществ мы говорили черезчур достаточно. Понятие же о силе лекарства весьма неправильно вообще в обществе. Принято понимать под словом «сила» - количество, вес даваемого лекарства, и большинство предполагает, что действие лекарства обнаружится скорее от большого количества, чем от меньшего. Точно мы сравниваем влияние лекарства на организм больного с действием например удара каким-нибудь орудием по телу человека, - чем удар будет сильнее, тем повреждение больше. Но пора бы понимать значение этого слова иначе. Мы уже говорили о том, что скорость действия лекарства не находится в зависимости от больших доз лекарства. Наоборот, в кровь попадает быстрее разжижженное лекарство, а потому и действие его будет чувствительнее. Следовательно, то лекарство сильнее, которое скорее помогает и слово «сила» должно означать быстроту действия и ощущение скорейшей пользы. Наконец, понятие о силе весьма относительное: что одному сильно, то другому слабо, и наоборот. Не все же высокие ростом люди сильнее малорослых или малые чувствительнее больших. Индивидуальная сторона людей играет главную роль и по разновидности не поддается никакой строгой классификации. Поэтому правильнее было бы слово «сила» заменить выражением более определяющим смысл или понятие: лекарство может быть только приготовлено крепче, сгущеннее по вещественному количеству или слабее и в большем разжижжении.

Затем, те же профессора пишут: «совсем не безразлично, принимается-ли дневная порция за один раз или в течение целого дня, разделенная на малые количества. В последнем случае, до того времени, пока примется последняя единичная доза, тело уже успело выделить значительную часть раньше принятого вещества. Но для иных действий необходимы известные количества и концентрация средства, как например для подавления лихорадки, для устранения ускоренной кишечной перистальтики; в этих случаях дробные дозы не оказывают такого действия, как большие, принятые разом».

Это изречение основано лишь на здравом смысле, а потому оно становится понятным каждому читающему. Но справедливо ли оно в действительности - это другой вопрос, в который вряд ли может вникнуть каждый читающий. Аллопаты рассматривают действие лекарства только с той точки зрения, что не безразлично, принимается ли дневная порция, как известный вес, за один раз или в течение целого дня. Если то же количество разделить на малые части и принимать лекарство по этим частям в течение целого дня, то без сомнения действие будет иное, потому что пока примется последняя единичная доза, тело уже успело выделить значительную часть раньше принятого. Если при приемах малых аллопатических доз организм выделяет или выбрасывает значительную часть лекарства, то как же это надо понять - велика была эта доза, или мала? Всё выбрасываемое поневоле считается за излишнее; следовательно, сама природа указывает, что малая аллопатическая доза - велика для организма и для воздействия на него требуется значительно меньше средства по весу или количеству. Таким образом, при больших, единичных, концентрированных дозах, естественно, выделение вещества из тела не может сделаться меньше, а наоборот отбросов будет больше и настолько, насколько количество лекарства превысит необходимость для данного организма. Временное присутствие всего количества лекарства в теле может лишь выразиться явлениями, которые некоторые называют «потрясением организма», другие – «ожесточением болезни» и сами больные «ухудшением своего состояния». Поэтому нетрудно убедиться, что не все люди могут принимать одинаковые дозы лекарств и далеко не всем необходимы те же количества. Сколько необходимо каждому - это трудно разрешимая задача для всех систем. То же самое можно сказать о числе приемов лекарств в течение дня. При исследовании ядовитых алкалоидов, аллопатия определяет какая доза отравляет человека. Доведя таким образом до максимума, после чего может произойти смерть, устанавливается правило о приеме известного лекарства. Не отравляющее количество считается за возможную дозу. Если бы было установлено, что следует всегда давать какую-либо предполагаемую дозу и затем не повторять приема до тех пор, пока не определится влияние этого приема и лекарство не окончит своего действия, то в таком установлении проглядывало бы серьезное отношение к наблюдениям, опыту и к желанию применяться к потребностям больного организма. Действуя подобным образом, Ганеман дошел до определения закона подобия. Но если определение не отравляющих количеств служит лишь к тому, что дневную порцию, так сказать, врачи делят пациентам на части по весовому, математическому расчету, без руководства какими либо иными соображениями о потребностях самого больного, то всё их предыдущее исследование делается напрасным. Почему же прописывают микстуру через 2 часа по столовой ложке, вливая ее прямо в желудок, где она теряет свои свойства, а порошок три раза в день, а не наоборот, или отчего не принимать какую-нибудь эмульсию по чайной ложке, дабы её дошло менее до желудка, а не по столовой и каждый час или два раза в час? Потому, скажут нам, что опыт указал такой порядок. Это будет неправда, ибо опыт над каждым лекарством указывает свои правила, но люди неодинаковы и индивидуальные особенности больного играют наибольшую роль в таких вопросах. Затем аллопатия, меняющая ежегодно свои средства, не может руководствоваться указаниями опыта для испытываемых лекарств. Просто многое делается по привычке, потому что это так принято делать, по навыку и по предположению.

