Беседа XIII (окончание)

«Так например, есть люди, которые страдают слабостью пищеварения и не переносят никаких блюд, приготовленных даже на лучшем масле, между тем как тоже самое масло в свежем виде они могут есть с хлебом в любом количестве, невидимому без всякого вреда для своего здоровья. Подобному больному врач иногда решительно запрещает употребление масла и грозит в противном случае очень серьезными последствиями; между тем больной, зная по опыту, что он отлично его переносит, не слушается и продолжает есть».

При болезнях горла, всякий знает, что следует прибегать к холодным обмываниям, к полосканиям рта и т. д. Но есть одна болезнь, которую обыкновенно не лечат, а режут, и я часто прихожу в злое настроение, когда приходится мне иметь дело с жертвами весьма легкой, но вредной операции миндалевидных желез. Мантегацца справедливо пишет:

«Нужно заметить, что та форма воспаления горла, которая обусловливается почти исключительно воспалением миндалевидных желез, имеет роковую наклонность чрезвычайно часто рецидивировать. Некоторые советуют при этом вырезывать их, но я уже неоднократно и прежде предостерегал от подобного совета и теперь повторяю это с спокойною совестью.

«Может быть в одном из тысячи случаев действительно следует удалять миндалины, обыкновенно же простыми насечками с целью легкого кровопускания или же полосканиями стягивающими и другими невинными средствами удается значительно уменьшить или даже вовсе уничтожить их чувствительность к заболеваниям; если же при этом принять во внимание их важное значение в организме, то уже одного этого достаточно для того, чтобы стараться спасти их и оставить на том месте, куда поместила их природа. Я знаю многих лиц, у которых эти органы были удалены и которые вследствие этого потеряли мягкость своего голоса и страдали постоянной сухостью в горле.

«Господа хирурги питают, как известно, такую любовь к своему ножу, что они зачастую пускают его в ход даже и там, где этого, между нами будет сказано, вовсе не требуется. Достаточно только вспомнить войну 1859 года, в которой итальянские врачи были консервативнее и менее ампутировали, чем французские, благодаря чему у наших раненых уцелело много таких органов, которые давно покоились бы в земле, если бы одержала верх мания к ампутациям.

«Не спорю, что хирурги принадлежат к самым достаточным охранителям гигиены, но им не достает, по-моему, во-первых несколько большего доверия к целебным силам природы и, во-вторых, известной умеренности в употреблении их красивых и блестящих, но страшных инструментов. Если бы не эти два недостатка, то было бы гораздо лучше всем нам, которым нет-нет да и приходится прибегать к их помощи».

Итак, сравнивая превосходную теорию проф. Мантегацца с практическими его советами, не трудно придти к заключению, что предохранительная медицина не далеко еще ушла от гигиены. Если даже не считать первую за тождественную со второй, как требует этого Мантегацца, вследствие изложенных им причин, то все-таки каждый видит, что предохранительная медицина состоит из гигиены воспитания, по отношению к детям, и из общей гигиены, дополненной лишь новыми требованиями, согласно современным научным выводам, как например, необходимость, чтобы орган, предрасположенный к болезни, был поставлен в такие условия, в которых он мог бы оказать противодействие всем причинам, дурно влияющим на его функции, и т. д. Мантегацца хочет добиться, чтобы в предохранительной медицине обращалось главное внимание на индивидуальные особенности каждого человека. Прекрасно, - подобная цель необходима для достижения хороших результатов, но осуществима ли она для предохранительной медицины, когда вообще последняя или, так сказать, «рациональная медицина» не знакома с сущностью большинства болезней? Как предохранить болезнь, которая неизвестно в чём состоит? Следовательно, нельзя удивляться, что советы предохранительной медицины так несовершенны и почти ничем не отличаются от гигиены. Насколько покуда гигиена мало почитается людьми и не признается ими за осмысленную науку, видно из недавней статейки в «Новом Времени» (5 августа 1890 г. «Дары и претензии гигиены»), вызванной школьными вопросами. Автор статьи пишет:

«Затронутый в одной из наших статей вопрос, на основании брошюр гг. Бакста и Вирениуса, о противодействии благим намерениям гигиенистов со стороны педагогов и властей административных, невольно наводит на желание выяснить себе: отчего же возникает и охотно поддерживается такое странное, казалось бы, противодействие? И вот даже поверхностное отношение к такому исследованию заставляет уже догадываться, что дары и претензии гигиены далеко не соответствуют одни другому. Обещая, идучи на брань, страждущему человечеству сказочные благополучия, победивший гигиенист сам себя закалывает, как только поверившая в него толпа требует точных указаний его науки, что делать, например, трубочисту, чтобы не дышать копотью? Как поступать канцеляристу, чтобы не слишком много сидеть, почтальону - чтобы не слишком много ходить, ученику чтобы стать знающим и образованным и при этом не переутомиться, и тому подобное. Многолицая и широковещательная гигиена в этих случаях стыдливо клонит свою победную голову долу и начинает или говорить непозволительные пустяки и общие места, или преподавать отрицательные советы: трубочисту она запрещает трубы чистить, солдату - прописывает воздержание от утомления и заботу о том, чтобы не промачивать ноги, чиновнику рекомендует не писать, ученику - не учиться. Понятное дело, что, приняв столь неоспоримо мудрые советы, неудобные только своей полной неисполнимостью, обманутые гигиенистом люди начинают сердиться и считать себя напрасно одураченными. Между тем, гигиена, которая столь много хорошего обещает на словах и в сфере голых рассуждений о том, что дважды два четыре, что свежее яйцо лучше тухлого, что чистая постель на пружинном тюфяке лучше гнилой соломы, а занятия маркиза, заботящегося всё утро о красоте розовых ногтей, гораздо здоровей и гигиеничнее занятий трубочиста, пользуется симпатиями людей неглубоко мыслящих и мало знающих, которые, отстаивая права гигиены, чувствуют себя борцами за просвещение и культуру.

