БЕСЕДА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ:

___________________

Система Л. М. Чичагова. Основные принципы.

 

Очередь дошла и до меня. Не могу судить сам до какой степени удалось мне открыть глаза моих собеседников на все существующие и практикующиеся в медицине методы и системы. Я смотрю, во всяком случае, на свой труд, как на попытку ознакомить общество с откровенною исповедью самих сторонников каждого метода лечения и как на стремление выяснить истину, без знания которой существование людей и распоряжение их своим здоровьем становится безотчетным. Спутанность понятий о медицине, об истинных причинах своих болезней и о рациональных способах лечения, царящая в современном человечестве и, невозможность к страданиям его отнестись хладнокровно, заставила меня, при первой же возможности, заговорить откровенно о причинах такого опасного состояния. Далее как я уже заявлял, моя система (система Чичагова) родилась из всестороннего изучения медицины и существующих ныне методов лечения, а потому, для объяснения моей теории, я должен был, конечно, избрать тот же путь, которым дошел сам. Это обстоятельство, разумеется, имело немаловажное влияние на мой способ изложения и на идею всего моего труда.

Теперь, так сказать, очередь дошла и до моего откровения. Как бы ни было, но я благословляю эту минуту и встречаю этот факт, как давно желанный. Всякое секретное лечение имеет массу неудобных и неблагоприятных сторон, дающих простор предположениям, бессмысленным суждениям и даже уверенности общества в эксплуатации автором легковерного народа. Как бы ни был человек благороден и честен, но с момента самостоятельного появления его среди страждущего народа и желания его облегчить их недуги, он с необычайною скоростью приобретает себе врагов и теряет свою прежнюю и справедливую репутацию. И беда, если этот новый врач не имеет столько состояния, чтобы наделять всех даровым лекарством. Тот, кто не продавал прежде своей честь за сотни тысяч рублей, теряет ее за первый гривенник, полученный от больного. История достаточно перечисляет подобные примеры, тем более, что мир действительно обязан преобразованиями не толпе, а лишь немногим лицам, стоящим выше того общественного мнения, которое некогда распяло нашего Господа.

Во всех отраслях наук и промышленности дозволяется авторам новых изобретений хранить свои секреты, получать привилегии, продавать права и т. д., но только не в медицине. Если два доктора живут рядом и один из них, благодаря знанию какого-нибудь средства, помогает от известной болезни лучше своего соседа, то последнему дается право требовать от первого, чтобы тот не смел отличаться от него такою особенностью. Не знающий, не желающий работать и трудиться самостоятельно, предпочитающий пользоваться опытом других, ни минуты не задумается перед обвинением работающего и трудящегося в шарлатанстве, бесчеловечности и эксплуатации, и в самых оскорбительных недостатках. Изобретатель новой горелки или лампы, новой машины для выделки тканей, нового ружья или орудия, печей, локомотивов, парохода, чего угодно, очень человечен, когда держит свой секрет в кармане, но он и эксплуататор, и шарлатань, если знает травку от зубной боли и раздает ее только тем, которые приходят к нему за нею. Почему же? Потому, что для человека нет ничего дороже здоровья. Можно жить, освещая комнаты сальной свечей, но нельзя жить при болезнях. Можно убивать людей камнями, палками и кремневыми ружьями, но было бы бесчеловечно оставить их страдать от болезней и в особенности, если кто-нибудь из братьев их знает чем помочь этой болезни. Можно передвигаться и пешком, и в лодках, но нельзя проходить мимо страждущих и не говорить, что следует им делать, чтобы избавиться от недугов. Эти сведения необходимы всем, должны быть в голове у каждого, ибо все страдают, болеют и встречают больных, а потому нет ничего противоестественного, если ленивые рутинисты - равнодушные доктора - вправе требовать обнародования опытов своих соседей, которые и работают, и трудятся, и стремятся к изобретению или познанию новых лекарственных средств.

Полагаю однако же, что авторы новых лечений боятся открыть свой секрет вовсе не потому, что это лишит их какого-нибудь дохода, а по более серьезным причинам. Мне неоднократно приходилось встречаться с людьми, которые, зная разные средства от некоторых болезней, держали их в тайне и на мой вопрос: почему они их не обнародуют, они мне справедливо отвечали:

 

«Во-первых потому, что это не принесет никакой пользы. Это средство поможет только в том случае, если его будут приготовлять по моему рецепту, а, конечно, доктора найдут мой рецепт ненаучным, переделают его по-своему и средство перестанет помогать. Во-вторых, это средство простое и врачи только посмеются над моим открытием».