Чтобы оправдать свои громадные дозы лекарств, аллопатия учит, будто для иных действий необходимы известные количества и концентрация средства, как например, для подавления лихорадки, для устранения ускоренной кишечной перистальтики. В этих случаях дробные дозы не оказывают такого действия, как большие, принятые зараз.

При современных научных успехах как-то странно звучит даже слово «подавление» лихорадки. Точно лихорадка это какая-нибудь вещь, вроде ореха, который можно раздавить лишь в щипцах при известном усилии, или лихорадка представляется нашему воображению как пылающий костер, требующий для потушения большего количества воды. Для подавления лихорадки аллопаты еще до сих пор дают большие дозы хинина, как жаропонижающее средство. Гомеопаты всегда строго осуждали этот способ лечения, утверждая, что не следует понижать температуру, что высокая температура обозначает напряжение организма в борьбе с одолевающим его недугом, что понижением температуры ослабляется деятельность организма, отнимая у него силы противодействия, что лучшим жаропонижающим средством будет то лекарство, которое излечивает самую болезнь. Потребовалось много лет жестоких заблуждений и бесчисленных человеческих жертв, пока и этот принцип гомеопатии стал понятен для научно-образованных аллопатов. Так, профессор Самюэль (Real Encyclop.) ныне пишет: «хотя в тифах, воспалениях и возвратной горячке противолихорадочные средства и понижают температуру, тем не менее такое безлихорадочное течение не только не ослабляет силы болезни, но даже ни на минуту не сокращает её продолжительности, а наоборот скорее наблюдается замедление в выздоровлении».

Профессор Либермейстер следующим образом выразился на медицинском конгрессе 1883 г.: «рациональнее препятствовать образованию жара, чем отнимать развившуюся уже в теле температуру. Поэтому универсальных, противолихорадочных средств и быть не может, и вера в них служит одною из главных причин неудач в противолихорадочном лечении. Излечивающее средство будет всегда единственным и лучшим противолихорадочным лекарством…» Далее он говорит: «какая разница между подобным лечением и тем, которое стремится задерживать на несколько часов естественное течение болезни помощью лекарственного отравления, вызывая весьма часто слабость, внезапный упадок сил и им подобные явления».

Профессор Кантани в своей лекции (Deutsche med. Ztg.) говорит: «модное теперь лечение лихорадочных процессов посредством жаропонижающих медикаментов, действующих парализующим образом на органические процессы обмена веществ, основано на заблуждении. Этим способом организм лишается только способности собственными силами и на свой лад защищаться против известной вредности».

Доктор Бразоль в своей публичной лекции о гомеопатии в нынешнем году, между прочим, сказал: «давно ли, кажется, я был студентом здешней Военно-Медицинской Академии, и от всех моих уважаемых наставников, здесь и от лучших клиницистов за границею, с жадностью воспринимал учение, что во всех острых и инфекционных болезнях главный враг больного есть лихорадка, жаропонижающее лечение считалось верхом рациональности и противолихорадочные средства - главным оружием рационального врача. Давно ли? Каких ни будь 13-15 лет назад. А что теперь говорит наука? Она говорит, что понижением температуры не только не сокращается ни на один день течение острой болезни, но, наоборот, замечается скорее замедление выздоровления, и лихорадка рассматривается не только как враг больного, но как благодетельный процесс уравнительной реакции организма. То, что еще так недавно было научно и рационально, теперь, уже так скоро, и не научно, и не рационально».

Доктор Юз говорит, что при лихорадке прежде всего обращает на себя внимание расстройство кровообращения, следовательно, каждый разумный врач найдет, что было бы преступно мешать процессам обмена веществ (д. Кантани) большими дозами лекарств или подавлять лихорадку, как выразились Нотнагель и Россбах. Таким образом, лечение лихорадки не есть доказательство целесообразности больших аллопатических доз.

Далее, избранные нам немецкие профессора говорят, что «индивидуальность также существенно влияет на действия лекарственных средств, иначе говоря, что физиологическое действие какого-либо средства есть результат из реакции тела и химических и физических сил средства, - это твердо установленный, но пока еще невыясненный окончательно факт. Из него можно вывести лишь то заключение, что даже между отдельными индивидуумами одного и того же рода существ имеются весьма значительные химические и иного рода различия».

Весьма возможно, что индивидуальность и заключается в химических и других различиях, но беда не в том, а именно, что для аллопатии это еще мало выясненный факт, и потому индивидуальность больных не может занять подобающего места при диагнозе и затем, в особенности, при лечении.


<<Назад

Читать далее>>


 

© 2013 Медицинские беседы. Powered by Kandidat CMS (0.0044 сек.)