Беседа XIX (продолжение)

Как врачи утешают иногда больных и их родителей в возможности достигнуть поправления, когда сознают, что этого не будет, и боятся, что вследствие их правдивых слов, могут остаться недовольными их лечением и позвать других врачей! Как усердно выслушивают и выстукивают доктора больного, когда они не знают, каким средством помочь ему, и сколько употребляется мускульного труда на повертывание его, измерение и взвешивание.

Гениальный пессимист Леопарди пишет, что люди никогда не бывают так смешны, как когда они желают казаться или быть тем, чего они в действительности собою не представляют. Бесспорно, нет ничего смешнее, когда нищий хочет казаться богатым, невежда - ученым, крестьянин или купец - барином, больной - здоровым, старик - молодым и обратно, урод - красивым, скупой - добрым, провинциал - горожанином и т. д. По моему не менее смешно, когда аллопат, отвергающий на словах гомеопатию дает ипекакуану в малых дозах от рвоты, а гомеопат, желающий чтобы его противники считали человеком науки и лечащим лекарствами, а не водою, прописывает всегда тинктуры и отвергает разведение, т.е. половину учения Ганемана. Мантегацца так говорит о лицемерии наук в XIX-м веке: «Лгут учителя, лгут ученики, лгут экзамены, лгут дипломы, удостоверяющие знание учеников. Лгут учителя потому, что все они вынуждены преподавать вещи, которых сами хорошо не знают. Лгут ученики, прикидываясь знающими то, чего не знают и облекаясь в энциклопедическое платье, составленное из кусочков, взятых из сотни томов, которые они вынуждены читать и изучать. Лгут экзамены, потому что в том виде, как они существуют теперь, они измеряют не знания экзаменующихся, а их быстроту памяти, ловкость ума, хитрость и изворотливость. Лгут дипломы, давая докторскую степень множеству людей, которым только что следовало бы начать учиться. Они лгут, потому что дают обществу людей, опасных для него вследствие своего практического невежества, людей, которым можно безнаказанно строить здания - кладбища для своих строителей, можно безнаказанно убивать больных и уничтожать самые справедливая вещи. Наши современные доктора суть фрагменты людей, которые, чтобы не жить совершенно бесполезными для общества и для самих себя, вынуждены ежедневно скрывать свое грубое невежество и хвастать тем блестящим лаком, которым они его покрывают, и все-таки они могут войти лишь в виде маленьких фрагментов в пеструю мозаику нашего общественного здания. Плохо пришлось бы нашим культурным людям, если бы они должны были жить изолированно на покинутом острове! Дети лицемерного века, они могут жить лишь в той фальшивой среде, в которой родились, подобно плесени, которая лучше всего развивается в сыром и темном погребе!»

Итак, я не хочу быть ни лицемерным, ни лживым, а потому не желаю давать своей системе никакого названия. Существует только одно целое, одна наука-медицина, отцом которой считается Гиппократ. Я позволяю себе надеяться, что всё, что сделано мною и принадлежите мне, будет когда-нибудь введено во все системы, которым пора также уничтожить свои вывески и называться именами своей науки. Теперь приступим к перечислению принципов.

 

1) Медицина есть искусство предупреждения и излечения болезней.

 

Облегчение страданий, причиняемых болезнями и во время болезней, есть второстепенная цель, в большинстве случаев достигаемая попутно при лечении причины или корня болезни и только редко требующая специальных, паллиативных средств.

Медицина меньше чем всякая другая наука, может быть совершенною, так как врачебное искусство чересчур подвержено превратностям.

 

В медицине не может быть речи о точности науки.

Говоря справедливыми словами Ганемана, истинная медицина по своему существу есть чисто опытная наука, а потому она может и должна придерживаться только одних фактов и входящих в круг её деятельности чувственных явлений, так как всё предметы, которыми она занимается, явно и в достаточной степени даются её чувственному пониманию опытом; познание болезни, подлежащей излечению, и познание действия лекарств и способа применения изученных лекарственных свойств к изгнанию болезней, всему этому единственно и вполне достаточно научает опыт; её предметы могут быть извлечены только из чистых наблюдений и опытных фактов, и она не имеет права ни на один шаг выступить из круга чистых и внимательно изученных наблюдений и экспериментов, если не желает превратиться в ничтожный обман.

