БЕСЕДА СЕМНАДЦАТАЯ:

___________________

Хирургия.

 

Прошу позволения у моих собеседников, во избежание слишком длинного рассуждения о пользе и вреде хирургии, ограничиться прочтением «чистосердечной исповеди» одного из представителей этой модной отрасли медицины. Выслушаем речь профессора Вернёля, сказанную им на конгрессе французского общества поощрения наук в 1885 году, которого он был председателем. Этот старейший представитель французской хирургии произнес в высшей степени разумную и глубоко обдуманную речь, с выдержками из которой и следует нам познакомиться. Речь профессора Вернёля является давно ожидаемым протестом разумного и авторитетного голоса, как против прискорбного направления и настоящей невоздержанности современной хирургии, так и против страсти специалистов изобретать новые операции, одну блестящее другой и оперировать во что бы то ни стало (см. Гомеоп. в. 1887 г., стр. 791).

Профессор Вернёль сказал следующее: «Странное дело! В медицине, бесспорно самой полезной из всех прикладных наук, встречается всего более спорных вопросов. Имея в виду говорить о предрассудках, я попрошу позволения выступить с опровержением всего более укоренившихся, распространенных и досадных из числа их, а именно предрассудков, касающихся хирургии, о которой я могу говорить основательно. Вам не безызвестно, что в самой глубокой древности искусство лечения разделялось на две отрасли, на медицину в тесном смысле и хирургию.

«В каждом столетии являлись великие умы, доказывавшие опасность такого разделения, но их доводы оставались «гласом вопиющего в пустыне и чем далее вперед, тем это разделение принимает всё более и более резкий характер.

«Врачи признаются, не краснея, что совсем не знают хирургии, а хирурги, если и не объявляют об этом, то, увы слишком часто доказывают свое полное невежество в медицине.

«Все терпят такой порядок вещей, страдают от него, но никто не жалуется. Любопытно даже видеть, как публика, к которой я причисляю всех граждан без исключения, от члена Академии и до последнего бедняка, смотрит на вышеупомянутое разделение и проводит параллель между обеими отраслями искусства.

«Часто приходится слышать, как многие совершенно серьезно уверяют, что верят в хирургию, но не в медицину, и на вопрос почему, с не меньшею серьезностью отвечают, что хирургия основана на положительных данных, медицина же построена на догадках; что первая с каждым днем делает успехи, тогда как вторая со времен Гиппократа не подвинулась вперед, что хирург действует уверенно, потому что видит, что делает, между тем как врач лечит ощупью, имея дело с внутренними, недоступными, таинственными и                    проч. органами.

«Второй предрассудок заключается в мнении, что хирургические заболевания подведомственны только сильным средствам, железу или огню; поэтому хирурга и сравнивают часто с мясником, рассекающим мясо на части и замаранным в крови: выше ушей. Некоторые, менее благовоспитанные пациенты, желая сострить на наш счет, называют нас колбасниками, причем упускают из вида, что в данном случае они совершенно непочтительно и без принудительной причины отождествляют самих себя с самым нечистым из четвероногих животных.

«Достаточно обойти приемный покой, в котором безразлично принимаются всевозможные заболевания из области наружной патологии, чтобы убедиться в том, что большая часть больных лечится и выздоравливает, не теряя ни одного миллиметра своей кожи и ни одной капли крови, одни при помощи общемедицинских внутренних и наружных лекарств, другие при исключительном пособии так называемой малой хирургии, то есть известных нежных манипуляций, не нарушающих целости органов. При ушибах, вывихах, легких ранениях, при поверхностных ожогах и ограниченных воспалениях, мы довольствуемся наружным, местным лечением, при более серьезных ранах и более глубоких воспалениях мы накладываем усовершенствованные противогнилостные и противоспалительные перевязки и употребляем различные отвлекающие средства, как например пиявки, банки, нарывные пластыри, и проч.; но при этом главное значение придаем покою, диете, положению членов и строжайшей неподвижности больной части тела.

«При переломах, вывихах, суставных болях, составляющих такой огромный контингент заболеваний, ручные манипуляции необходимы, но кровь еще не проливается, и в огромном большинстве случаев лечение ограничивается невинными средствами: перевязками, компрессами, вяжущими веществами и ортопедическими перевязками.

«Если мы перейдем от общей хирургии к специальностям, то снова увидим такую же пропорцию между нежными мероприятиями и серьезными операциями; в офтальмологии, отологии, ларингологе, урологии и даже в гинекологии оперативная медицина применяется относительно так редко, что упомянутыми специальностями занимаются с одинаковым успехом как внутренние патологи, так и хирурги по профессии. Что же касается дерматологии, которую трудно исключить из наружной патологии, то, как известно, операторы ею совсем не занимаются.

