Чичагов Л.М. Медицинские беседы. Том 2.

ТЕКСТ НЕ РЕДАКТИРОВАН, ОБРАБОТКА ПРОВЕДЕНА В АВТОМАТИЧЕСКОМ РЕЖИМЕ.

 

БЕСЕДА XVIII.

Система профессора Oertel’a.

Перед тем, как перейти к моей системе лечения, мне еще нужно познакомить моих собеседников с системою лечения профессора Oertel’a. Это - единственный врач, занимавшийся специально вопросом восстановления кровообращения, а потому его теория должна сделаться переходною ступенью к моей системе.

Он пишет в своей превосходной книге «Терапия расстройств кровообращения:

«Расстройства кровообращения не образуют какой-нибудь болезни, но стоят в зависимости или от заболеваний сосудистого снаряда тела, или от каких либо других, более или менее неисправимых патологических состояний организма.

«До сих пор лечение этих случаев исходило из совершенно справедливого, не подлежащего никакому оспариванию, основного начала, согласно которому предметом врачебного воздействия следует избирать непосредственно самый недуг, лежащий в основе расстройств кровообращения, и затем предоставлять выравниванию между различными областями кровообращения самородно развиваться из достигаемых терапевтических успехов. Получавшиеся при этом неблагоприятные результаты заключались, по большей части, в неприступности основного страдания или в недостаточности средств, избиравшихся для целебного вмешательства в наличные расстройства.

«Такое положение вещей, очевидно, оставляло простор для терапевтических попыток еще в одном направлении, а именно для попытки подействовать непосредственно на кровянные массы, застаивающиеся в сосудах, и повлиять на кровообращение в смысле исправления его нарушений механическим путем, относясь при этом безразлично к вопросу о том, каковы именно первичные причины, лежащие в основе расстройств кровообращения, в том или другом частном случае. В предлагаемом читателю труде делается описание практического выполнения попыток, именно в этом направлении, а так как там, где расстройства возникают в связанных между собою областях кровеносной системы, дело идет прежде всего о чисто физических процессах, то и описываемые ниже попытки противодействия, опирающиеся на физические средства, стремятся к восстановлению гидростатического равновесия механическим путем и путем уменьшения жидкости в теле больного.»

Так мыслят и большинство врачей, но при этом забывается, что никакая болезнь не может привиться к здоровому организму, и предрасположение к болезни есть ничто иное как уже существующая неправильность кровообращения. Здесь будет уместным уяснить себе те последствия, которые порождаются расстройством кровообращения и для наглядного представления необходимо воспроизвести картину более серьезного расстройства, ибо слабейшие степени таким образом сделаются сами понятны.

Когда существует неправильность кровообращения или, выражаясь научным языком, гидростатическое равновесие столбов жидкости в различных системах трубок человеческого тела нарушено, - приток крови к сердцу не соответствует более её оттоку, нагнетательный аппарат не может более прогонять притекающих количеств жидкости и последняя застаивается.

При серьезных расстройствах кровообращения ближайшие причины заключаются в самом нагнетательном аппарате или в его сердечной мышце: слабость её сокращений и недостаточности прогоняющей силы, в несовершенном запирании клапанов и т. д. Или причина может быть в системе сосудов, когда последние, вследствие изменений их емкости, не в состоянии воспринимать тех количеств жидкости, какие они должны вмещать. Следовательно, этими причинами могут быть, во-первых, слабость сердечной мышцы, ожирение сердца и общее ожирение, пороки клапанов левого сердца, изменения в малом кругу кровообращения (от сердца к легкому и обратно), вследствие легочной эмфиземы, хроническая пневмония, искривление позвоночника, выпоты и опухоли, которые развиваются в грудной полости или внедряются в нее.

Ближайшие последствия означенного рода расстройств в сосудистом аппарате имеют чисто физический характер. Как вследствие недостатков, происходящих в нагнетательном снаряде, так и вследствие уменьшения объема известной части сосудистой системы, до одного из концов её не доходит того количества жидкости, какое поступает в другой конец; жидкость задерживается, и наступает непропорциональное распределение крови в сосудистой системе. Тогда малый круг кровообращения переполняется кровью, отток её из вен всё более и более затрудняется, всё большие кровяные волны задерживаются, тогда как количество крови, вытекающей из легких, а также поступающей в аорту, в той же мере уменьшается, и давление в артериальной системе большого круга кровообращения падает. Сосуды легких сильно переполняются застаивающейся в них кровью и, при увеличенном давлении действующих на их стенки столбов жидкости, расширяются. Так как стенки волосных сосудов не могут более противодействовать давящему на нии потоку крови, то происходят разрывы сосудов с кровоизлияниями частью в ткань самого легкого, частью в полость альвеол, или происходит застой (стаз) и выхождение сквозь стенки большего или меньшего количества красных кровяных телец, которые, посредством дальнейших превращений своего красящего вещества, дают повод к последующему пигментированию легких. Одновременно с хронической гиперемией развиваются также разные процессы в ткани, изобильно омываемой питательной жидкостью.

Подобным же образом повышение гидростатического давления застойного кровяного столба в венной системе большого круга кровообращения действует на условия кровообращения в железистых органах брюшной полости: печени, селезенки и в особенности почек, и дает повод к хроническим гиперэмиям, к застою и набуханию, с расстройством их отделительной и в особенности выделительной деятельности.

Наконец, там, где кровообращение, при уменьшенной деятельности сердца, понижается наиболее и давление больших венозных скоплений крови всего сильнее обнаруживается, там происходит обильное выхождение серовной жидкости сквозь стенки сосудов, производящее отечную опухоль, ранее всего замечаемую на нижних конечностях.

Срок, до которого отодвигается наступление угрожающих жизни болезненных явлений, бывает различен в отдельных случаях. Всего короче он бывает, не говоря уже о злокачественных опухолях в грудной полости и о тяжелых заболеваниях плевры, при болезнях сердца, недостаточности двустворчатого клапана и сужении левого венозного отверстия, развивающихся, например, после сочленовного ревматизма и т. д., более же продолжительным является при жировых отложениях и перерождениях сердечной мышцы, причем в первом случае не исключается возможность и полного излечения расстройства кровообращения, обусловленные врожденными или приобретенными в первые годы жизни, вследствие английской болезни или других заболеваний, искривлениями позвоночника (сколиозом или кифозом) достигают размеров, угрожающих жизни большею частью только в позднейшие года, в возрасте 20-30-40 и даже более лет. Главное значение при этом имеет степень производимая искривлением позвоночника уменьшения объема грудной полости и зависящего от того сжатия легких, так как при более сильном сжатии последних быстрее наступает и развитие расстройств кровообращения. Равным образом, состояние сил больного является вообще определяющим условием для сопротивления органов и тканей, испытывающих патологическое действие изменений в кровяном давлении; эти последние ранее наступают у малокровных, рахитических и золотушных больных, чем у здоровых вообще и более крепких субъектов, у которых подобные расстройства причиняются травматическими повреждениями позвоночника в детские годы жизни. В течение многих лет подобные больные сохраняют общее здоровье, отвечающее их условиям питания и состоянию сил, и даже уменьшенный размер дыхания, вызываемый небольшою вместимостью легких, долго остается почти неощущаемым, благодаря несколько учащенным дыхательным движениям. Только впоследствии наступают более заметные явления, вскоре возрастающие в своем числе и силе. Это десятки лет длящееся приспособление организма к нарушению гидростатического равновесия в кровообращении и разом наступающая всесторонняя тяжесть его расстройств представляют высокую степень интереса.

