Беседа XII (продолжение)

Мне кажется, господа, что я не мог вам представить лучшего доказательства в подтверждение моих мнений и убеждений, а также всего сказанного в предыдущих беседах.

После изучения подобной фармакологии вряд ли можно пользоваться «рациональной медициной».

Лечащиеся аллопатическими лекарствами могут найти здесь вполне достойную оценку рецептов, прописанных им докторами. Ездившие летом лечиться минеральными водами и ваннами поймут теперь почему они не нашли исцеления, на которое они так надеялись и т. д.

Это-приговор знаменитых профессоров Нотнагеля и Россбаха над собственной наукой. Мои собеседники, разумеется, не менее удивлены откровенностью этих авторитетов, чем был я, когда мне пришлось делать выдержки из объемистого тома этой фармакологии. Столь справедливый их приговор - в самой книге - конечно не так суров и лаконичен, каким он вышел у меня, потому что между строк они вставили множество теорий своих сотоварищей и их фантастические умозаключения; основанные будто бы на опыте, а потому обвинительная речь приняла объем 1200-т страниц. Я же имел терпение изучить эту книгу и подчеркнуть правдивые слова самих авторов. Скажем, им великое спасибо, от лица всех, кто, ознакомившись с чистосердечным их признанием, более не лечится ни ртутью, ни йодом, ни мышьяком, ни наркотическими средствами.

Если этот обвинительный приговор считать за новейший или последний, то из этого вовсе не следует, что никогда не было предыдущих. Возможно ли, чтобы из сотней тысяч докторов и профессоров нашлось покуда только два - чистосердечных и правдивых... в данном отношении? Конечно, под приговором над аллопатией подписывалось множество имен и с самого древнего времени. Имена эти вы не найдете в аллопатических учебниках, но их множество отмечено в журналах, в разных статьях, записках и, наконец, в гомеопатических журналах. Не ради брани или любопытства следует ознакомиться с мнениями беспристрастных судей над своею системою лечения, но ради большего утверждения в истине. Эти судьи, с которыми мы сейчас познакомимся, всё люди, заслужившие уважение, состарившиеся в работе и опыте, и авторитеты «рациональной медицины». Они не унесли правды с собою в могилу, а оставили ее нам в наследие для назидания; некоторые из них еще здравствуют.

Так, лейб-медик Гуфеланд написал 60 лет тому назад: «человеческая природа ведет часто борьбу с двумя врагами: с болезнью и врачом».

Профессор Иерг (Materialien einer kunftigen Arzneimittellehre): «к сожалению, мы знаем еще очень мало положительного об истинных силах лекарств и об изменениях, какие они могут произвести в человеческом теле. Всякий рассудительный человек легко признает, что такое бессилие знания непременно должно налагать на нашу практическую деятельность печать крайнего несовершенства».

Руст (Sammlung auserlesenner Abhandlungen): «плохой успех в лечении зависит от неточного знания болезней, но в особенности от незнания средств. Мы не только умножили число болезней, мы сделали их более смертельными».

Шульц (Heidelberger klinische Annalen): «безобразие, которое большинство врачей творит лекарствами, совершенно неизвестного свойства в болезнях, тоже неизвестных, поистине ужасно. Гораздо больше людей погибает при содействии врачей, чем спасается при их помощи».

Доктор Фарр  утверждает, что девять болезней из десяти лекарственные болезни, а доктор Масси жалуется, что ему ежедневно приходится лечить эти болезни.

Знаменитый доктор Гарлей (Harley) в своей вступительной речи за сессию 1873-74 г. заявляет: «во всей нашей фармакологии не отыщется и полдюжины средств, о которых мы могли бы сказать, что знаем в точности их действия».

Отрицательные успехи медицины, за последние 10 лет, ясно и подробно изложены проф. Россбахом в Йене в его интересной брошюре («Ueber den gegenwartigen Stand der internen Therapie»). В числе их он справедливо приводит следующие:

«Единственно уже одно искоренение укоренившегося зла чрезмерных кровопусканий спасло от смерти, бессилия и истощающей слабости несчетное количество людей. Какие колоссальные суммы теперь сохраняются, вследствие не назначения прежних, бессмысленно больших и нецелесообразных количеств лекарственных веществ».

«Насколько уменьшились желудочные катарры и ведущие к смерти ожирения внутренних органов, с тех пор как прекратилось господство антимониальных препаратов!»

Этот же профессор в своей статье «Которое лучшее дезинфекционное средство?» (1884) метко и верно описывает кругооборот, совершаемый каждым лекарством, через все больницы и клиники, где его «пробуют» в обширных размерах, и как потом несчастная душа этого лекарства, по обнаружении его неблагоприятного действия, особливо после внезапного случая смерти от него, снова приобретает свой покой. «Это описание не шутка - говорит он дальше - но в точности соответствует действительности. Тот же самый путь совершается каждым средством и против такого хода развития нельзя было бы ничего сказать, если бы каждое новое средство означало бы действительный успех; но этого, к сожалению, нет... Будет ли эта бесчеловечная игра постоянно повторяться?»

Профессор Фрэнкель (Frankel) в Берлинском Медицинском Обществе 7 января 1885 г. говорил: «постоянно возвращается факт, что каждое лекарство встречается с известным энтузиазмом; а потом наступает время его исчезновения, потому что с употреблением его связаны неудобства (другими словами: неприятные побочные действия), или не оправдываются надежды» (Deutshe med. Zeit. № 6).

