Беседа XXII (продолжение)

Прошу еще обратить внимание на следующее обстоятельство. Перечисляя источники, служившие мне для дознания свойств разных лекарств, я первое место предоставил простому опыту на больных людях. В других системах не может быть дано предпочтение этому эмпирическому методу, но я прежде всего указываю на этот простой способ исследований только потому, что он в моих руках вовсе не так прост. Я уже много раз говорил о том, что мои лекарства действуют быстро. Поэтому, производя испытания быстро действующими или всасывающимися в кровь лекарствами, опыты не требуют много времени. Также, излагая мой контрольный способ диагноза болезней, при помощи лекарств, я упоминал о необходимости производить его в кратчайший срок, до окончательного решения чем следует лечить больного и до написания рецепта. Если же диагноз болезни может быть сделан весьма быстро лекарствами, то отсюда ясно - и опыты при исследовании свойств новых средств, не должны потребовать большого срока времени. Показания должны быть естественно проверены на массе людей, но они получаются, в виду быстро действующих лекарств, очень скоро. Мы тоже принципиально рассмотрели уже вопрос: могут ли лекарства иметь почти моментальное действие. Придя к заключению, что влияние раздражения нервов моментально, нельзя усомниться, что лекарство в состоянии влиять быстро на окончания нервов. Мы знаем, что действие лекарств зависит от быстроты его всасывания, а всасывание в зависимости от разжижения. Если одно прикосновение губки с водою, к любому месту нашего тела, влияет моментально на местное кровообращение, вследствие раздражения кожных нервов, то почему же прием глотка лекарства не произведет того же эффекта? Конечно, действие его будет еще сильнее. Наконец, для испытания свойств лекарства, как и для контрольного диагноза совершенно достаточно приметить влияние специфического лекарства на какую-либо боль в известном органе и в определенной полости тела, а быстро всасывающиеся средства не потребуют много времени, чтобы выяснить один симптом действия. Для указания свойства лекарства вовсе не нужно окончательного излечения болезни, которое может последовать лишь со временем; необходимо лишь удостовериться во влиянии лекарства, так как при несоответствии его, разумеется, оно не может иметь желаемого действия. Эти опыты еще удобнее на людях, когда их болезни безошибочно определены. Положим, я знаю наверное, что сидящий у меня больной страдает печенью. Имея на испытании не вполне определившееся еще лекарство, но, конечно, безвредное и правильно дозированное, я даю его и прошу пациента следить, умолкнут ли после приема боли или одышка, происходящая от болезни печени. Если ничего не изменится, то можно уже безошибочно сказать, что лекарство не специфично для печени. Таким образом, испытывая лекарства на людях, болеющих разными недугами, можно из собирающихся заметок вывести всё свойства. Итак, повторяю - опыт на больных в моей системе вовсе не так прост, как в остальных методах лечения. Безвредность, быстрота действия и соответственная дозировка моих лекарств дают мне важные преимущества пред другими системами.

Способы исследования лекарственных веществ и источники для познания свойств их перечислены; с помощью их я выработал мою фармакологию. Затем, так как я делю человеческие недуги на болезни крови и расстройства кровообращения, на болезни отдельных органов и областей и, наконец, на болезни выражающиеся лишь субъективными симптомами, то соответственно этой классификации я подыскивал и лекарства.

При моих способах определения болезней и при моих взглядах на причины человеческих недугов потребовались и особые специфические лекарства для кровообращения, а также для венозной и артериальной крови. Не для всех органов и областей можно с одинаковой легкостью найти специфические средства, но людей изучающих природу и уверившихся в существование многих специфичных лекарств - нельзя убедить в бессилии целебных растений и в неимении между ними таких, которые излечивали бы чахотку, дифтерит, сибирскую язву, укушения бешеных зверей и т. д. Исследователи, преклоняющиеся пред мудростью природы, доверяющие ей по опыту, скажут только, что следует людям науки приняться за это дело серьезно и разумно, а также отрешиться от намерения создать что-либо одинаково мудрое с природою, тогда будут найдены средства.