Самый ранний припадок, обращающий на себя внимание, есть никогда не ощущавшаяся больным в такой степени одышка, которая при этом быстро возрастает. При усиленных движениях, особенно при поднятиях на лестницу или какие-либо возвышенности, больные задыхаются и принуждены останавливаться, появляются чувства стеснения в груди и сердцебиения, ранее, большею частью, не замечавшиеся. Больной старается вначале устранять наступившие расстройства большею медленностью движений и поднятий, с более частыми остановками, но все-таки в конце концов не достигает прекращения этих всё более тяжелых и пугающих припадков. Затем он совершенно избегает, насколько только возможно, всякого более продолжительная движения или восхождения на несколько лестниц или других возвышений, так как при этом одышка, чувство стеснения в груди и сердцебиения усиливаются в самой тягостной форме. Вследствие застоя крови в малом кругу кровообращения, жизненная емкость легких, уже пониженная при заболевании позвоночника, вследствие уменьшения грудной полости и прижатия легких, постепенно падает еще более. В подобных случаях постепенно развиваются в той или другой форме упомянутые выше тканевые изменения в легких. Дыхательная поверхность легких и зависящее от неё окисление крови всё более и более ограничиваются, так что самое незначительное усилие влечет за собою потребность учащенного дыхания, являются припадки одышки, что и указывает нам на венозный застой. Самое сердце уже «два справляется с массою крови, поступающей из больших венных стволов. Оно сокращается быстро и неполно и посылает в сосуды большие или меньшие кровяные волны с неправильными промежутками при изменяющемся, постепенно падающем давлении в аорте. Вследствие этого количество крови в артериальной системе всё более уменьшается, а застой и кровяное давление в венах большого круга кровообращения возрастают. Бывшие прежде редкими произвольные сердцебиения становятся теперь чаще и появляются без всякого повода, при спокойном сидении или при лежании в постели. Без предшествующая приема возбуждающих напитков или душевных потрясений, больные пробуждаются ночью от сильных сердцебиений; вино же и другие спиртные напитки тотчас вызывают бурные сердечные сокращения, а если они выпиты на ночь, то причиняют бессонницу. Точно также и пульс, который прежде, при незначительном наполнении артерий, был только мал и слаб, становится неправильным, прерывистым и обнаруживаем неправильность движений сердца даже в то время, когда больной этого не ощущает.

Одновременно с этими явлениями со стороны сердца, наступают также усиленные кожные выделения, производящие, после незначительных телесных напряжений, поднятий на лестницу, быстрой ходьбы и, наконец, даже после короткого движения по ровному месту, обильные выделения пота. Поэтому кожа таких больных нередко при малейших движениях становится влажною, лицо, даже зимою, после небольших напряжений покрывается потом, волосы становятся мокрыми, и иногда такая же усиленная деятельность кожи замечается на определенных частях тела, так что, например, больной начинает вдруг страдать ножными потами, тогда как ранее никогда не испытывал этого тяжелого припадка. Вместе с усиленным выделением воды чрез кожу, отделение мочи, напротив, постепенно уменьшается, и если ранее это было незаметно для больного, то теперь он невольно обращает внимание на поразительное уменьшение в количестве мочи, выпускаемой им в течение дня или ночи. При исследовании мочи подобного больного в этот период времени на белок, последний большею частью открывается в большем или меньшем количестве, а если бы врач ранее имел повод предпринять это исследование, то задолго уже мог бы определить присутствие белка, временное появление которого в моче бывает нередко даже в то время, когда наступление описываемых бурных явлений должно последовать еще через несколько лет и больной, по-видимому, находится в самом лучшем состоянии здоровья.

Со стороны дыхательная аппарата также заметно выдвигаются новые расстройства. В легких застой крови ведет к патологическим процессам, слизистая оболочка бронх испытывает изменения под влиянием хронической гиперэмии; её венозные сосуды переполняются кровью, она, вследствие застоев, инфильтруется серозной жидкостью, набухает, разрыхляется, и, под влиянием внешнего раздражения, приходит в воспалительное состояние. Даже у больных, никогда прежде не страдавших кашлем и бронхиальным катарром, обнаруживается резкая наклонность к катарральному воспалению дыхательной слизистой оболочки. Под влиянием малейшей простуды, при наступлении зимы, при действии раздражающих паров, табачного дыма, пыльного воздуха, является кашель и охриплость; катарр слизистой оболочки носа или гортани быстро распространяется, при большем или меньшем лихорадочном возбуждении, до более глубоких ветвей бронх. При этом тотчас же наступает обильное отделение серозных слизистых масс, вызывающих обширно распространенные влажные хрипы и отхаркивающихся при сильных приступах кашля и при большом напряжении. Существовавшее уже до этого затруднение в дыхании усиливается до мучительнейшей одышки. Дыхательный процесс, ранее уже значительно ограниченный, испытывает еще дальнейшее уменьшение вследствие серозной инфильтрации, набухания слизистой оболочки бронх и обильного отделения в них. Газовой обмен становится всё более несовершенным. Самый катарр бронх первоначально имеет еще благоприятное течение и оканчивается выздоровлением с сохранением прежнего состояния, до тех пор, пока новое раздражение не вызовет рецидива болезни; тогда дыхание становится всё недостаточнее, припадки удушья учащаются, уступая место непрерывной одышке, пока, наконец, последовательный отек легких не приведет быстро к смерти.

В течение короткого времени затруднения в передвижении массы крови принимают всё большие размеры. Явления застоя становятся всё более тягостными; достаточно короткого движения по ровному месту, чтобы больной совершенно утрачивал способность дыхания, достаточно ему сделать 20-30 шагов, чтобы придти в состояние полного истощения. Дыхание становится частым, поверхностным, неправильным и слабым, появляются сердцебиения, которые, если больной сделает еще несколько шагов, усиливаются до высшей степени вместе с чувством стеснения в груди. Полный недостаток воздуха заставляет больных останавливаться и отдыхать до тех пор, пока возбуждение пройдет, сердце станет биться спокойнее и дыхание сделается медленнее и глубже. Постепенно одышка уменьшается, бурный период проходит, а затем может быть чрез 2 - 3 минуты, если только больной не примет мер предосторожности, все тяжелые явления наступают вновь. Поэтому больные привыкают останавливаться ранее наступления сильных степеней одышки и сердцебиения, пока начинающиеся припадки не успокоятся. Они часто и по-видимому без достаточного основания прерывают свою ходьбу и, чтобы не обнаруживать своего состояния, останавливают свое внимание на каком-либо предмете. При помощи столь же внимательного регулирования дыхательных движений, так чтобы на каждый шаг приходилось по одному вздоху, припадки нередко удается преодолевать. Как ни тягостны эти явления, но они усиливаются еще до крайних степеней, как только больные пробуют подниматься на лестницы или на какое-нибудь возвышение. В короткое время, после подъема на 1-2 лестницы или на небольшую высоту, больной совершенно изнуряется; судорожное, неправильное, частью совершенно угнетенное дыхание, сильные, сотрясающие всё тело сердцебиения усиливают тягостное чувство и одышку; больные не могут говорить или только поспешно выговаривают отрывистые слова, на лбу их выступает пот, к голове приливает кровь, в груди чувствуется стеснение, является ощущение сильного давления в области рукоятки грудины и по обеим сторонам её, в подключичных ямках, грозящее как бы разорвать грудь. Кровь, застоявшаяся в больших сосудистых стволах, под влиянием движения получает всё новые волны, всё сильнее приливает к правому сердцу и производит такое ощущение, как будто бы в ближайший последующий момент должен произойти разрыв чрезмерно растянутых сосудистых стенок. Там, где застои появляются в столь сильной степени, они распространяются всё более и более и давление, ощущаемое в грудной полости, становится заметным в постепенно возрастающих пределах распространения. В обоих подреберьях и в области почек является неопределенное чувство давления, а в паховой области ощущается напряжение изнутри, как при задержанном дыхании и при напряжении брюшного пресса. Если восхождение на лестницу или поднятие на высоту тем не менее продолжается, то ощущается давление на мочевой пузырь и позыв на мочу, который с трудом может быть удерживаем, равно как появляется напор на прямую кишку, и в то же время дыхательные мышцы делают попытки в судорожным вдыханиям. Одышка достигает высшей степени, последний кислород почти потребляется мышечной деятельностью, больной избегает всякого движения, упирается во что либо руками, чтобы сильнее расширить грудную клетку и стоя ожидает окончания приступа удушья и возбуждения сердца. Всякая попытка идти вызывает приступ, подобный задушению, тогда как сидение, вследствие поднятия кверху брюшных внутренностей, тотчас же усиливает ощущаемое стеснение и заставляет вставать с места.

Весь ряд этих припадков, объясняемых застойным давлением и сужением малого круга кровообращения, еще увеличивается под влиянием причин, механически уменьшающих  объем грудной клетки, причем каждая такая причина, по сравнении с её действием, становится тем меньше, чем сильнее существующие уже расстройства. Достаточно какого-нибудь давления снизу, со стороны брюшной полости или сверху и снаружи на грудную клетку, чтобы вызвать одышку. Больные с величайшим трудом двигаются, если наполненный желудок (даже после умеренной еды) оттесняется вверх к легким, или, если грудная клетка, особенно, когда она вследствие изгиба позвоночника легко уступает давлению сверху, отягощается тяжелыми предметами одежды или другими вещами, которые больной носит, даже открытым дождевым зонтиком. Всякое наклонение тела, при котором содержимое грудной и брюшной полостей теснее прилегают друг к другу, имеет последствием одышку. Равным образом, более сильное движение воздуха при сильном ветре делает ходьбу и дыхание совершенно невозможными и вызывает чувство стеснения и припадки удушья.

