Беседа XI (продолжение)

«Д-р Либерали считает еще невозможным дать абсолютное правило дозы; но досадно видеть сотоварищей, назначающих всегда однообразные деления: одни - исключительно массивные, другие - исключительно высокие. Выбор дозы всегда подчиняется болезни подлежащей лечению, возрасту и полу пациента. В Риме встречаются перемежающиеся лихорадки, требующие иногда сравнительно низких делений».

«Д-р Гайяр излечивал в Бельгии посредством инфинитиссимальных доз перемежающиеся лихорадки, не поддававшиеся раньше сильным приемам сернокислого хинина».

«Д-р Чилиано думает, что главная суть заключается в индивидуализации: если она сделана хорошо, то совершенно достаточны малые и редкие дозы, иначе возможны ожесточения. «Я назначил раз одной даме против жабы, распространявшейся с левой стороны на правую, Lachesis 30 по 1 капле в день. Пациентка же, думая ускорить излечение, стала принимать по десяти капель на прием в течение нескольких дней и, понятно, вскоре почувствовала сильное ухудшение. При следующем моем посещении она жаловалась мне, что я ее «отравил»; но я объяснил ей, в чём дело, и она вскоре увидела, что самовольным нарушением моего предписания она испортила себе выздоровление».

«Д-ру Гайяру кажется превосходным правило Жуссе, предложенное последним в 1878 г., а именно: «в двойном действии лекарств нужно выбирать то, которое сходно с предлежащим патологическим случаем, и употреблять инфинитиссимальные дозы против симптомов, аналогичных тем, которые производятся у здорового человека слабыми дозами лекарства, и весомые дозы против симптомов, аналогичных тем, которые производятся у здорового человека сильными и отравляющими приемами». Он предлагает отложить решение этого вопроса до будущего конгресса.

Предложение принято.

«Д-р Леон Симон-отец считает вопрос о дозе чрезвычайно сложным. В присутствии больного первое дело есть выбор лекарства; затем уже нужно решить величину дозы; и последняя, конечно, будет изменяться, смотря по тому, имеем ли мы дело с острою или хроническою болезнью. В первом случае нужно действовать быстрее и нельзя довольствоваться одним приемом по 1 разу в месяц. Восприимчивость к лекарству, различная у различных больных, также должна приниматься в расчет. Поэтому трудно найти формулу, приложимую к каждому случаю, и можно сказать вместе с Ганеманом, что в гомеопатии есть постоянная и переменная величина: постоянная - это закон подобия, переменная - это выбор деления и повторение приемов.

«Д-р Галляварден обыкновенно дает один прием и выжидает его действие. Низкие разведения имеют короткий срок действия; чем выше разведение, тем продолжительнее действие. Начиная обыкновенно с среднего деления, он затем поднимается к 200-му и выше. Высокие деления также производят иногда ожесточения».

Кажется, мы окончили разбор всех фармакологических вопросов. Отсутствие точных правил у аллергического врача, при необходимости назначить лекарство, выяснено достаточно. Только плохое состояние фармакологии, как науки, и заставляет многих врачей, не относящихся хладнокровно к страждущему человечеству и к своей беспомощности, искать лучшего знания и переходить в лагерь гомеопатов, обладающих если не всеми необходимыми, то за то одним важнейшим законом - выбора лекарственных средств для лечения. Не лишены любопытства подчас исповеди этих уважаемых врачей. Так один из аллопатов пишет (Гомеоп. В. 1890 г., №№ 1, 2, 3):

«Первые годы профессиональной деятельности врача, те, которые следуют непосредственно за получением диплома и в продолжение которых он утверждается в своей практике, бывают для добросовестного члена нашей профессии временем, когда он чувствует лежащую на нём ответственность сильнее, чем в какой-либо другой период его жизни. Он получил, как он думает, достаточный запас знаний для того, чтобы при осторожном и тщательном применении их успешно бороться с болезнью. Начав практику, он в первый раз чувствует лежащую на нём ответственность - я никак иначе не могу выразиться - за жизни мужчин, женщин и детей, вверенных ему и как бы зависящих от тех мер, которые он предпримет для их продления. Какой же сколько-нибудь честный и добросовестный человек не страдает от забот, связанных с подобным положением? Всякий серьезный и мыслящий врач должен чувствовать, что громадно будет у него угрызение совести, если придется сознаться, что ему не удалось спасти жизнь, вследствие недостаточно усердных попыток найти истину в медицине, что он мог бы предотвратить смерть пациента, если бы не пренебрег каким-нибудь лекарством, знакомство с которым было бы доступно ему, если бы только он того пожелал».

«Людям, которые при начале своей практики смотрят таким образом на взятую на себя ответственность, я желал бы сказать несколько слов предостережения, внушённых мне результатами первых десяти лет моей деятельности в качестве практикующего врача. Тем, которые смотрят на число своих пациентов, как на единственное мерило успеха, которые, будучи незнакомы с заботами, не чувствуют на себе никакой ответственности и, полные самодовольства, совершают свой ежедневный круг визитов, не смущаясь тем, что в нынешнем году знают о применении лекарств и других средств для спасения жизни не больше, чем знали в предыдущем, - я не имею ничего сказать. У них нет тревожных сомнений относительно того, что их методы лечения могли бы с пользою для больных быть усовершенствованы, нет вовсе никакого сомнения относительно достоинств терапии, которой они придерживаются».