«Я не имею возможности привести числовые данные, которые удовлетворили бы требованиям статистиков, но думаю, не ошибусь сказав, что из ста больных, обращающихся за советом к хирургу или входящих в его приемную, вряд ли одна четверть, а скорее пятая или шестая часть подвергается настоящим операциям. Следовательно, отсюда еще далеко до мнения, уподобляющего хирургический приемный покой филиальному отделению скотобойни.

 «На основании более серьезного обвинения, хирурги не только беспрестанно прибегают к операциям из страсти к оперированию или по привычке и по ремеслу, точно так как путешественники путешествуют и председатели председательствуют, но часто делают бесполезные операции или такие, без которых можно легко обойтись. Каждый друг перед другом старается передать обвинительные факты. Один рассказывает, что когда он был тяжело ранен, хирурги признали ампутацию необходимою; он на нее не согласился и, тем не менее, остался жив и сохранил член своего тела. По словам другого у него была опухоль, врачи находили единственное спасение в вылущении, между тем больной выздоровел от втираний и нескольких пилюль. Третий приводит пример одного из его приятелей, у которого на волосистой части головы образовалась незначительная шишка; хирург уговорил его ее вырезать; после операции у него сделалась рожа и через несколько дней он умер. Четвертый возводит на хирурга обвинение в укорочении жизни дорогого ему существа. Его старуха мать кое-как, с успехом пополам, переносила опухоль грудной железы, с которою она могла бы прожить несколько месяцев, а может быть даже и несколько лет. Хирург обещает излечение; ему предоставляют свободу действия, и через неделю несчастная женщина предается земле. Пятнадцать лет тому назад следующий случай взволновал, как говорится, весь Париж: один известный адвокат собирался ехать в деревню; пользовавший его хирург сделал ему, так сказать, на ходу ничтожную операцию введения катетера: четыре дня спустя последовало извещение об его смерти.

«Я мог бы наполнить целые страницы этого рода рассказами, которые с большим или меньшим недоброжелательством повторяются и распространяются всеми и которые компрометируют честь и достоинство нашей профессии. Но, по-моему, гораздо правильнее подвергнуть беспристрастной оценке справедливость и ложность вышеупомянутых предупреждений и доводов, которые могут быть резюмированы следующим образом: неразумное доверие к хирургии и оскорбительная и несправедливая подозрительность к хирургам.

«Не буду останавливаться на большей или меньшей частоте операций. Насколько последние необходимы, количество их не может служить доказательством их законности или незаконности. Врачам, имеющим большую практику, приходится часто делать операции, потому что большое число обращающихся к ним больным нуждается в этом. В день большего сражения самый консервативный военный хирург отнимает по пятидесяти членов, которых он отнял бы даже сто, если бы у него хватило на это сил и времени. В прошедшие столетия, когда кровопускание было в большом почете, цирюльники пускали кровь с утра до вечера, потому что врачи не соблагоизволяли этим заниматься.

«Вопрос заключается не в том, часто ли мы прибегаем к операциям, а в том - не слишком ли часто мы к ним прибегаем, потому что количество само по себе еще не обусловливает излишества; и осуждая злоупотребление, никто не думает изгонять самих операций. Но что же мы ответим?

«Во-первых, признаемся чистосердечно, что известные случаи оперативного лечения могли бы быть вылечены без операции; например, сложный перелом, который мы ампутируем, белая опухоль, которую мы резецируем. Но виновны ли мы в том, что сделали ампутацию или резекцию? Нисколько, потому что, если мы беремся за нож и пилу, то строим свои расчеты только на теории вероятности. Сохранение члена представляло нам двадцать шансов к спасению; пожертвование же им обещает сорок; отнимая этот член, ради пользы всего организма, мы поступали вполне консервативно.

«Конечно, можно сказать, что руководящий нами расчет вероятности не верен; например, в настоящее время уже вполне доказано, что при переломах бедра огнестрельным оружием ампутация, считавшаяся нашими отцами единственным средством к спасению жизни, опаснее сохранения члена, кроме того вероятность может в каждый данный момент измениться введением или удалением известного фактора, так что сложный перелом ноги, излечение которого без операции считалось двадцать лет тому назад весьма сомнительным, в настоящее время, с тех пор как введены противогнилостные перевязки, вылечивается как нельзя лучше, без всякого вмешательства хирурга. Из чего можно вывести заключение, что хирург, с одного маху ампутирующий раздробленную ногу теперь (в 1885 году) поступал бы так же ошибочно, как хирург, который в 1860 году не решился бы тотчас ее отнять.


<<Назад

Читать далее>>


 

© 2013 Медицинские беседы. Powered by Kandidat CMS (0.0023 сек.)