Вследствие незначительной вместимости легких больной располагает лишь небольшим запасом воздуха для разговора. Поэтому такого рода больные в своей речи преимущественно употребляют короткие предложения и всякий более продолжительный период прерывается значительным числом более или менее удачно скрываемых дыхательных пауз.

Понятно, что вместе с возрастанием этих явлений пропорционально обнаруживаются и изменения в других органах, вызываемые также неправильностью кровообращения. Давление в области почек, соединенное с особенным, трудно описываемым ощущением, появляется по временам без определенного повода, или без заметного усиления застоев, вызванных движениями и т. д., причем нередко, спустя 12-24 часов, выделяются большие количества мало окрашенной, иногда светлой, как вода, слабокислой мочи, часто содержащей немного белка. Отделение мочи колеблется в очень значительных пределах. Давление в венных стволах большого круга, особенно в больших венах нижних конечностей, действует изменяющим образом прежде всего на более отдаленные области, наиболее испытывающие тяжесть застойной массы крови и на легко ранимые стенки небольших сосудов. Вдоль передней поверхности большеберцовой кости и по обеим сторонам голени, вблизи лодыжек и позднее, также на тыле стопы, появляются часто небольшие, с булавочную головку величиною, ржавокрасные пятна на коже, вначале рассеянные, а затем сливающиеся в более значительные островки, под конец они уже окрашивают значительные поверхности, например кожу вдоль всей большеберцовой кости и сливаются далее с пятнами,, расположенными по бокам. Пятна эти происходят таким же образом, как пигментирование легких. Как только эти припадки замечены, не долго уже приходится ожидать обильного выхождения серозной жидкости из сосудов и отечной припухлости на особенно к тому расположенных местах. Эта отечность вскоре, несомненно, появляется также на веках и на лице.

Здесь болезнь доходит до предела; если затем она развивается еще далее, то уже не может быть более и речи о серьезном восстановлении расстройств кровообращения; они имеют своим исключительным исходом смерть больного.

Если я слишком подробно описал картину этого серьезного расстройства кровообращения, то исключительно, чтобы мои собеседники могли припомнить, что при многих менее опасных болезнях встречаются те же, угрожающие в данном примере, симптомы. Объяснение им, конечно, должно быть одинаковое. Описывать картины расстройства кровообращения в других болезнях мне кажется излишним, так как при разнообразии этих нарушен в организме всё равно невозможно дать точное представление всех явлений. Чего только нельзя встретить, например, при остром катарре желудка? (Catarhus gastricus). У одного больного заметно такое расстройство кровообращения, какое только бывает при простуде, а потому врач заключает, что причина лежит в простуде; у другого больного наблюдаются чрезвычайная нервная раздражительность, часто повторяющееся приливы к голове и скоро проходящие и полное отсутствие жара или лихорадки. Здесь уже другая картина нарушения кровообращения. Врачи предполагают, что причина катара - в ненормальности отделений и в ненормальности свойств желудочного сока, которые препятствуют правильному пищеварению и дают толчок к разложению пищевых веществ. Многие люди получают острый желудочный катарр вследствие всякого сильного психического возбуждения, как  досада, испуг, радость, горе и т. д. Картина расстройства кровообращения очень ясна и в этих случаях.

Бронхит, например, всего чаще происходит от простуды, но он же встречается нередко у золотушных, рахитиков, сифилитиков, у страдающих раковым худосочием, брайтовою болезнью, сахарным мочеизнурением, цингою, подагрой, у пьяниц и т. д. Как различны картины расстройства кровообращения при всех этих болезнях!

Поэтому-то Гиппократ прежде всего при диагнозе болезни обращал внимание на общее состояние организма. Ему представлялось первою необходимостью уяснить себе картину нарушения равновесия в организме, и задача медицины заключалась для него главным образом в воз становлении этой нарушенной гармонии. Поэтому же Гиппократ учил, что название болезни имеет для врача второстепенное значение. По той же причине Косская школа, имевшая в виду главным образом понятие о единстве в развитии болезни и мало заботившаяся о частностях, обращала всё свое внимание на отыскивание общих черт болезней. Она ставила наблюдения над всем организмом выше наблюдений над отдельным органом, изучение общих выше изучения местных явлений, понятие об общих свойствах болезней выше понятия об их особенностях.

По мнению Oertel’a, при лечении расстройств кровообращения для него представляются две задачи. Первая задача - уменьшить количество жидкости в теле вообще и вторая - освободить малый круг кровообращения, уничтожить венозный застой, облегчить работу сердца, освободить ночей и восстановить равновесие между артериальной и венозной массой крови.

Проследим, однако, за ходом мыслей проф. Oertel’a, приведтих его к этим задачам. С точки зрения лечения прежде всего является необходимым розыскать расстройства, произведпиия изменения в кровообращении, а затем попытаться устранить их, т.е. восстановить прежние гидростатические отношевия. Требования эти-говорит Oertel,-конечно, легче поставить, чем выполнить,, и возможность их осуществления будет зависеть от того, не имеется ли уже у больного столь глубокого патологического разрушепия наиболее важных органов, так что восстановление прежнего состояния уже невозможно и попытка возобновления прежних гидростатических отношений является слишкоы позднею. Возможность последней случайности мы всегда должны иметь в виду.

Исходя из указанной точки зрения на обсуждаемый вопрос, Oertel исследует в данном состоянии больного два явления,. пмеющих принципиальное значение:

1) Имеется ли в малоы кругу и в венах большого круга застой разжиженной крови, пришедшей в Фто состояние от постоянных потерь белка и не могущей уже восприниматься названными сосудами и прогоняться сердцем, без вредного возвратного действия на эти органы, и

2) представляет ли больной развитие более или менее значительной тучности, которая в то же время ведет к накоплению жира внутри грудной и брюшной полостей и, следовательно, к ограничению их вместимости и далее к образованию ожирения сердца.

В отношении свойств крови большое значение нмеет следующее обстоятельство: зависит ли указанный значительный застой её только от природы механических расстройств, обусловленных продолжительностью времени и наступившими когда-либо неправильностями в кровообращении, или влияют также как ия-либо внешние вредные условия, которые совместно или преимущественно вызывают эти неправильности.

Здесь тотчас же представляется обстоятельство, имеющее чрезвычайно важное значение. Образ питания взятого в пример.

больного в прежние годы был очень прост и преимущественно отличался чрезвычайно малым введением жидкостей в тело. Впоследствии он изменился таким образом, что количество плотных пищевых веществ осталось приблизительно одинаковым, но усилился прием жидкостей, увеличившийся приблизительно в 7 раз против прежнего суточного потребления. Всё это количество жидкостей должно было восприниматься сосудами и, как результат простых отношений вместимости, явилось то, что уравнение снова нарушалось при столь быстром, непропорциональном выделении, увеличении циркулирующей в теле жидкости. Ограниченный прижатием легких малый круг кровообращения мог еще преодолевать поступающую в него массу крови, но когда вместо прежних количеств жидкости, отвечающих еще вместимости малого круга и переносимых десятками лет, стали поступать в 7 раз большие количества, тогда легрия уже не в состоянии были вмещать устремляющейся в них крови; последняя стала задерживаться в правом сердце и в венах большого круга. Понятно само собою, что где maximum однажды перейден, там должны в короткое время наступить расстройства.

Далее в примере играет роль еще другое обстоятельство, а именно-соединенное с общим ожирением накопление жира на сердце и вызванное этим понижение его мышечной силы. В то время, как, с одной стороны, при нарушении гидростатического равновесия, нагнетательный аппарат должен был воспринимать большее количество жидкости и прогонять ее в непропорциональную уже сосудистую систему, с другой стороны, деятельная способность этого аппарата была понижена, так как сердечная мышца, отчасти вследствие жировой инфильтрации и отчасти вследствие жирового перерождения была уже более не в состоянии совершать столь же энергичные и производительные сокращения и напротив могла приводить в движение лишь меньшие количества крови, при меньшем давлении.

