Беседа XII (окончание)

Д-р Моксон (Moxon), недавно скончавшийся, был лектором в Guy’s Hospital. Вот что он говорит своим слушателям, будущим врачам, о хваленой рациональной терапевтической системе: «полагают, что причины болезней достаточно известны. Милостивые государи, трудно говорить спокойно об ужасном последствии такого предположения. Нерациональный вывод этот, бывший язвою медицины во все века, сделан из принципов, большею частью совершенно ложных и всегда столь, неполных и недостаточных, что они хуже чем лживы, хотя бы и были сами по себе верны, а между тем вы слышите, что дедуктивную или так называемую «рациональную» систему считают «гордостью медицины.» Высказывающие такое мнение так знамениты и имеют такое право сознавать, в чём именно состоит гордость медицины, что приходится им подчиняться. Можно, впрочем, возразить, что эта гордость медицины есть вместе с тем гибель для больных, которые, на основании «рациональных принципов», отправлялись на тот свет посредством ланцета или спиртных напитков. Что касается прогресса в медицине, то его вовсе не существует. Мы действуем по догадкам и, чтобы сделать их уважительными, называем их теориями. Избегайте догадок, плодов разума, угнетенного сомнения. Умы, расстроенные болезнью и опасением, думают, что мы можем их вылечить, и мы поддерживаем это мнение; но когда они поправляются, то меняют свои воззрения и отдают справедливость природе, нас же считают обманщиками».

Сэр Джемс Пэджет (James Paget) думает, что «нельзя найти основание, почему против каждой болезни должно существовать лекарство. Было бы ужасно, если бы из этого положения больные вывели законное заключение и пришли к убеждению, что нет основания, почему больным следует обращаться к врачам».

Д-р Парис (Paris), долго занимавший высокое положение президента Королевской Коллегии Врачей в Англии, в речи, обращенной к Обществу, в котором он председательствовал, выражается так: «при взгляде на это многочисленное и пестрое собрание веществ, которыми переполнены наши кабинеты (подразумевая громадное собрание лекарств, принадлежащее Коллегии), невозможно не поразиться явною нелепостью некоторых, противными и мерзкими свойствами других, полною бездейственностью многих и неверною и ненадежною славою всех… Нельзя также удивляться тому, что многие считают медицину ошибочным искусством или смеются над нею, как над сбором заблуждений и обманов. Они спрашивают - и, должно сознаться, спрашивают дельно - какое доказательство можем мы дать в том, что хваленые лекарства настоящего времени не потеряют своей славы, как их предшественники, и в свою очередь не послужат только оскорбительным памятником легковерия и увлечения врачей, хваливших и предписывавших их?» - Д-р Парис был, как хорошо известно, долгое время великим английским авторитетом по лекарствоведению. Вот что он говорит о науке, которую он знал так хорошо: «проследив историю лекарствоведения до её самого раннего периода, мы найдем, что развитие его было очень медленно и неравномерно и очень не похоже на твердое последовательное усовершенствование, какое заметно в других отраслях естественных наук; мы даже заметим, что его движение вперед постоянно задерживалось капризами, предрассудками, суевериями, плутовством; в противоположность также другим отраслям науки, лекарствоведение неспособно к успешному обобщению».

Пфейфер (Pfeufer), профессор медицины в Цюрихе, говорит: «нельзя дать лучшего совета практикующим врачам, желающим прославиться рациональным лечением своих больных, а не только блестящею номенклатурою, как совет прежде всего забыть как можно скорее всё, чему они учились о медицине на лекциях и по учебникам».

Д-р Куэйн  (Quain), издатель Медицинского Словаря, в речи к Британскому Медицинскому Обществу в 1873 году, говорит: «увы! наши средства к излечению болезни не делают равномерно быстрых успехов. Это происходит не потому, как многие утверждают, что болезнь не может быть излечена, а просто потому, что наше знание лекарств недостаточно». Другими: словами, болезни излечимы, но мы не можем излечивать их!

Профессор Рейль (Reil) говорит: «наше знание о действии: лекарств - эмпирическое. Весь разговор о средствах, изменяющих или исправляющих соки, о кровоочистительных, разрешающих и т. п., по большей части только бессмысленное применение мертвого слова в живой природе. Следовательно, пока еще бесполезно пытаться найти принцип, по которому можно было бы объяснить действие лекарств».

Д-р Ричардсон (Richardson) говорит: «наша фармакология переполнена составами, имеющими очень мало ценности, и наши терапевтические правила и учения слишком часто основаны на воображаемых выводах».

Томас Смит (Thomas Smith), врач больницы Св. Варфоломея, говорит: «медицина в целом, какою она является нам в настоящее время, не есть, собственно говоря, наука, - в ней нет точных законов истинной науки и учение её не может быть доказано».

Курт Шпренгель (Kurt Sprengel), знаменитый автор самой ученой «Истории Медицины», говорит: «скептицизм в медицине есть вершина науки, и всего разумнее смотреть равнодушно на все мнения и не принимать никакого».

Профессор Стокс (Stokes), из Дублина, пишет: «нет сомнения в том, что медицина нуждается в гораздо более научных основаниях, чем те, на которых она теперь покоится. Теперь она не более как эмпиризм».

Д-р Тод (Todd), один из самых знаменитых врачей и преподавателей, говорит: «благодаря долгому и обширному опыту, я чувствую себя вправе заявить, что как в научном отношении, так и в практическом применении подробностей, ни один отдел познания так настоятельно не требует реформы посредством внимательного индуктивного исследования». Выше мы видели, что Моксон говорит об индуктивном методе в медицине.