«Между тем, здесь всё дело в самом простом недоразумении. Конечно, гигиена будет великой наукой, наукой-вершительницей всех наших экономических, политических и технических завоеваний и процессов с того момента, когда познания лучшего профессора по гигиене сравняются хотя бы с гигиеничными инстинктами любого козла на альпийских вершинах, птицы в гнезде, или волка в поле. До тех же пор пресловутая гигиена, как наука, будет только забавной лоскутницей, наворовавшей из других почтенных наук схем и мало проверенных законов и сомнительной верности статистических принципов.

«Возьмите любую толстую гигиену (все кумушки-просвирницы толсты и все quasi-науки еще толще кумушек, самая толстая из них всегда окажется гигиеной). Что вы там найдете? Вначале элементарные химические сведения о составе воздуха и воды, по последнему или предпоследнему учебнику химии и физики. Далее идут схематические бредни о законах кровообращения и питания, выбранные из наиболее покладистых и наименее детально описывающих предмет физиологов. Далее идет устрашающая статистика, с её среднею продолжительностью жизни и среднею смертностью на всякой точке земного шара, почти всегда недостоверными; потом гигиенист переходит на сторону технологии и строительного искусства и начинает прославлять устройство ватерклозетов, канализации городов и, уставя перстом в широкий лоб, предписывает вывозить нечистоты Гостиного двора в район Сенной площади, а нечистоты Васильевского острова, за пределы шестнадцатой линии. Там, по его мудрой науке, вредное превращается само собою в безвредное и перестает грозит соседям развитием холеры, тифа, дифтерита и иных зол. Наконец, совершенно априорный, случайный и никем не проверенный домашний лечебник сопровождает всякую докторскую гигиену и позволяет ее утолстить, доколе терпит бумага и карман издателя. Собственно написание этих гигиен - дело выгодное, ибо оно бесконечно, как всякий умный разговор о выеденном яйце, и приносит хорошие барыши авторам и издателям этих излюбленных научных сочинений. Ими и торгуют особенно бойко те же издатели и книгопродавцы, которые и поднесь, несмотря ни на какие усилия «Посредников» и иных благодетелей грамотной России, с успехом торгуют и Милордом Георгом без средины и Франциском Венецианом без конца. Таковы, следовательно, дары гигиены. Ну, а претензии её куда выше! Гигиенист обещает нам радость и счастье в жизни, обещает организацию труда, обещает найти способ, не совершая чуда, кормить пять тысяч людей пятью хлебами, обещает уничтожение болезней в их зародыше и в их корнях, в многое, многое еще обещает эта гигиена. Между тем к этому же самому великому обещателю подойдите и спросите: как мне питаться при катарре желудка, когда в лавках продают маргарин за масло, микстуры за вино, а невская вода от природы своей кишит бактериями?» Езжайте в деревню, скажет гигиенист, и притом непременно в такую, где каждый день имеется свежая убоина и где для питья существуют громовые кристальные ключи и криницы. Верно посоветует, только не спрашивайте у него: где же находится такая дивная деревня и как попасть в нее?

«Вот здесь-то именно, в этом страшном несоответствии между обещанием и выполнением, и лежит причина такой повальной неудачи господ гигиенистов на практическом поле их деятельности. Им не доверяют, а отрицательным советам, в силу вещей, не могут следовать. Это же обстоятельство родит опасение пустить врачей-гигиенистов (в самом звании которых разрушительное и созидательное взаимно исключает друг друга) в педагогические советы. Педагоги и без всякого опыта знают, что в первом же заседании честный гигиенист предложит закрыть школу, потому что в ней или окна не на месте, или предметов обучения много, или потому, что все ученики оказываются в физиологическом смысле неодинаково развитыми. Ведь всё это будет правда, но только гигиеническими постановлениями с этою правдою ничего не сделает никакой гигиенист, а на инстинкт культурного человека, которого и сморкаться надо учить с кафедры при помощи вековых авторитетов - надежда плохая.

«До чего же наивны бывают, сами господа гигиеннсты, в этом не далее как на днях могли убедиться читатели «Новостей» в которых сообщалось с ужасом, что извощичьи лошади в Москве на улицах, представьте, производят ежедневно до 2.000 пудов всяких нечистот, почему, по мнению гигиениста, следует употреблять в дело вместо лошадей автоматические двигатели и паровые дрожки, которые, по его словам, гораздо гигиеничнее, хотя до сих пор еще и не изобретены. Ну, не ребячество ли это, не глупость ли чересчур ученого человека? Считает опасность заражения людей от разбросанного по огромной площади навоза, на котором люди же сеют хлеб, и не видит миллиона людей по сторонам - того же разбросанного невинного навоза, производящих ежедневно гораздо более пугающую цифру веществ, прямо им ядовитых.

«Нет, претензии гигиенистов, их легковесный научный багаж, их совсем ненаучный метод познавания - вот причины, которые обусловливают комическое фиаско всяких санитарных предприятий, выведенных на почву практической деятельности и серьезного опыта. Косность же и невежество классических педагогов, хотя есть явление в своем роде страшно болезнетворное и сугубо разрушительное, но совсем в другом отношении, нежели предполагают обиженные врачи-гииенисты».


<<Назад

Беседа четырнадцатая>>


 

© 2013 Медицинские беседы. Powered by Kandidat CMS (0.0039 сек.)