«Я начал практиковать медицину, сознавая, что целью врача должно быть излечение болезни настолько быстро, безопасно и приятно, насколько то дозволяет свет современной науки, а также, что успешное лечение не должно оставлять следов, которые можно было бы приписать влиянию какого-нибудь из назначенных лекарств. Я смотрел на различные отрасли науки, на наше знание неизменных законов здоровья и на действие лекарств и их применение - как на источник, откуда я мог черпать средства для борьбы с болезнью».

«С самого первого дня, когда я впервые взялся за исполнение ответственных обязанностей, лежащих на члене медицинской профессии, все мои волнения и заботы истекали из серьезных недостатков в практическом отношении, какие существуют в учении о действии и употреблении лекарств. Законы о гигиене, диете и режиме я нашел столь определенными, столь неизменными в их действии, что ошибка в этих отделах была бы непростительна. Но когда мне пришлось столкнуться с употреблением лекарств, с прописыванием средств, я нашел, что тут не было никакого закона, никакого принципа, которые помогли бы мне в затруднении. Мои занятия в больнице снабдили меня рецептами, которыми я не мог долго довольствоваться, - рецептами, несогласовавшимися с рецептами других школ; те же в свою очередь также отличались друг от друга в преподавании искусства прописывать лекарства».

«Одинаково неудовлетворительными нашел я и те знания, которые дает подразделение лекарств на классы, как-то: на возбуждающие, угнетающие, слабительные, укрепляющие и т. д., и которые зависят от подобных, требующих разъяснения терминов, каковы: противовоспалительные, болеутоляющие, жаропонижающие средства. Такие широкие подразделения, без сомнения, приносят науке свою долю пользы; но описания каждого отдельного лекарства должны быть по крайней мере столь же полны, как описания каждой отдельной болезни, чтобы можно было с некоторою точностью и некоторым успехом пользоваться первыми для облегчения вторых».

«Но даже когда специальное действие каждого наркотического или успокоительного средства было изучено и практическое применение его дало результат, согласный с теорией, и тогда наибольшее, чего удавалось достичь, было только временное облегчение симптома или ряда симптомов, причем болезненное состояние, вызвавшее их, оставалось нетронутым. Итак, предписание лекарств, согласное с теоретическим пониманием болезненного процесса, неудовлетворительно и опасно. Кроме того, один и тот же случай часто может быть объяснен разными теориями, причем каждая указывает на отдельное лекарство. Результатом этого является то, что мы часто видим, как в одной и той же больнице три врача, смотря различно на болезнь пациента, прописывают каждый по своей теории и дают больному ряд лекарств, совершенно отличающихся между собою по качествам и свойствам».

«Несколько времени спустя, найдя, что в практике не существует никаких принципов, по которым должно назначать лекарства, что каждый врач следует своему собственному закону, я постепенно вошел в известную колею для назначения лекарств, которые по-видимому давали облегчение и во всяком случае не приносили вреда. Таким образом, я стал приближаться к той страшной опасности, для избежания которой не следует жалеть ни жертв, ни усидчивых занятий, - к терапевтической рутине».

«Неужели, спрашивал я сам себя, назначение лекарств основано лишь на эмпирическом знании? неужели не существует более точного, более научного основания, чем то, по которому лекарство, по-видимому оказавшее помощь в одном случае, дают и в другом, несколько схожем с первым случаем? Разве нет принципа, правила, которое управляло бы выбором лекарств? Отчего случается, что больной советуется с дюжиною докторов, и хотя может быть все они сходятся во мнении о природе болезни, едва ли двое из них придерживаются одного и того же способа лечения? Каждый из них может, благодаря назначенным им лекарствам, на время облегчить некоторые симптомы и таким образом помочь природе возвратиться к её нормальному состоянию; но разве нет принципа или закона, который направлял бы врачей таким образом, чтобы они против одного и того же случая заболевания назначали одно и то же средство? Теории относительно природы болезней меняются изо дня в день, - неужели и прописываемое лекарство должно быть так непостоянно? Неужели лекарство, которое казалось верным, в силу прошлогодних взглядов на известную болезнь, должно этот год замениться лекарством совершенно противоположного характера, потому что изменилось мнение о природе болезни?»

«Дальнейшее изучение показало мне, что между нашими самыми знаменитыми врачами господствует полное отсутствие веры в целебную силу лекарств для борьбы с болезнью. Это отсутствие веры выражается во многих лекциях, речах и книгах; некоторые писатели даже признают, что лекарства бесполезны во всех случаях. Врачи, известные своею ученостью и опытом, признанные главами профессии, открыто заявляют, что они считают достаточным следить за болезнью, стараясь, чтобы она шла насколько возможно благоприятно, и что если они назначают какое-либо лекарство, то лишь как фиктивное средство для того, чтобы внушить пациенту мысль, что его лечат лекарствами. Однажды мне пришлось консультировать с одним из первоклассных наших врачей; я слушал его с уважением и с пользою для себя, но так как он даже не упомянул ни о каком лекарстве, то я напомнил ему, что друзья моего пациента желали бы знать его мнение относительно того, какое следует назначить лекарство; он на это ответил: «да, пожалуй, они ожидают рецепта; если желаете, то можете дать то или то». При подобном положении дела, каково должно быть мнение о существующем методе прописывания лекарств у врача, стремящегося употребить все возможные средства для излечения своего пациента?»


<<Назад

Читать далее>>


 

© 2013 Медицинские беседы. Powered by Kandidat CMS (0.0016 сек.)