Разъяснением этих отношений, говорит Oertel, мы достигаем двоякого результата. С одной стороны, находим простое объяснение для образовавшаяся в столь короткое время нового расстройства кровообращения, не будучи вынуждены допускать сильно развитого н е по правим аго перерождения в самом аппарате кровообращения и зависящих от того изменений гидроСтатиче-

сеих условий, а кроме того получаем исходные пункты, руководясь которыми можно предпринимать попытку восстановления прежних условий кровообращения в том виде, как они установлены выше теоретически. Такая попытка является в то же время единственно возможным прямым лечением описываемых болезней, принимаемых как расстройство в сфере кровообращения. Если бы она не удалась, то мы должны были бы снова возвратиться к лечению и ослаблению отдельных припадков, как это и делалось прежде, не будучи в то же время в состоянии оказывать этим какое-либо влияние на течение самой болезни.

«Я считаю-пишет Oertel-излишним вдаваться в подробную критику средств, имеющихся в нашем распоряжении, когда мы переходим к осуществлению теоретически поставленной задачи, предполагая её возможность, но не имея до сих пор никаких наблюдений относительно её осуществления. Несомненно одно, что фармакологические средства и применявшаяся до сих пор тераииия совершенно бессильны против описываемых явлений. Хотя течение болезни может быть до некоторой степени замедлено регулированием сердечной деятельности посредством наперсточной травы или кофеина, в их различных препаратах, возбуждением отделения мочи при усиливающейся водянке и т. д., но решительного поворота к лучшему не достигается, точно так же как невозможно посредством лекарственных веществ достигнуть изменения в гидростатических условиях кровообращения или возврата к прежнему состоянию. Равным образом и вторая задача,-общее уменьшение жира и в частности жира сердечной мышцы, вместе с повышением её деятельной способности, не может быть достигнута этим путем. Даже строго проведенная система лечения по Bunting’y есть во всяком случае ненадежный способ, особенно при тяжелых осложнениях, какие здесь встречаются, и даже достигнутое этим путем уменьшение жира и усиленное сгорание его не могут уже спасти организм, пораженный высокою степенью расстройств кровообращения. Употребление щелочно-соленых или содержащих йод минеральных вод (Карлсбад, Мариенбад, Кранкенгейль и т. д.), при помощи которых достигается, правда, в соответственныхъ

курортах потеря жира и общее уменьшение веса, предполагает не нарушенную целость аппарата кровообращения. В противном же случае вводимая в тело жидкости не могут уже вполне удаляться из него и увеличивают расстройства гидростатическая равновесия между малым кругом и системой аорты с зависящими от того припадками. Я полагаю, что неблагоприятные вообще результаты подобных курсов лечения преимущественно зависят от недостаточного взвешивания этих обстоятельств. Имеющиеся явления застоя,-все равно зависят ли они от какого-либо порока клапанов, от ожирения сердца или от других условий,-после курсового лечения, во всех почти случаях без исключения, быстро ухудшаются, вследствие увеличенного приема жидкостей, и ускоряют образование или развитие водянки.

«Принимая в соображение сказанное, мы не можем прибегать ни к одному из поименованных способов лечения. Условия поставлены ясно и позволяют нам разделить напиу задачу на две части, сообразно которым:

«1) Количество жидкости в теле больного и зависящие оттого гидростатические условия должны быть объектом терапевтической попытки,

«2) Изменения в органах дыхания и кровообращения, равно сак соединенные с этим расстройства в других частях тела, насколько они способны к обратному развитию, должны играть роль в задачах лечения.

«Центр тяжести общей задачи заключается, без сомнения, в первой её части. Как только нам удастся выполнить заключающиеся в ней показания, так тотчас же многое из того, что нужно делать в отношении изменений названных органов, само собою отпадает и обеспечивает нашим терапевтическим мерам несравненно более благоприятный успех.

я Поэтому мы должны прежде всего испытать, не удастся ли нам достигнуть ограничения расстройств кровообращения, на сколько они зависят от количества жидкости в теле, и получить восстановленное гидростатическое равновесиеи.

Единственная возможность достижения этих результатов заключается в уменыпении количества жидкости вообще в теле. Только тогда, когда количество протекающей по сосудам крови будет значительно уменьшено, и, соответственно происшедшимъ

разстройствам, представляется возможным, что с одной стороны малый круг будет в состоянии воспринимать поступающее в него количество жидкости, без оерьезного расстройства дыхательного процесса, а с другой стороны сердечная мышца получить

г.озмолшость справляться с массою крови и достигать уравнения в наполнении артериальных и венозных сосудов. Действие это вполне соответствует причинному показанию и составляешь первое условие для установления гидростатического равновесия и для всяких дальнейших терапевтических попыток. Второе условиег непосредственно вытекающее из первого, есть дальнейшее поддержание достигнутого состояния или, лучше сказать, регулирование количества жидкости в теле, для того чтобы воспрепятствовать вторичному накоплению её и неизбежно происходящим от того расстройствам в распределении крови. От правильная выполнения этого условия вполне зависит весь ход процесса кровообращения и дальнейшая судьба больного, и потому это показание, являющееся здесь собственно профилактическим, вполне совпадает с первым. Ясно, что если удастся уменьшить количество жидкости в теле, соответственно прежним отношениям, то мы вполне выполним поставленную нами выше теоретическую задачу в её главных пупктах и тогда можем определить, возможно ли еще или нет восстановление болезненно-измененпого кровообращения, может ли кровообращение, при постоянном количестве крови, продолжаться в форме, не угрожающей более жизни больного, или же какие-либо иные моменты, лежащие вне гидростатических отношений, будут служить производящей причиной наступающего не отвратимого процесса распадения организма.

Гораздо более трудной, чем первая часть предстоящей задачи, является вторая её часть, а именно попытка лечения патологических изменений в органах дыхания и кровообращения, вызванных уже расстройствами кровообращения. Предел терапевтической задачи заключается здесь в возможности сделатьбезвредными те тканевые изменения, которые до известной степени произвели ра8рушение данного органа, и задержать причиняемый ими процесс обратного развития от дальнейшего распространения. Несомненно, что с этим в конце концов связана и судьба первой части задачи, и восстановление прежняго

состояния тогда только удается вполне, когда функциональная способность пораженяых органов, после устранения гидростатических расстройств, не является пониженною нихе известной величины.

Из числа ближайшим образом относящихся сюда органов кровообращения и дыхания, прежде всего должна быть названа самая кровь, которая, вследствие продолжительная выделения белка мочею и накопления воды, изменяется в своем нормальном составе, становится богаче водою и иногда уже дает повод к водяночным выпотениям. Затем следует сердечная мышца, деятельная способность которой понижается вследствие отложения жира, и неправильные сокращения которой не могут уже преодолевать застоявшейся массы крови. То же самое относится к почкам, находящимся под влиянием венозного застоя, в состоянии хронической гиперэмии, набухания и воспалепия и, наконец, к легким, кровяное ложе которых в высшей степени расширено и переполнено кровью; промежуточная ткань, вследствие избыточная поступления питательного материала, находится в состоянии разрощения, тогда как дыхательное пространство является уменыпенным и с болыпим лишь затруднением может поддерживать газовый обмен.

В виду этих изменений, можно теоретически выставить следующие показания:

Уменьшение количества крови, повышение в ней содержания белка, улучшение состава крови, отнятие жира от сердца, повышение силы сердечной мышцы, уравнение давления в артериальной л венозной системах, облегчение почек, с устранением хронической гиперэмии и воспаления их, облегчение легочная кровяная ложа, ограничение разрощения их промежуточной соединительной ткани, уменыпепие расширенной сосудистой сети в легочных альвеолах, расширение дыхательного пространства и, наконец, уменьшение накопившихся масс жира в подкожной клетчатке, в грудной и брюшной полостях, вместе с противодействием излишнему его образованию и накоплению в названных органах.

Теперь является, конечно, вопрос, насколько практическое осуществление стоить близко или далеко от теоретической правильности этих показаний, и насколько Oertel в состоянии дости

гать всего признанного необходимым в такой мере, чтобы результат соответствовал поставленной задаче. Задача эта, без сомнения, есть одна из труднейших, какил только могут быть поставлены, но он тем вернее может на нее рассчитывать, что без надлежащая обратная развития указанных патологических изменений нельзя достигнуть серьезная улучшения ни в расстройствах самого аппарата кровообращения, ни тем более в зависящих от них патологических процессах. Он должен поэтому попытаться, какою бы то ни было ценою, хотя бы совершенно необычным путем, достигать показаний, выясненных предшествующими теоретическими рассуждениями.

«Придуманный мною, пишет Oertel, и казавшийся наиболее подходящим способ вмешательства в расстройства аппарата кровообращения и последовательные процессы, с отчетливостью физиологического эксперимента, основан на положениях, заключающихся уже в поставленной задаче и может получить совершенно определенную оценкув.

