Беседа XXI (продолжение)

Цель медицины - приносить исключительно и безусловно одну пользу. Лучше, чтобы лекарство никакого не имело действия, чем оказывало вред. Поэтому, казалось бы, каждая фармакология должна вырабатываться на требовании Гиппократа - помогать и ни в каком случае не вредить. Мне думается, достаточно врачу пройти однажды чрез нравственные муки - сознания, что его личная ошибка служила причиною смерти больного или нанесенного вреда, чтобы навсегда отказаться от ядовитых лекарств. Последние должны быть настолько безвредны, чтобы неосторожность врача, могущего ошибаться, как и все люди, не в состоянии была бы оказать пагубное влияние. Несоответственное лекарство должно пройти бесследно и беспомощно. Действовать на риск в лечениях, при столь серьезной и тяжелой ответственности врача, по меньшей мере не глубокомысленно и не достойно человека науки.

Все эти соображения и доводы могут быть оспариваемы с теоретической точки зрения, так как знания человеческие не точны и ограничены, но при разрешении вопроса: какие требования предъявляет кровь, при выборе лекарственных средств? - эти соображения, говорю я, - привели меня к положительному убеждению в необходимости последующих основных принципов моей фармакологии:

2) оздоровление и улучшение болезненных свойств крови требует неядовитых средств;

3) все аллопатические яды должны быть принципиально отвергнуты;

4) следует стараться найти между неядовитыми средствами равные по действию общеупотребительным ядам.

Если проследить за средствами, которые в старину считались, а также и теперь считаются наиболее полезными для крови человека, то нельзя не приметить, что всё они не ядовиты. Не говоря о чистом воздухе, в особенности морском, о кислороде, необходимое для окисления крови, между этими средствами на первом месте стоят: смолы сосны, ели, деготь березы, рыбий жир, морковный сок, крапива, сера и т. д.

При составлены моей фармакологии, я прежде всего старался разрешить упомянутые мною сейчас задачи. В возможность добиться решения я, признаться сказать, верил всегда, так как, сблизившись с природою и изучая ее, я как бы предчувствовал пути к тому. Действительно, еще читая историю медицины, мне приходила в голову мысль: не от того ли бессильна наука в оказании действительной помощи больным, что древние наблюдатели старались всему научиться у животных, следя за их способами лечения по инстинкту и передали нам свою ветеринарную фармакологию? Приравнять человека к животному, как это сделала отчасти медицина, не чересчур ли смело и неестественно? Даже это унизительно для человека, который наделен разумом, волею и частичкою божественного духа, для отличия его от животных. Неужели человек не мог додуматься до кровопусканий, если бы он не видел как гиппопотам прокалывает себе вену тернием? Или только наблюдения за козами могли ему указать слабительные свойства какой-то травы? Опыт убедил людей, что кровопускания бессмысленны и вредны им, но гиппопотам, конечно, продолжает заниматься этой операцией, в виду того, что она полезна этому животному. Мало ли что делают животные по инстинкту, но не все позвоночные и млекопитающие живут одинаково, кормятся одними и теми же продуктами природы и т. д. Почему же человек, также позвоночный и млекопитающий, даже если бы он происходил не от Адама, а от обезьяны Дарвина, должен подражать во всём обезьянам, а в особенности лечиться теми же средствами, которые последние отыскивают себе по инстинкту?

Самоунижение древних ученых казалось мне всегда противоестественным. Дары природы не могут быть не распределены между живущими на земле, если между ними существует столь резкое различие, как, например, между человеком и собакою. Поэтому, для правильного разрешения основных принципов моей фармакологии, мне казалось необходимым прежде всего найти ответ на такой вопрос: что создано в природе исключительно для человека? Раз человек представляет из себя высшее, исключительное создание Божие, то для него не может быть не создано также что-либо исключительное. Надо искать и, изучая природу, уразуметь эту истину, говорил я себе.

Итак, что создано в природе исключительно для человека? Вот моя первая задача, которую я стремился разрешить. Конечно, для определения этой истины не могло потребоваться много времени. Стоило только убедиться, что это вопрос первой важности и решение должно было явиться само. Как нельзя лечить, не ознакомившись с анатомией человека, так, верил я, невозможно решить из каких средств составить фармакологию, пока не отдашь себе отчету, что в природе принадлежит человеку и что животному.

