Беседа XVII (продолжение)

«Я напоминаю эти факты слишком пристрастным друзьям хирургии, приписывающим ей точность, которой она к несчастью еще не достигла.

«И, в самом деле, сколько сомнений, колебаний и всевозможных затруднений ожидают нас при определении какой-нибудь болезни, при выборе соответствующего лечения и удобного момента для операции.

 «В случаях, подобных вышеприведенным, когда жизнь находится в опасности, врача, прибегающего иногда не кстати к операции, можно оправдать тем, что сама наука не дает еще положительных данных; но бывают случаи, когда он менее заслуживает извинения; так например, при не особенно серьезной болезни врач предлагает операцию, пациент не соглашается, советуется с другим врачом, прибегает к фармацевтическому лечению, пользуется исключительно слабыми средствами и вылечивается. В подобных случаях, публика очень строга к нам, думая, что операция была не нужна, так как без неё можно обойтись, она беспощадно осуждает посоветовавшего ее врача. В свою защиту мы ссылаемся на недействительность или медленность лечения слабыми средствами и на просьбы пациентов, всегда желающих поскорее отделаться от лечения, чтобы возвратиться к своим обычным занятиям или удовольствиям, не имеющих никогда времени лечиться, и не стесняющихся нас обвинять в затягивании их болезни, когда мы говорим, что лечение должно продлиться недели, месяцы и даже годы.

«Конечно, мы не всегда виноваты, но и публика часто бывает права. Во-первых, мы иногда неверно определяем болезнь, принимая, положим, известную третичную форму за неоплазму, затем делаем ошибки в предсказании, считая природу и терапевтику бессильными в таких случаях, в которых и та, и другая, взятые вместе или в отдельности, могут как нельзя лучше способствовать выздоровлению. Кроме того, у некоторых хирургов нет выдержки, и нужно сказать, что если есть нетерпеливые больные, то есть и слишком торопливые хирурги; и если первые говорят: время - деньги, то вторые, я подозревало, шепчут про себя: операция - тоже деньги.

«Существует очень простое средство для избежания неверных предсказаний, а, следовательно, и недоброжелательных истолкований; а именно, объявлять вместе с публикою необходимость операции крайним средством, и прибегать к ней только в том случае, когда все более слабые средства уже исчерпаны.

«Не желая клеветать на моих собратьев, я, тем не менее, утверждаю, что большая часть из них не поступает таким образом, чтобы оправдать неуместное или преждевременное хирургическое вмешательство, они довольствуются уверениями, что все обыкновенные средства уже были испробованы, но при этом забывают переименовать эти средства, не оказавшие, по их словам, благотворного действия, уподобляясь в этом случае простакам, которые, желая оправдать себя в том, что совещаются с шарлатанами и ясновидящими, жалуются, что от них отказались все врачи (это уже санкционированное выражение), тогда как они советовались лишь мимоходом с одним или двумя врачами сомнительной репутации и с аптекарем, не говоря уже о местном ветеринаре или акушерке.

«Много раз расспрашивая больных, обращавшихся ко мне за советом, соглашаться ли им или не соглашаться на операцию, я был поражен недостаточностью прописанных им терапевтических средств. Сколько раз я посылал этих больных к аптекарям, к бандажистам, на воды или на берег моря и через несколько недель или месяцев встречал их целыми и невредимыми. Признаюсь, я всегда был очень счастлив и горд такими победами консервативного искусства, потому что они главным образом доставляют вам доверие и признательность пациентов, у которых всегда остается неприязненное чувство к хирургам, подвергнувшим их напрасному увечью.

«К тому же общество странно заблуждается, думая, что нам выгоднее делать операции, чем излечивать. Конечно, с точки зрения материальных выгод, мы, по-видимому, часто находимся в убытке, так как при расчете за трудное сохранение больного члена мы получаем вообще в четыре раза меньшее вознаграждение, чем за легкое его отсечение. Но зато каким авторитетом и любовью пользуется хирург, не предписывающий бесполезных жертв и предсказания которого оправдываются исходом болезни. Для примера достаточно себе представить, какая слава и какие несметные сокровища ожидают того, кто достиг бы излечения рака одними лекарствами? Сколько разрезов пришлось бы сделать бистурием, чтобы приобрести такие почесть и богатства.

«Так как мы вступили на путь признаний, то сознаемся откровенно, что известные люди, в известные эпохи и в известных странах, оперировали слишком много, и что даже в наше время зуд к операциям является спорадическою, эндемическою и эпидемическою болезнью, вакцина которой еще не открыта.

«Привести доказательства не трудно. В XVII веке напустились на переливание крови и предавались этой операции с таким неистовством, что в 1668 г. Парламент вынужден был положить конец этому лечению изданием особого постановления. В XVIII веке всякий упавший головою вниз подвергался трепанации (просверливанию черепа), так как рождалось подозрение, что у него в большей или меньшей степени треснул череп. Во время войн в конце истекшего и в начале настоящего столетия каждый член, раздробленный огнестрельным оружием, подвергался ампутации. В начале моей медицинской деятельности предавались с яростью тенотомии (сечению сухожилий); во всех частях тела перерезывали сухие жилы, связки и мускулы. Этим способом думали излечить косоглазых, заик, горбатых, кривоногих и даже глухих. Подкожный метод в то время находился во всеобщем употреблении, от него требовалось всевозможное, он представлял собою оперативную панацею. Немного позднее на моих глазах возникла и процветала мания резекций (отпиливания). Она была в особенности распространена в Англии и в Германии; некоторые иностранные хирурги отсчитывают произведенные ими резекций суставов целыми сотнями. Во Франции были всегда воздержаннее.