Первая часть задачи требует:

а) уменьшения количества жидкости в теле вообще и в частности освобождения малого круга и венозной системы, облегчения работы сердца, освобождения почек;

б) регулирования количества жидкости в теле, постоянная равновесия между артериальной и венозной массой крови.

Простейшее средство уменьшить количество жидкости в теле заключалось бы в том, чтобы извлечь столько крови прямо из вен, сколько считается необходимым для устранения явлений застоя. Однако же, применение этой меры встретилось бы с слишком серьезными возражениями, чтобы, решившись на нее, можно было ожидать прочного успеха. Прежде всего никак нельзя определить a, priori того количества жидкости, какое следовало бы извлечь из тела, а затем далеко не безразлично, потеряется ли при данных обстоятельствах слишком мало или слишком много крови, особенно имея в виду, что в дальнейших частях задачи свойство крови само является объектом лечения и что кровь испытала бы при этом значительные потери в своих плотных составных частях, кровяных тельцах, белке и фибрине. Кроме того, количество крови, уменьшенное таким путем, снова и быстро увеличилось бы, вследствие прилива тканевых жид

костей и вгледствие всасывания из желудка и кишек. Этим только ухудшили бы качество крови, сделав ее беднее плотными составными частями, а относящиеся сюда наблюдения заставляюсь решительно отказаться от подобного приема. Не должно упускать из вида настоятель ного показания, сделать массу крови богаче сОдержанием плотных составных частей, достигнуть её сгущения и самым тщательным образом противодействовать всякой значительной потере белков и утрате красных кровяных телец, которая не так легко восстановляется.

Преследуемая задача, по мнению Oertel’a, быть может, получить лучшее выражение, если, вместо уменьтения количества жидкости в теле, будут говорить об отнятии от него воды и при том в такой степени, при которой самая масса крови должна уменьшиться настолько, что застои могут выравниваться, а сердце получить возможность вполне освобождаться от поступающей в него массы крови.

Единственное средство достигнуть такого отнятия воды от тела в обширных размерах заключается в энергическом усилении водянистых выделений и в столь же вначительном уменыпении поступления жидкостей в тело, так чтобы потеря воды телом чрез легкие, кожу и почки не покрывалась уже всасыванием из желудка и кишек и чтобы накопившийся в теле избыток жидкостей служил для нормального потребления частью в сосудистом аппарате, частью в тканях.

К сожалению, говорить Oertel, мы не обладаем возможностью вызывать такое усиленное выделение во всех тех органах, при помощи которых оно совершается; особенно в почках наименее удается поддерживать продолжительное усиленное выделение, что доказывается теми печальными наблюдениями, который мы ежедневно делаем над различнейшими мочегонными средствами. Но и помимо того, почки в этих случаях находятся под давлением застоявшейся в венах массы крови и обнаруживают припадки хронической гиперэмии и воспаления, так что действие на них посредством фармакологических, а именно мочегонных средств, на чём Oertel особенно настаивает, могло бы иметь последствием самое большее-временную усиленную деятельность и последователъные явления раздражения. Здесь-же, напротив, прежде всего показуется освобождение почбк от этого давления

крови, под которым они находятся, для того чтобы и так уже значите льные застойные явления в пих не привели в неизлечимому разрушению. То же самое относится к слишком часто и легкомысленно назначаемой молочной диете в том случае, когда дело идет о действительных расстройствах в кровообращении и о нарушении гидростатическая равновесия обоих кровяных столбов; кровеносная система, переполненная жидкостью, не может освобождаться, если в нее вгоняются в другой форме новые количества жидкости. Здесь, пишет Oertel. мы имеем дело с чисто физическими процессами и чисто физическими соображениями.

В виду сказанная, остаются поэтому только кожа и легкие, чрез которые может производиться усиленное выделение воды из тела.

Но и здесь средства, которыми располагают, почти не принадлежать к числу фармакологическик, так как, с одной стороны, не существует ни одного средства, которое надолго вызывало бы усиленное выделение воды чрез легкие, а с другой, применение потогонных средст, при помощи которых может быть достигнуто усиленное образование пота, отчасти соединено с такими затруднениями или побочными действиями (напр, солянокислый пилокарпин), которые в некоторых случаях являются нежелательными для данная времени или вообще должны быть избегаемы. Кроме того с употреблением многих из этих средств всегда соедипяется значительное введение жидкостей в тело, так что в конце концов является вопрос, не сохраняется ли даже после обильная потения лишь равновесие между усиленным приемом и отдачей воды, тогда как ив застойной жидкости тела или ничего не выделяется, или только ничтожные количества.

Поэтому мы должны преимущественно раэсчитывать на те способы, которые вызывают усиленное выделение воды кожей и легкими путем физическим, влиянием теплоты на тело или усиленнной мышечной деятельностью, в частности посредством движений, посредством продолжительной ходьбы, восхождения на горы, словом при продолжительном и усиленном возбуждении потовых вервов и усиленном дыхании.

В первом смысле действуют в особенности в&нвы (бани)

в тепхом воздухе, римско-ирландские бани, который Oertel с успехом применял в невоторых случаях, где дыхание было пе затруднено, с целью выделеоия воды из тела; затеи камерный ванны, паровые ванны, где они переносятся, а также обертывание, покрывание тела шерстяными одеялами или резиновыми покровами, для того чтобы вызвать состояние прилива к коже и усиленное образование пота.

С другой стороны, в непосредственную связь с этими физикофизиологическими приемами должны поставить диэтетику.

Вместе с усиленным выделением воды из тела, тогда только могут достигнуть уменьшения застоявшегося в нём количества крови, когда в тоже время и введение жидкостей будет не только не поддерживаться на прежнем уровне, но прямо уменьшено, и отяятие воды от тела будет происходить тем быстрее и энергичнее, чемь меньше будет количество воды, поступающее в организм извне. Поэтому питание больного должно быть подвергнуто коренному видопзменению. В то время, как введение белков, в виде плотной богатой ими пиици, должно быть увеличено, как для покрытия потери их, вследствие выделения с мочею, так и для возможности быстрого сгорания накопившаяся в теле жира, употребление не только напитков, но и жидкой пищи должно быть* уменьшено до возможного minimum’a.

Лишение жидкостей, насколько оно совместимо с требованием обмана веществ, должно быть руководящим началом этой части лечения. Под влиянидаь болезненного процесса, содержание воды в крови и тканях становится уже столь значительным, что если лоступление её извне понижается, то количество воды, необходимое для фязиологических процессов в теле, может быть в кзбытке доставляемо им самим и разница между приемом и выделением воды выравнивается сама собою. Только благодаря тому, что при попытке увеличенной отдачи воды чрез кожу, накопившаяся в теле жидкость в тоже время потребляется для физиологических целей, достигается достаточное уменьшение количества этой жидкости.

Такого же чисто физическая действия на гидро.статические отношения аппарата кровообращения должно пытаться достигнуть в следующей части задачи, если только полученные результаты не утрачиваются в короткое время. Если количество жидкости въ

теле понижено указанными способами до желаемого minimum’a, то является необходимость поддерживать постоянное равновесие между артериальным и венозным током крови, чтобы и при большем поступлении воды в кровь не возобновлялись прежниезастои в венозном аппарате.

Средства, пригодные для регулирования количества жидкости в теле, будут те же, какими ранее достигалось уменьшение количества их в теле, и общий способ действия изменяется только в том отношении, что Oertel не старается уже о дальнейшем отнятии воды от тела, но только о поддержании достигнутого однажды уровня в количестве крови, наполняющей сосудистую систему.

Прежние стремления вызвать усиленное образование пота илн прекращаются на продолжительное время, или применяются лишь в ограниченном размере. Это делается частью для того, чтобы противодействовать накоплению значительных количеств жидкостей в теле, особенно в те периоды времени, когда, по температурным условиям, употребляется больше питья; частью же для того, чтобы поддерживанием прилива к коже в то же время содействовать облегчению работы почек. Поэтому больной должен ежедневно совершать правильные продолжительные прогулки, но вместе с тем и усиленная ходьба, прогулка в течение нескольких часов, поднятие на высоты и т. д. являются необходимыми по временам, на основании тех же показаний, так как никогда нельзя быть вполне уверенным, что вводимые в тело жидкости будут произвольно и вполне выделяемы. Равным образом и введете жидкой пищи и напитков должно быть навсегда ограничено и подлежать постоянному контролю и соблюдению известного предела, который, по предшествующим опытам, найден как наименьшая достаточная величина для обмена веществ.