До какой степени это справедливо, я испытал лично еще в прошлую зиму, когда свирепствовала у нас инфлуенца. Отвергая хинин в лихорадочных болезнях и предпочитая свои лихорадочные капли из подсолнечника, я испытал их прекрасное действие и при инфлуенце. По этой и по другим причинам я, наконец, обнародовал рецепт приготовления своих капель в «Московских Ведомостях», и предупредил, что иное приготовление их недействительно и менее полезно, а предложенное одним из врачей лечение подсолнечником, схваченное им по первому впечатлению, ненаучно, не смотря на то, что исходит от профессора. Случай, приведший этого профессора к познанию свойства подсолнечника мне был хорошо известен, и так как желание этого доктора быть автором нового лечения лихорадочных болезней привело его к решению прочитать реферат, преисполненный неудачных и поспешных советов, то я, более опытный в этом случае, счел себя обязанным высказаться. Но к чему это привело? Во-первых, доктора набросились на редакцию «Московских Ведомостей» за их решимость напечатать мое письмо, а во-вторых, мой рецепт, конечно, не принят, несмотря на его научность и возможность иметь никогда не портящиеся капли и на малую их спиртуозность. В аптеках подсолнечник приготовляют по-своему и, конечно, польза от него будет далеко не должная. Я утешаюсь, однако, тем, что мой рецепт в руках многих семей, и так как средство это имеется всюду, то многие будут пользоваться лихорадочными каплями собственного, а не аптечного приготовления.

Если надо с осторожностью обнародовать свои познания лекарственных средств, то как поступать с новою системою лечения, при желании провести в жизнь известную истину, в которой глубоко убежден автор нового лечения?! Примеры нам известны из истории и, конечно, они не ободрительно действуют на авторов. Вражда и преследование, это главные награды, благодарность некоторых больных, это временное утешение. Чтобы новое лечение приобрело сторонников, оно должно творить чудеса, добиваться таких крупных результатов, которые немыслимы для существующих систем; необходимо вырывать людей из объятий смерти. С другой стороны, подобные результаты лечения убеждают общество в сверхъестественности и автору приписываются духовные силы, что в глазах людей низводит это лечение опять-таки в область фантазии, шарлатанства и эксплуатации. Творить чудеса надо, а творящим их выражается недоверие и сомнение. Следовательно, остается одно: молчать, терпеть, и выслушивать нарекания. Молчать, пока не наступить час, когда можно будет заговорить, не боясь за судьбу своего детища; терпеть, пока масса излеченных не заставить врагов лечения отнестись к нему с уважением; выслушивать нарекания, пока хулители и недруги, устыдясь своего пусторечия и злостного отношения, не обратятся сами за помощью в болезнях и не станут кланяться тому же человеку, которого несколько дней тому назад бранили. Но на это требуется много времени, много терпения и много смирения. Без помощи Божьей человек не вынесет таких испытаний, а потому мы видим, например, в Ганемане, не дожившем до торжества своего метода лечения, строгую нравственность и глубокую религиозность.

Я до сих пор молчал потому, что иначе мои слова были бы словами вопиющего в пустыне. Один в поле не воин, говорит справедливо наша русская пословица. Один больной не может изобразить целой больницы, так же как один голос автора какой-нибудь оперы не даст представления об его музыкальном произведении. Для сражения нужны тысячи воинов, для больницы нужны сотни больных, для оперы - хор и певцы для всех ролей. Точно также для нового лечения нужны толпы излеченных; тысячи их голосов, вместе с возгласами виновника их благополучия и здоровья, будут слышны даже и в пустыне.

Я до сих пор терпел не только подозрения, оскорбления, но и желание некоторых лиц уверить публику, что я лечу верой, молитвой, святой водой, т.е., иначе говоря, богохульствую. Терпел лишь потому, что каждое мое лишнее, не во время сказанное слово могло повредить моему лечению. Ранее, чем объявить хотя бы о прекрасном действии подсолнечника в перемежающейся или южной лихорадке, мне следовало вылечить им самые упорные лихорадки; излеченные с благодарностью стали смотреть на знакомый им с детства подсолнечник, но посоветуй я им сделать настой подсолнечника, когда болезнь была в полном разгаре, а принимаемый мышьяк выбросить в окно, они бы только посмеялись над наивностью моего совета, а меня сочли бы за оригинала, возбуждающего их сожаление. Мудрое правило: больше молчать, чем говорить, драгоценно для автора нового лечения.

Однако молчать и терпеть не легко и я радуюсь, что по воле Всевышнего настал час, когда я, наконец, могу заговорить. Обет молчания - это самый тяжелый подвиг даже и в монашеской жизни.


<<Назад

Читать далее>>


 

© 2013 Медицинские беседы. Powered by Kandidat CMS (0.0039 сек.)