С этою мыслью я ходил по полям, лугам и лесам, наслаждаясь лицезрением величия Божия и любуясь красотою природы в летние дни, когда мощная её сила дышит жизнью необозримого числа разнообразнейших существ, работающих друг для друга и для прославления своего Создателя. Находя отдых под тенью дерев, я наблюдал за действием животных, пасущихся на лугу и за работою насекомых. Всматриваясь в травки, цветы и растения, я как бы следил за их ростом, развитием и постепенным одеванием в более и более роскошную и пышную одежду. И чего я тут только не видел, чего не наблюдал, чего не уразумел! Припомнились мне сведения, добытые из книг; я как бы проверял все свои знания и мысли, и тут создалась моя фармакология...

Бывало, следишь за пчелой или мухой... Она перелетает с травки на травку, с цветка на цветок, но к иным точно боится подступить, обходит их. У всех свои излюбленные растения; у всех есть, наоборот, цветы или травки, к которым они относятся враждебно. Даже одно приближение и чувство ненавистного запаха заставляете их изменить свой путь. И кузнечик, и бабочка не одинаково выбирают себе дружественный травки. Иногда видишь как бабочка, точно по забывчивости, сядет на цветок и быстро с него слетает, одурманенная соком, который она отведала из скопившейся на лепестке ярко освещенной слезы. Стоит солнцу осветить полоскою часть луговины - поспешат туда все насекомые и даже видно, как растения подымают свои головки и, согревая личики, стараются скорее умыться собственными пахучими разноцветными слезками, дабы защитить себя от нападения своих неприятелей.

Бросишь взгляд на стадо, пасущееся вдали... Десятки выгнутых шей скрывают от зрения опущенные к земле головы и невольно подумаешь, они не заботятся о своем пропитании, им всё готово, сами себе выбирают по вкусу травки и также, как насекомые, имеют излюбленные растения. Однако, что есть общего между этими животными и человеком? Ученые рассматривают нас рядом, вместе. Мы с ними - млекопитающие, позвоночные... Что же из этого? Они едят свое, мы свое. Почему же мы будем лечиться одинаковыми средствами, как вздумали установить древние мудрецы. Человек живет или должен жить 70-100 лет, лошадь 20-30, собака 15-20, корова также, как лошадь. У них шеи устроены так, чтобы они могли сгибаться и есть всё низко растущее, принадлежащее им. Следовательно, полевые травы есть исключительная принадлежность животных и ничего нет удивительного, что они лечатся сами по инстинкту именно травами. Наконец, растительные яды, как известно науке, не всегда действуют на животных также разрушительно как на людей. Затем животные болеют гораздо реже людей, следовательно, влияние ядов не может быть столь ощущаемо ими, при их относительно короткой жизни. Кроме того, животные лечатся растительными веществами, не мудрствуя и не отсылая их предварительно в химические лаборатории, для добывания химически-чистых алкалоидов. Поэтому ядовитость их не так значительна.

Сидишь, бывало, под тенью раскидистой ели и смотришь на разбросанные по опушке леса и по поляне пушисто растущие кусты. К ним относятся животные и насекомые с большою осторожностью. Если лошадь не находить под ногами сочной и хорошей травы, то иногда подойдет к кусту, понюхает, фыркнет, а то и оборвет листочки, пожует их и затем выбросить изо рта. Точно они ей не по вкусу; будто она взялась не за свое добро...

Взглянешь вверху, на выпрямившиеся стволы деревьев, защищаемые извилистыми и зеленеющими ветвями, как опахалами и спрашиваешь их: для кого вы выросли, кто вас посещает и считает своими? Одни птицы, взобравшись на вершины деревьев, вьют себе там гнезда, удаляясь от взоров людей и хищных своих неприятелей. Грустно станет, как остановишь взор на срубленной сосне, лежащей у собственного подножия. Зачем было лишать и птиц и всю окружающую природу радости видеть ее красующейся здесь! Верно понадобилось мужичку для постройки дома или сарая. Досадно смотреть также в сторону бедных березок, с которых содрано лыко; точно их раздели и они должны будут пропасть от стужи и мороза. Конечно лыко потребовалось крестьянам на лапти, также как кора с ивы снята для дубления кожи, а кора с осины служит им для плетения котомок и корзин. Следовательно, вот кто считает их своими - люди... Сам ведь я также сижу под тенью ели и избрал излюбленное свое растение. Не будь деревьев, люди не знали бы чем укрыться от непогоды, не имели бы угодий и домов. Деревья служат им для всего: обувь, даже одежда (сосновая шерсть), посуда, мебель, топливо, орудия для обработки земли, экипажи, лодки, барки - все решительно выделывается из дерева...


<<Назад

Читать далее>>


 

© 2013 Медицинские беседы. Powered by Kandidat CMS (0.0045 сек.)