Если не трудно при упомянутом режиме установить тот. пункт, за который не должно простираться отнятие воды от тела, то в определении количества жидкости, могущего быть употребляемым без вреда для гидростатическая равновесия, иг следовательно, достигающего полного выделения, представляются гораздо большие трудности. Вообще Oertel советует держаться правила и после удавшегося вполне уменыпеиия количества жидкости в теле надолго поддерживать введение жидкой пищи и на

питков на возможно наименьшей величине и, при временном повышении её, тотчас же обращаться к регулированию, посредством лишения воды и усиленного выделения её чрез кожу. Мы все пьем слишком много и даже то количество жидкости, которое признается нормальным, значительно превышает еще абсолютное её количество, строго необходимое для одного обмена веществ.

Требоваяие человека в отношении напитков не сообразуется с потреблением воды в теле и не пропорционально ему, но всегда почти резко превышает границы необходимая. Даже после больших потерь воды, после долгой ходьбы или при сильном жаре мы пьем несравненно более того, сколько необходимо для покрытия происшедших потерь. Обыкновенно только соединенное с питьем ощущение удовольствия руководить нами в количестве употребляемых жидкостей, и даже самое чувство жажды часто возбуждается и поддерживается только в силу привычки. Оно уменьшается, как только организм привыкает к меньшему употреблению жидкости, и в конце концов может быть удовлетворяемо чрезвычайно малыми её количествами.

Что касается продолжительности срока, в течение которого необходимо поддерживать вышеуказанный режим, то вообще для него нельзя установить какихъ-либо границ; найденная же однажды необходимая мера для регулирования количества жидкости в теле должна сохраняться в течение всей жизни, так как всякое превышение её, в виде большого приема жидкости, влечет за собою увеличение количества воды в теле, а при повторяющемся введении незначительного излишка дает повод к образований новых застоев в кровообращении со всеми известными их последствиями. Впрочем, обстоятельство это, по мнению Oertel’a, не ставить больного в столь тяжкия условия, как это может казаться в первый раз. Как только организм однажды привык к приему определенного небольшего количества жидкости, достаточная для его физиологических отправлений, так потребность в излишке её ослабляется и если при усиленной отдаче воды наступает усиленная жажда, то все-таки этот прием воды будет соответствовать излишней отдаче, если только не будет намеренного потребления лишних количеств, сверх чувства насыщения.

Для достижения второй задачи, объектом лечения должны быть

изменения в органах кровообращения и дыхания, равно как соединенный с ними расстройства в других частдх, на сколько эти расстройства способны к обратному развитию.

Бажнейшая часть аппарата кровообращения и в то же время соединительное звено между остальными органами, участвующими в болезненном процессе, есть сама кровь, за свойствами которой необходимо тщательно следить.

Уже в предшествующей задаче должны были отвергнуть уменьшение массы крови в теле посредством общего кровопускания; подобное облегчение в обращении крови может быть достигнуто только на счет её качества, так как при этом утрачивалась бы часть её плотных составных частей, главным образом белка и красных кровяных телец. Главное изменение, претерпеваемое кровью, есть увеличенное содержание в ней воды, происшедшее, вследствие уменыпенного выделения последней, усиленная приема жидкости и непрерывной потери белка с мочею. От возможности восстановления нормалъных её свойств преимущественно будет зависеть возможность или невозможность достижения продолжытельного улучшения в общем состоянии.

Помимо неправильностей питания, от массы и водянистости крови непосредственно зависят стоящие в тесной связи друг с другом расстройства кровообращения, застой в венах, в малом кругу и в почках, альбуминурия и водянка. Поэтому, вместе с непосредственным уменыпевием количества крови, особенно важной частью задачи должно считать также её с г ущ е н и е.

Посредством изложенных общих приемов для уменьшения количества жидкости в теле, Oertel, по её убеждению, получает возможность всего действительнее и единственным возможным путем достигнуть желаемого изменения свойств крови. Под влиднием указанных приемом, вследствие увеличенная выделения воды чрез кожу и вследствие уменьшенная поступления её с пищей и питьем, прежде всего самая кровь должна отдавать часть своей воды. Если эта потеря вначале до некоторой степени может быть покрываема усиленным притоком тканевнх жидкостей и всасыванием серозных выпотов, то, при последовательном проведении изложенная способа, эти источники вскоре

являются уже недостаточными для покрытия количеств воды, аотребляемых обменом веществ и испарением.

Б короткое время сама кровь, как пишет Oertel, должна безвозвратно терять часть своей воды и потому не только уменьшается в своей массе, но и сгущается на счет своих плотных составных частей, достигая тем относительно увеличенного соцержания белка и гемоглобина.

Так как при описываемых растройствах кровь тёряет свой белок не только вследствие обмена веществ. в теле, ноивследствие выделения его с мочею, до тех пор пока продолжаются венозная гиперэмия и застой в почках, не говоря уже о могущих быть тканевых изменениях в них, следовательно содержание белков крови быстро уменьшается, то вместе с отнятием воды обильное введение пищи, богатой белком, должно быть неизбежным условием для удачи всего метода лечения.

Для того, чтобы вызвать усиленное выделение воды чрез кожу, Oertel предписывает продолжительные движения, при которых уже само собою поддерживается усиленное дыхание, у больного же должна быстро возбуждаться увеличенная потребность в дыхании. Если движения еще усилить, заставляя больных подниматься на высоты или всходить на горы, то не только увеличивается в сильной степени отделение пота, но в то же время больной должен дышать при пользовании всеми вспомогательными средствами, которыми он располагает. Чрез каждые 10-12 шагов он должен останавливаться, частое и громкое дыхание начинается продолжительными глубокими вдыханиями, с судорожным сокращением грудо-брюшной преграды и, при опирании рук о какой-нибудь неподвижный предмет, горный посох и т. п., при усиленной работе обеих больших грудных мышц и при подняты ребер сокращениями межреберных мышц, тогда как выдыхапие длится недолго и быстро, сменяется продолжительным сильным вдыханием. Это повторяется чрез каждые 15-20 шагов без ослабления энергии дыхательных движений и может продолжаться часами с небольшими промежутками, причем вдыхательные мышцы, как и всякая другая мышца, вследствие упражнения увеличивают в значительной степени свою деятельную способность. При этом является также возможность заставлять больного продолжать необходимые для расширения легких уси-

ленные движения в течение потребного времени, не опасаясь того,, что он будет совершать их неудачно или недостаточно энергично и продолжительно.

При таком усиленном дыхательном расширении груди можнопредположить, что воздух, находящийся под обыкновенным атмосферным давлением, будет иметь достаточную силу для преодолевания упругости легких.

Продолжительность самого лечения, шшетъOertel,, должна длиться годами, если желают достигнуть до некоторой степени стойких отношений, а в более ограниченной степени, как деятельная гимнастика, оно должно быть сохранено* навсегда, для поддержания достигнутого вновь расширения легких и их дыхательной способности.

Там, где невозможно добиться расширения легких, стараются, достичь того же посредством вдыхания сжатого воздуха, по правилам пнейматической терапии. Самые сеансы должны быть повторяемы от 4 до 6 раз в сутки и должны продолжаться неменее получаса, для того чтобы их можно было до некоторой степени поставить в параллель с энергическим и продолжительным расширением грудной клетки при помощи усиленная сокращения мышц при 3-4 часовом восхождении на гору. Впрочем там, где возможно одновременно или позже примепять в. некоторой степени горные прогулки, они должны быть соединяемы с пнейматическим лечением и при том так, чтобы последнее применялось в дни отдыха, или прогулки назначались в последующие месяцы. И здесь лечение движениями должнобы продолжаться в течение нескольких летъу каждый раз по 4-6 недель.

Что касается, наконец, соединенных с расстройствами кровообращения в легких застойной гиперэмии и бронхиальной слизистой оболочки, а также происходящих при малейшем раздражеиии частых острых катарров с обильным серозным выпотением, то лечение этих припадков совершенно совпадаете с устранением застоя в легких вообще, так что они совершенно исчезают, как только удается устранить застои. Появляющиеся по временам катарры не требуют иного лечепия, кроме. лрипадочвого, прилагаемая к данному случаю по общим правилам частной терапии.

В отношении сердца являются два повазания: во-первых,-устраяение его ожирения, вместе с устранением ожирения всего тела д, во-вторых, укрепление самой мышцы.

При лечении названных припадков Oertel находится в заколдованном круге, подобно тому как и самые расстройства взаимно зависят друг от друга: одно обусловливается другим и каждое в свою очередь влияет на другое.