Доктор Мартиус (Martius) пишет в № 139 Фолькмановской «Sammlung klinischer Vortrage»: «если рационализм по общему признанию не осуществил задачи врачебного искусства, то и эмпиризм не оказался более счастливым. Правда, что он всегда бодро и бойко набрасывался на лечение; тем не менее, за исключением немногих, так называемых специфических средств, каждое лекарство, сначала столь высоко прославляемое своим изобретателем, скоро предается забвению и вытесняется другим; каждый метод лечения в короткий срок должен уступить свое место другому. Научный эмпиризм еще отнюдь не воплотился в стройную, научную систему и не представляет самостоятельной науки (S. 5), и виды на то, чтобы это когда-либо было достигнуто, довольно отрицательны и безуспешны» (S. 12).

Д-р Тилениус говорит в 4-м отчете комиссии прошений германского рейхстага (1881): «если бы мы захотели признать достаточно научными лишь те методы лечения и те лекарственные вещества, которых внутренняя сущность и механизм действия нам известны в совершенстве, то нужно было бы выкинуть через борт по меньшей мере половину всей фармакологии».

Проф. Шрофф (S. 13) говорит: «мы имеем полные физиологические познания только о самых немногочисленных лекарственных средствах, а в большинстве случаев должны ограничиться отрывочными сведениями».

Знаменитый профессор Вундерлих писал в 1852 году: «вместо наблюдений, мы почти везде встречаем только летучие заметки, вместо доказанных выводов - мнения, вместо благоразумной последовательности - догматические правила, вместо представления постепенного хода действия - бесполезные определения и новые категории».

Знаменитый доктор Аберкромби (Abercrombie) говорит: «с тех пор, как стали разрабатывать медицину, как науку, главное внимание было обращено на то, чтобы познакомиться с характером и симптомами, какими выражаются внутренние болезни и благодаря которым можно отличить одни болезни от других, схожих с ними. Но вместе с веками накопившимся опытом, по отношению к этому важному вопросу, обширные наблюдения только показали нам, как мы несостоятельны в этом отделе и как часто нам приходится с первого шага основываться на догадках. Такая или еще большая неуверенность сопровождает все наши исследования над действием внешних агентов на человеческое тело. Эти агенты вдвойне заслуживают нашего внимания: как причины болезни и как лекарства; но в обоих, случаях их действие в высшей степени неясно. Когда мы на практике применяем к новым случаям те медицинские познания, которые мы приобрели, наблюдая случаи, по нашему мнению однородные с данными, то при этом встречаем такие: громадные затруднения, что едва ли можно сказать, как в других отраслях науки, что мы действуем по опыту».

Д-р Адамс (Adams), ученый переводчик Гиппократа, говорит: «происшедшие со времени Джона Гёнтера (John Hunter) изменения в профессиональных мнениях невольно возбуждают в нас самые тягостные чувства недоверия ко всяким способам лечения».

Клод Бернар (Cloude Bernard), знаменитой физиолог, откровенно сознается, что «научная медицина не существует».

Биша (Bichat), известный физиолог, врач и писатель, делает следующее унизительное призвание: «лекарствоведение есть ничто иное, как чудовищный сборник ошибочных идей. Это бессвязное собрание мнений, которые сами по себе непонятны, лучше всех других физических наук выказывает причуды человеческого ума. Эта наука непригодна для методичного ума, это не более как бесформенная масса чисто-ребяческих наблюдений, обманчивых методов, формул, которые настолько же странно задуманы, насколько произвольно соединены. Говорят, что медицинская практика противоречива. Я скажу более: это - профессия, которая ни в каком отношении недостойна быть принятою разумными людьми».

Д-р Биллинг (Billing), хорошо известный лондонский врач и писатель по медицине, говорит: «начиная изучение медицины, я был поражен, найдя, что это совершенный хаос».

Сэр Гильберт Блейн (Gilbert Blane) писал: «когда мы обратим внимание на то, сколько легковерности и заблуждения накопилось в медицине, когда мы посмотрим на наши полки, гнущиеся под тяжестью томов, из которых только немногие заключают в себе действительное полезное знание, большая же часть состоит, главным образом, из положений вздорных, неверных, неприменимых или вредных, и в которых дорого купленное верно приходится искать в целом ворохе мякины, невольно является вопрос, не послужили ли подобные изыскания скорее к замедлению и к порче практической медицины, чем к её развитию и улучшению»?

Великий Бёргав (Boerhave) говорит: «если мы взвесим добро, оказанное человечеству горстью верных учеников Эскулапа, с тем злом, которое сделано человеческому роду огромным числом врачей, начиная с возникновения медицины до наших времен, то, без сомнения, придем к заключению, что было бы лучше, если бы никогда не было врачей на свете».

Ученый д-р Босток (Bostock) в своей история медицины говорит: «в конце прошлого столетия, когда учение Куллена было общепринятым, тифозная горячка называлась болезнью слабости и, конечно, должна была излечиваться укрепляющими и возбуждающими средствами. Везде, где только появлялась эта болезнь, хинная корка и вино давались больному в таких больших дозах, какие только можно было заставить его проглотить, или какие он был в силах принять. Не существовало никакого сомнения относительно их силы над болезнью; единственный вопрос состоял в том: в состоянии ли пациент вынести то количество, какое необходимо для излечения. За этим лечением, последовали холодные обливанья. Уважение и литературная известность, которыми пользовался человек, предложивший это средство, а также и простота и применимость его, не допускали никакого возражения, и мы льстили себя надеждою, что, наконец победим опасное чудовище. Но нам суждено было испытать разочарование: на практике, по обыкновению, эта система, оказалась недействительною или вредною и была в скором времени заменена ланцетом. Этот способ был в употреблении еще более короткое время, чем оба предшествующие. Итак, менее чем в сорок лет мы пережили три революции по отношению к мнению о лечении болезни, встречающейся очень часто и имеющей самые явные и решительные симптомы».


<<Назад

Читать далее>>


 

© 2013 Медицинские беседы. Powered by Kandidat CMS (0.0016 сек.)