Конечно, из всех медицинских наук самая сведущая - это анатомия. Изрезав тысячи, десятки тысяч трупов, делая исследования при помощи микроскопа, наконец можно научиться различать сложный механизм человеческого тела. У всех людей есть те же кости, те же легкие, сердце, печень, желудок, словом, всё одно и то же. Поэтому анатомия дает достаточно ясную и живую картину наиболее важных и существенных отношений человеческого тела, содействуя правильному уразумению физиологических явлений в отдельных органах. Если же эта живая и ясная картина в глазах иных людей превращается в туманную и хаотическую, то только потому, что в учебниках и беседах некоторых профессоров царствует аллопатическое многосмешение. Могло быть много причин некоторым лицам работать над исследованиями, которые не принесли существенных плодов, но нет основания все их труды вводить в науку. Анатомия Гиртля, например, настолько объемиста, что занимающийся теряется, не умея, как говорит профессор Таранецкий, отличить важное от неважного, необходимое от лишнего. Привычка изобретать наименования всему встречающемуся в жизни создала в анатомии такую обширную терминологию, что ни один человеческий ум не в состоянии ее заучить, без ущерба для иных познаний.

Науки об отправлениях человеческого организма, как физиология, медицинская физика и химия, менее сведущи.

Как говорит д-р Ригер, состояние здоровья и нездоровья известного лица вовсе не связано с тем, видит ли что анатом или нет. Что какое-либо функциональное расстройство делается видимым и для глаза анатома, это само по себе чисто случайно. Орган, обнаруживший при жизни симптомы ненормального отправления, во многих случаях оказывается ненормальным и при вскрытии, но во многих случаях нет. В последнем случае это может происходить оттого, что наши анатомические чувства в настоящее время еще недостаточно остры для воспринятия видоизменений, которые еще со временем, может быть, сделаются видимыми, или потому, что ненормальность такого рода, что она вообще по самому своему свойству навсегда останется скрытою для наших анатомических чувств. Во всяком случае, современная патология и особливо медицинская практика не может связывать себя очевидностью и утверждать, что раз ничего не видно, то и не может быть ничего ненормального. Главное значение болезни заключается в ненормальности отправлений (функций); ненормальный анатомический результат важен, но несуществен.

Для восстановления ненормальных отправлений медицина отыскивает способы и средства, которые составляют особые науки: терапию и фармакологию.

Ставя искусство лечения в главнейшую зависимость от подробнейшего изучения анатомии человека, патология и терапия разделились на множество специальных предметов, между тем как изучение всех этих специальностей необходимо каждому врачу. Следовательно, они должны иметь предельные объемы и согласоваться в той форме, чтобы врач мог посвятить себя лечению всего человека, как нераздельного целого. Эти пределы будут без сомнения соответствовать знаниям, основанным на истинных медицинских законах и сведениям, необходимым для пользования страждущих. Хирургия с акушерством, как отрасли, не относятся в строгом смысле к медицине.

Что бы сказали про ботаника, если бы он знал только одни травы и не умел отличить хвойных древесных пород от лиственных. Фармакологические вопросы оказываются наиболее трудными, потому что научный контроль над действием лекарств на живой человеческий организм часто не поддается анализу. Поэтому практический путь (эмпиризм), самый важный и единственно верный. По справедливым словам Daremberg’a, история медицины есть демонстрация из столетия в столетие; с одной стороны - бессилия терапии и систем, с другой - могущества фактов и благотворного влияния экспериментального метода. Верно только то, писал Ганеман, и это должно было бы вызвать нашу скромность, что почти все наши знания о врачебных силах, как простых и естественных, так и искусственных продуктов, в большинстве случаев ведут свое происхождение от грубого и автоматического применения их простым человеком и что основательный врач извлекает последствия из действия так называемых домашних средств, которые для него бесценны и значение которых низводит его к истинной природе, к вящему ликованию его больных.


<<Назад

Читать далее>>


 

© 2013 Медицинские беседы. Powered by Kandidat CMS (0.004 сек.)