Вызванное застоем слабое наполнение артерий и свойство крови •неизбежным образом понижают окислительные процессы в теле и сгорание углеродов, так что, как и в других случаях •подобного изменения кровосмешения, при хлорозе и т. д. происходить излишнее образование жира, особенно, когда имеется уже естественное расположение к этому процессу и когда образующие жир вещества в избытке принимаются с пищей. Равным об{Уазом, вследствие недостаточного наполнения венечных артерий сердца, постепенно наступают расстройства питания в сердечной ыышце, вследствие которых и вследствие недостатка кислорода сердце вскоре становится уже не в состоянии производить усиленную работу, причем постепенно большая или меньшая част его волокон подвергается атрофическому перерождению. К этому «еще присоединяется, что, вследствие скопления жира на поверхности сердечной мышцы, рабочая сила мышцы понижается, а это в чяою очередь увеличивает расстройства в кровообращении.

Вытекающие отсюда показания, по мнению Oertel’a, будут поэтому те же, как и при расстройствах кровообращения вообще: уиеныпение количества жидкости, отнятие воды от тела, сгущение крови, вследствие этого уменьшение её количества и облегчение работы сердца, устранение венозных застоев, более сильное наполнение артерий, усиленное поступление кислорода, улучшение питания сердечной мышцы и повышение её рабочей силы, и всё это вместе с обратным действием на обращение крови в различных отделах сосудистой системы.

Согласно с сказанным, и употребляемые средства будут те же, при помощи которых достигается уменьшение количества жидкости в теле: усиленное выделение воды чрез кожу и уменьшенное введение её с пищей и питьем.

Если же поставить себе задачей усилить сгорание отложившегося в теле жира, то, как говорить Oertel, должны одновре-

ненно по возможности уменьшить и его введение в организм w запрещать больному пищу, богатую яиром и углеродами.

Особенного внимания заслуживаете утомление сердечной мышцы» Причиной этого явления Oertel признаете всё более и более застаивающаяся в правом сердце массы крови и внутрисердечное давление, которое с течением времени и при относительно обильном введении жидкости возрастает до величины, непреодолимой для работы сердца. Устранение опасности более или менее быстро* наступающего паралича нервной системы сердца, так как мускулатура в подобных случаях представляется совершенно нормальною, может быть ожидаемо только от устранения механической причины, прежде всего действующей на сердце, т.е. от. понижения внутрисердечного давления посредством уменьшения самого количества крови. Цель эта, по мнению Oertel’a, достигается только своевременно производпмым отнятием воды от крови* посредством уменыпенного приема жидкостей и увеличенного вы~ деления их из тела, а не впезапным уменьшением массы крови или облегчением кровообращения, посредством вскрытия какой-либо вены.

Наконец, мы должны еще иметь в виду укрепление самой сердечной мышцы и уравновешивание между артериальной и венознойсосудистцми системами во всех тех случаях, где имеют местослабость сердечной мышцы, вследствие скопления жира, жировое перерождение и атрофия.

Изменения в почках, развивающиеся под влиянием хронической застойной гиперэмии, лишь настолько доступны лечению, насколько застойная гиперэмия вообще может быть ослаблена уменьшением массы крови в теле и насколько венозное давление, действующее на почки, может быть понижено, как вследствие этой' меры, так и вследствие более сильного наполнения артериальных сосудов.

Если при пороках сердца, при расстройствах в малом кругу или при ожирении сердца наступает, путем жирового перерождения сердечной мышцы, ослабление деятельности сердца, то давление в артериальных сосудах соответственно понижается, в венах, напротив, повышается и скорость движения крови в почках уменьшается. Кроме того, под влиянием постепенно' распространяющегося сильного застоя крови в правом сердце,.

вены ворвового слоя почек сильно расширяются, вследствие чего просвет мочевых ванальцев в этой части почев суживается и потому оттов мочи затрудняется. Следствием этих гидростатических равстройств являются неправильность в отделении мочи и уменьшение её количества. Если же, вследствие улучшения механичесБих условий в кровообращении или вследствие других причин, сердце возбуждается к более энергической деятельности и количество крови, равно как давление её в венозном аппарате, уменьшаются, то отделение мочи пропорционально снова увеличивается и значительно превышает (иногда даже вдвое) количество вводимой в тело жидкости, причем моча, содержавшая прежде белок, может быть снова свободна от него.

Ход явлений, развивающихся в почках при понижении венозного давления, уже & priori не может быть легко прослежен. Остановка или обратное развитие патологических изменений здесь замечается гораздо труднее, чем это бывает в других органах и требует более продолжительна™, неопределимого вперед времени, пока сделаются заметными, под влиянием совершенно измененных условий, кровообращения. В других же органах уже наступающее субъективное облегчение и физическое исследование дают важные точки опоры для оценки совершающихся изменений. Ероме того, весьма важно еще знать то, как далеко зашло уже развитие болезненных изменений в почках и насколько они способны или неспособны к обратному развитию.

Наблюдения показали Oertel’y, что для успешного влияния изменением гидростатических отношений на почки требуется про* должительное время и точное регулирование количества жидкости в теле, пока, наконец, качество и количество выделяемой почками мочи придут к норме, а потери белка уменьшатся и наконец прекратятся.

Весьма естественно, конечно, ожидать, что самым первым и непосредственным следствием сгущения крови должно бы быть обратное поступление в сосуды жидкости, выступившей ив них в ткани и быстрое уменьшение отеков. Однако же, дело происходить несколько иначе, чем это могло бы казаться на первый взгляд, и в некоторых случаях требуется, как говорить Oertel, очень продолжительное время 7*-#/и года и еще более, прежде чем исчезнуть последние следы отеков. Для объяснения этого

лвления должны приниматься в соображение также свойства сосудов, питание которых страдает целыми годами, благодаря свойству крови, и стенки которых подвергаются вследствие этого изменениям, благоприятствующим обильному выхождению жидкой сыворотки. Cohnheim показал, что можно впрыскивать 1-2 литра воды в вены животного, не вызывая выхождения жидкости в его подкожную клетчатку. Если же питание сосудов продолжительно нарушалось, вследствие дурных свойств крови, то уже при незначительной высоте давления могут происходить водяночные скопления в тканях. Наконец, должно еще иметь в виду, что если и происодят временные остановки в течение месяцев и даже более в выделениях белка с мочею, то это еще не означает совершенного устранения прежних свойств крови; выделения эти, говорить Oertel, могут снова наступать в большей или меньшей степени, коль скоро не соблюдается точного регулирования приема жидкости и достаточная введения белка с пищей.

Если поэтому, пишет Oertel, мы хотим действовать против водяночных выпотений, то это возможно лишь при том условии, чтобы, при понижении кровяного давления в венах, чрез сосуды протекала кровь, более богатая белком, и чтобы в стенках их произошло изменение, делающее их вновь способными задерживать растворенный в воде составные части крови и пропускать последние лишь настолько, насколько это необходимо для питания тканей. Отсюда следует, что указанный выше способ для уменьшен]* я количества жидкости в теле должен быть прилагаем более или менее строго, может быть годами, при одновременном обильном введении белка с пищей, для того, чтобы, помимо поддержания обмена веществ, восстановить происшедшие ранее потери белка. Равным образом, должно быть избегаемо всё то, что влечет за собою трату белка в крови, как, например, ненадлежащий составь пищи, особенно же такие терапевтические действия, которые вызывают ухудшение свойства крови. Это и были главным обравом те руководящие мысли, которые побуждали Oertel’a пытаться достигать восстановления гидростатического равновесия не путем извлечения крови из вен, но путем сгущения её, при увеличенном выделении воды чрез кожу и при уменыпении потребления воды указанным выше образом. Только там, где нетъ

времени ждать, и застои в легких грозят прекращением дыхания путем вторичных процессов, каковы-распространенный бронхит или начинающейся отек легких, позволительно извлечете некоторого количества крови из тела путем вскрытия какой-либо вены, до тех пор, нова замеченные расстройства не устранятся, а дыхание и кровообращение не сделаются снова свободными. Но в подобных случаях очевидно тем более необходимо воспрепятствовать больному возмещать произведенную кровопусканием потерю жидкости употреблением напитков. Отнятие воды и введете белка должны быть применяемы тем строже, что кровь при этом становится соответственно беднее белком.

Если моим собеседникам покажется, что я слишком подробно разбирал метод лечения профессора Oertel’a, то оправданием мне может послужить желание как можно яснее выставить процессы, происходящие в организме человека, от нарушения кровообращения. Только уяснив себе эти подробности, можно перейти к рассмотрению моего способа-влияния лекарствами на обращение крови.