По моему мнению, только обладание всеми силами, упомянутыми в классификации лекарств, даст возможность врачу быть всегда во всеоружии и уверенным, что он поможет всем людям, не смотря на разнообразие их индивидуальных особенностей. Никакие новые болезни века и эпидемии в роде инфлюэнцы (грипп) не могут застать его врасплох или поставить в неизвестность какие предпринять меры. Так же как любой музыкальный инструменте может выразить с помощью своих струн произведения старейших и новых композиторов всех стран, так и фармакология, подобная вышеозначенной, в состоянии комбинировать лечение всевозможных болезней и индивидуальных особенностей людей всех частей света. Так как нет двух равных людей, нет двух одинаковых воспалений в легких, нет двух чахоточных в одинаковой степени истощения и поражения, то не может быть и одного лекарства для всех болеющих одною и тою же болезнью. В известных периодах болезни требуются иногда другие лекарства, чем в начале заболевания или в конце. Поэтому только обладание специфическими средствами, подразделенными по моему плану, даст возможность комбинировать лечения, согласно разновидности болезней.

Я должен еще коснуться вопроса об упомянутом мною только что комбинировании лекарственных свойств. Некоторым может показаться, что в моей системе, где почти всё специфические средства, комбинирование лекарств приводит к необходимости принимать их в большом числе. Например, если больной жалуется на неисправность желудка, болезненные ощущения в печени, боль в пояснице, на сильную слабость, на нервную раздражительность и еще на бессонницу, то при моей системе, пожалуй, придется дать столько разных лекарств, сколько соучаствует в болезни органов и сколько есть у страждущего субъективных симптомов? Или придется все эти лекарства смешать в одно?

Подобная мысль послужить мне доказательством, что люди, ее высказывающие, вовсе не понимают основания всей моей системы. Специфические средства необходимы для уничтожения корня болезни, и потому никак не может потребоваться много средств для преследования одной цели. В ответ на высказанное предположение я приведу два следующих мои принципа:

9) если каждое лекарство можно испытывать только порознь, для познания его свойств, то при лечении болезней не может быть допущено многосмешение, т.е. уничтожение определенных свойств.

10) чем сложнее болезнь, тем она требует менее лекарств, так как корень или причина её одна, недоброкачественная кровь и заниматься лечением отдельных симптомов значило бы приносить страждущему временное облегчение. Более двух лекарств, употребляемых порознь, никогда не может понадобиться.

Как известно моим собеседникам из истории гомеопатии, первый врач, выступивший против многосмешений, был Ганеман. Он писал: «наша врачебная наука еще долго останется смесью предположения, правды и правдоподобного вымысла». Простоту он называл высшим законом врача. Действительно, Гиппократ, этот великий человек, был близок к простоте, и более чем через 2000 лет после него медицина не была в состоянии хотя бы на шаг приблизиться к этой цели и даже отстояла от неё немного далее. Только при такой простоте приемов лекарств в болезнях он мог видеть всё то, что он видел и чему мы изумляемся. Если желают поднять врачебное искусство и также успешно лечить, и знать наверно в каждом случае, что произвели врачебные средства, то целесообразно ли смешивать в одном рецепте различные лекарства и одновременно прописывать промывательные, ванны, банки, компрессы и втирания? Человеческий ум никогда не обнимает более одного предмета зараз и почти никогда не в состоянии произвести распределение двух сил, одновременно действующих на один предмет, пропорционально их причинам; как же может он довести врачебную науку до большей достоверности, если он, по-видимому, как бы нарочно стремится к тому, чтобы заставить массу разнородных сил сразу действовать на болезненные состояния тела, причем он часто не знает определенно последних, равно как и первых в отдельности, не говоря уже о соединениях. Два смешанных лекарства никогда не обнаруживают действия каждого из составных средств порознь, но проявляют всегда среднее, нейтральное действие. Можно было бы еще много сказать против многосмешения, но этот принцип так понятен нынче всем, что и аллопатия, продолжая действовать рутинно и писать часто сложные рецепты, все-таки не защищает своей дурной привычки. Не следует забывать, что и аллопаты испытывают на лягушках каждое средство порознь, чтобы узнать, какое оно имеет влияние на известный орган; но затем, уже изученные по своему лекарства смешивают по два, по три и более вместе. Где тут последовательность! Не лучше ли было бы раньше их смешать и затем испытывать на лягушках? Итак, понятно, что если каждое лекарство можно испытывать только порознь, для познания его свойств, то при лечении болезней не может быть допущено многосмешение, т.е. уничтожение определенных свойств. Моя система и моя фармакология совершенно исключают многосмешение.


<<Назад

Читать далее>>


 

© 2013 Медицинские беседы. Powered by Kandidat CMS (0.0037 сек.)