«Я не кончаю, чтобы не оскорбить ваши литературные познания. Когда оперирует один специалист, то и все остальные делают тоже; когда он что ни будь режет, то и все его сотоварищи также режут, но только несколько иначе и другим инструментом о чём свидетельствует каталог наших больших инструментальных магазинов. Если когда-либо будет основан музей оперативной медицины, то потребуются огромные витрины для выставки всех литотомов, уретротомов, гистеротомов и

прочих «томов», в том числе и мелких безымянных инструментов, предназначенных для разреза при сужениях носового канала, которые, по правде сказать, почти не существуют, а если и существуют, то совсем не требуют операции.

«Гинекология и офтальмология оспаривают друг у друга почетное место на этом ристалище особого рода; и что до меня, мне кажется, что первая одержит верх. Независимо от прижиганий, столь часто бесполезных, и ампутаций шейки матки, польза которых еще так спорна, за последнее время изобретено особенно много различных операций, как-то: Эмметовская (Emmet), Баттеевская (Battey) или Гегаровская (Hegar), Александровская (Alexandre) и т. д. Обозрения и журналы ими наполнены и вообще относятся к ним с похвалою; в подтверждение публикуют множество фактов, и гинеколог, не предъявляющий своих личных наблюдений, рискует прослыть за ничтожного человека.

 «Быстрота, с которою распространяются некоторые приемы лечения, по истине поразительна. Я могу привести, между прочим, выскабливание холодных нарывов. Теоретически мысль этой операции не дурна, но уже одно размышление внушает некоторую сдержанность, а потому было бы предусмотрительнее обратиться к опыту. Но для этого нужно ждать, а на это наше поколение и не может решиться. Вот и скребли, скоблили и всё еще скоблят, а тех, которые не скоблят, признают отсталыми и ретроградами, и, продолжая всё скоблить, проникают в случае необходимости и в спинно-позвоночный канал. И, несмотря на то, что по ходячему выражению, операция дает ободрительные результаты, выскобленный больной отправляется к прародителям в лучший мир.

«Не имея намерения вызывать у вас гусиную кожу и нарушить покой вашей ночи ужасным кошмаром, я вам опишу в заключение манию настоящего времени, имеющую за собою, по крайней мере, ту заслугу, что она почти безвредна; я говорю о прижиганиях каленым железом (pointes de feu). Этот метод, заменяющий горошинки, смазывание йодом и нарывной пластырь, применение которых гораздо проще, входит в область отвлекающего лечения, приносящего нам бесспорно пользу; но употребление именно этого средства более сложно и главное требует

известной обстановки, имеющей свою долю прелести. Она наводит ужас на детей и, конечно, не доставляет радости родителям. Тем не менее, если из присутствующих в этой аудитории есть сто человек, страдавших наружными болезнями, то я вполне уверен, что по крайней мере пятьдесят из них подвергались вышеупомянутым прижиганиям, а некоторые испытывали их, может быть, по два или по три раза. Остается только применять их с предохранительною целью к здоровым людям, для предупреждения могущих постигнуть их болезней, и поверьте, что есть врачи, уже помышляющие об этом.

«Если бы мне возразили, и притом не безосновательно, что вышеупомянутые операции хороши и заслуживают быть применяемыми на практике, я тем не менее буду утверждать, что ими очень странно злоупотребляли, то есть, что врачи слишком много переливали крови, трепанировали, тенотомизировали, резецировали, слишком часто рассекали сужения, вырезывали радужную оболочку, слишком много работали в малом тазу у женщин, слишком много скребли холодных нарывов и слишком часто прохаживались острием термо-каутера по коже пациентов. И если бы нужно было привести неопровержимые доказательства злоупотреблений, я бы напомнил, что в такой обширной стране, как наша, с 37 миллионным населением, в настоящее время насчитывается самое большое с полдюжины переливаний и с дюжину трепанаций в год; что у горбатых и заик оставляют в покое спинно-позвоночные и язычные мускулы; что в Англии, где производилось так много резекций, эта операция теперь почти не производится; что такой-то иностранный хирург, бывший столь горячим приверженцем и защитником резекций, что производил эту операцию дюжинами, в настоящее время отзывается о ней неодобрительно; что окулисты, не доверявшие прежде успешному излечению катаракты без иридектомии (перерезки радужной оболочки), почти все пришли теперь к соглашению насчет неприкосновенности радужной оболочки, и что знаменитое выскабливание ежедневно теряет за собою почву и не далее, как года через два, сделается достоянием музея древностей так же, как и прижигание кожи раскаленным железом.


<<Назад

Читать далее>>


 

© 2013 Медицинские беседы. Powered by Kandidat CMS (0.0048 сек.)