Сэр Томас Уатсон (Thomas Watson, автор хорошо известного сочинения Practice of Medicine), обращаясь к Клиническому Обществу в 1868 г., сказал: «наибольший пробел в медицине мы, конечно, находим на её последней высшей ступени, именно в терапии... Я всю жизнь удивлялся тому, как неопределенно, невежественно и необдуманно прописываются лекарства. Мы пробуем одно; если не удается, мы пробуем другое; после вторичной неудачи мы пробуем что-нибудь еще, и счастье, если мы не приносим вреда нашими пробами. Подобная практика на удачу, где и кем бы она ни была применяема, сама по себе опасна и вместе с тем позорна для медицины, как науки. Наша профессия постоянно находится в сомнении относительно самых важных вопросов».

Профессор фон-Ведекинд (Wedekind) говорит: «то, чему нас учат о действиях лекарств и о причинах болезней, заключает в себе много баснословного. При настоящей практике, когда принято давать смесь лекарств, мы можем дожить до седых волос, не приобрети никакого опыта».

Д-р Уилкс  (Wilks, преподаватель медицины в Gui’s Hospital) говорит: «я не признаю, что мы научным образом пользуемся лекарствами. Унизительно сознаться в неимении принципов. У нас нет точных указаний, благодаря которым мы могли бы быть уверены в действии лекарств в болезни. Теоретические соображения никогда не наводят нас на истинные средства. Мне кажется, нам не трудно убедиться, что наше искусство не имеет научного основания, а, напротив, есть только плод человеческой фантазии».

Д-р Вуд (Н. С. Wood), один из лучших профессоров медицины в Соединенных Штатах, говорит в предисловии к своему великому сочинению о «Терапии и лекарствоведении»: «наблюдая перевороты и противоречия прошлого и прислушиваясь к терапевтической путанице настоящего, можем ли мы удивляться, что люди прибегают к нигилизму? Опыт, говорят, есть мать мудрости. Для медицины же он был слепым вожаком слепого, и история медицинского прогресса представляет историю людей идущих ощупью в темноте, находящих один за другим мнимые зародыши истины, которые они потом отбрасывают назад в громадную кучу забытого хлама, в свое время также считавшегося за истину».

К этим мнениям некоторых из самых знаменитых людей старой школы можно еще прибавить известное учение так называемой физиологической школы в Вене, как оно передано Винцом и другими: «мы не в состоянии излечить болезнь; больной служит нам только объектом для наблюдений, и мы торжествуем, если можем проверить наш диагноз на анатомическом столе». Для научного врача, смотрящего на своего пациента как на предмет естественной истории, должно быть разочарованием, когда пациент выздоравливает и таким образом не дает ему случай «проверить свой диагноз».

Интересно, что некоторые аллопатические журналы, как например, Wiener medicinische Wochenschrift (1867 г., № 54, стр. 861), высказывают следующие взгляды на аллопатическую терапию:

«Что хвалит один, то осмеивает другой; что один дает в больших дозах, другой не решается давать в малых, и что сегодня один превозносит, как нечто новое, то, по мнению другого, не имеет никакой цены и выкопано из забвения. Один не ставит ничего выше морфия, второй лечит три четверти своих больных хинином, третий видит единственное спасение в слабительных, четвертый - в целебной силе природы, пятый - в воде; один благословляет, другой проклинает Меркурий. На наших глазах втирание серой мази процветало, потом было запрещено под страхом наказания и снова стало в почете; уже думали, что оно погребено, уже ему произнесли очень оскорбительный некролог, и вот его снова отрыли и вновь поют хвалебные гимны в честь его целебной силы. Подобные явления переживаются в продолжение немногих десятилетий одною и тою же «школою» и исходят от одних и тех же, опоясанных победоносным мечом науки, непогрешимых терапевтических деспотов».

Далее этот журнал, который издавна особенно сильно преследовал всех разномыслящих, дает следующий отзыв о собственной аллопатической фармакологии (1872 г.,№ 44, стр. 1113):

«Прежде всего здесь должна быть речь о том величайшем шарлатанстве (Schwindel), которому учат первосвященники врачебной науки своих учеников, хотя они сами и лучшие из врачей совершенно ему не верят - подразумеваю сказки так называемой фармакодинамики, - фармакологии… Наверно девять десятых содержания этой новейшей фармакологии, которую еще и теперь преподают в университетах, о которой пишут объемистые книги, которые учащиеся принуждены учить почти наизусть, принадлежат к области преданий и сказок и являются остатком прежней веры в колдовство. Что еще до сих пор всё более и более стараются возможно больше расширить эту область и расширить царство колдовства, об этом свидетельствуют во множестве появляющиеся объявления о вновь изобретенных лекарствах, которые мы встречаем во всех медицинских журналах, с похвальными отзывами аптекарей и удостоверением врачей в их непогрешимости».

Надеюсь, мои собеседники удовлетворены чтением бесконечного числа приговоров и могут сказать чистосердечно, что аллопатия пред судом её авторитетов представилась им в гораздо худшем виде, чем они могли предполагать или судить ее сами.


<<Назад

Беседа тринадцатая>>


 

© 2013 Медицинские беседы. Powered by Kandidat CMS (0.0018 сек.)