БЕСеДА XIX.

Система Л. М. Чичагова. Основные принципы.

Очередь дошла и до меня. Не могу судить сам до какой степени удалось мне открыть глаза моих собеседников на все существующие и практикующиеся в медицине методы и системы. Я смотрю, во всяком случае, на свой труд, как на попытку ознакомить общество с откровенною исповедью самих сторонников каждого метода лечения и как на стремление выяснить истину,, без знания которой существование людей и распоряжение их своим здоровьем становится безотчетным. Спутанность понятий о медицине, об истинных причинах своих болезней и о рациональных способах лечения, царящая в современном человечестве и, невозможность к страданиям его отнестись хладнокровно, заставила меня, при первой же возможности, заговорить откровенно о причинах такого опасного состояния. Далее как я уже заявлял, моя система родилась из всестороннего изучения медицины и существующихъныне методов лечения, а потому, для объяснения моей теории, я должен был, конечно, избрать тот же путь, которым дошел сам. Это обстоятельство, разумеется, имело немаловажное влияние на мой способ изложения и на идею всега моего труда.

Теперь, так сказать, очередь дошла и до моего откровения. Как бы ни было, но я благословляю эту минуту и встречаю этот факт, как давно желанный. Бсякое секретное лечение имеет массу неудобных и неблагоприятных сторон, дающих простор предположениям, бессмысленным суждениям и даже уверенности общества в эксплоатации автором легковерного на

рода. Как бы ни был человек благороден и честен, но, с. момента самостоятельная появления его среди страждущая народа и желания его облегчить их недуги, он с необычайною скоростью приобретает себе врагов и теряет свою прежнюю и справедливую репутацию. И беда, если этот новый врач не имеет столько состояния, чтобы наделять всех даровым лекарством. Тот, кто не продавал прежде своей честь за сотни тысяч рублей, теряет ее за первый гривенник, полученный от. больного. История достаточно перечисляет подобные примеры, тем более, что мир действительно обязан преобразованиями не толпе, а лишь немногим лицам, стоящим выше того общественная мнения, которое некогда распяло нашего Господа.

Во всех отраслях наук и промышленности дозволяется авторам новых изобретений хранить свои секреты, получать прпвиллегии, продавать права и т. д., но только не в медицине. Если два доктора живут рядом и один из них, благодаря знанию какого-нибудь средства, помогает от известной болезни лучше своего соседа, то последнему дается право требовать от первая,, чтобы тот не смел отличаться от него такою особенностью. Не знающий, не желающий работать и трудиться самостоятельно, предпочитающий пользоваться опытом других, ни минуты не задумается перед обвинением работающего и трудящегося в шарлатанстве, бесчеловечности и эксплоатации, и в самых оскорбительных недостатках. Изобретатель новой ярелки или лампы, новой машины для выделки тканей, нового ружья или орудия, печей, локомотивов, парохода, чего угодно, очень человечен, когда держит свой секреть в кармане, но он и эксплоататор, и шарлатань, если знает травку от зубной боли и раздает ее только тем, которые приходят к нему за нею. Почему же? Потому,, что для человека нет ничего дороже здоровья. Можно жить, освещая комнаты сальной свечей, но нельзя жить при болезнях. Можно убивать людей камнями, палками и кремневыми ружьями, но было бы бесчеловечно оставить их страдать от болезней к в'ь особенности, если кто нибудь из братьев их знает чем помочь этой болеФни. Можно передвигаться и пешком, и в лодках, но нельзя проходить мимо страждущих и не говорить, что следует им делать, чтобы избавиться от недугов. Эти сведения необходимы всем, должны быть в голове у каждого, ибо все.

страдают, болеют и встречают больных, а потому нет ничего противоестествеяного, если ленивые-рутинисты--равнодушные доктора-вправе требовать обнародования опытов своих соседей, которые и работают, и трудятся, и стремятся к изобретению или познанию новых лекарственных средств.

Полагаю однако же, что авторы новых лечений боятся открыть свой секрет вовсе не потому, что это лишит их какогонибудь дохода, а по более серьезным причинам. Мне неоднократно приходилось встречаться с людьми, которые, зная разные средства от некоторых болезней, держали их в тайне и на мой вопрос: почему они их не обнародуют, они мне справедливо отвечали:

«Во-первых потому, что это не принесет никакой пользы. Это средство поможет только в том случае, если его будут приготовлять по моему рецепту, а, конечно, доктора найдут мой рецепт ненаучным, переделают его по своему и средство перестанет помогать. Во-вторых, это средство простое и врачи только посмеются над моим открытиемъ“.

До какой степени это справедливо, я испытал лично еще в прошлую зиму, когда свирепствовала у нас инфлуенца. Отвергая хинин в лихорадочных болезнях и предпочитая свои лихорадочные капли изъ* подсолнечника, я испытал их прекрасное действие и при инфлуенце. По этой и по другим причинам я наконец обнародовал рецепт приготовления своих капель в «Московских Ведомостях", и предупредил что иное приготовление их недействительно и менее полезно, а предложенное одним из врачей лечение подсолнечником, схваченное им по первому впечатлению, ненаучно, не смотря на то, что исходить от профессора. Случай, приведший этого профессора к познанию свойства подсолнечника мне был хорошо известен, и так как желание этого доктора быть автором нового лечения лихорадочных болезней привело его к решению прочитать реферат, преисполненный неудачных и поспешных советов, то я, более опытный в этом случае, счел себя обязанным высказаться. Но в чему это привело? Во-первых, доктора набросились на редакцию я Московских Ведомостей " за их решимость напечатать мое письмо, а во-вторых, мой рецепт, конечно, не принять, несмотря на его научность и возможность иметь никогда не портящиеся капли

и на малую их спиртуозность. В аптеках подсолнечник приготовляют по-своему и, конечно, польза от него будет далеко не должная. Я утешаюсь, однако, тем, что мой рецепт в рувах многих семей, и так как средство это имеется всюду, то многие будут пользоваться лихорадочными каплями собственного, а не аптечного приготовления.

Если надо с осторожностью обнародывать свои познания лекарственных средств, то как поступать с новою системою лечения, при желании провести в жизнь известную истину, в которой глубоко убежден автор нового лечения?! Примеры нам известны из истории и, конечно, они не ободрительно действуют на авторов. Вражда и преследование, это-главные награды, благодарность некоторых больных, это-временное утептение. Чтобы новое лечение приобрело сторонников, оно должно творить чудеса, добиваться таких крупных результатов, которые немыслимы для существующих систем; необходимо вырывать людей изъобъятий смерти. С другой стороны, подобные результаты лечения убеждают общество в сверхъестественности и автору приписываются духовные силы, что в глазах людей низводит это лечение опять-таки в область фантазии, шарлатанства и эксплоатации. Творить чудеса надо, а творящим их выражается недоверие и сомнение. Следовательно, остается одно: молчать, терпеть, и выслушивать нарекания. Молчать, пока не наступить час, когда можно будет заговорить, не боясь ва судьбу своего детища; терпеть, пока масса излеченных не заставить врагов лечения отнестись к нему с уважением; выслушивать нарекания, пока хулители и недруги, устыдясь своего пусторечия и влостного отношения, не обратятся сами за помощью в болезнях и не станут кланяться тому же человеку, которого несколько дней тому назад бранили. Но на это требуется много времени, много терпения и много смирения. Без помощи Божьей человек не вынесет таких испнтаний, а потому мы видим, например в Ганемане, не дожившем до торжества своей методы лечения, строгую нравствен ность и глубокую религиозность.

Я до сих пор молчал, потому что иначе мои слова были бы словами вопиющего в пустыне. Один в поле не воин, говорить справедливо наша русская пословица. Один больной не может изобразить целой больницы, так же как один голосъ

«втора какой-нибудь оперы не даст представления об его музыкальному произведены. Для сражения нужны тысячи воинов, для больницы нужны сотни больных, для оперы-хор и певцы для всех ролей. Точно также для нового лечения нужны толпы излеченных; тысячи их голосов, вместе с возгласами виновника их благополучия и здоровья, будут слышны даже и в лустыне.

Я до сих пор терпел не только подозрепия, оскорблейя, но и желание некоторых лиц уверить публику, что я лечу Biрой, молитвой, святой водой, т.е., иначе говоря, богохульствую. Терпел лишь потому, что каждое мое лишнее, не во время сказанное слово могло повредить моему лечению. Ранее, чем объявить хотя бы о прекрасном действии подсолнечника в перемежающейся или южной лихорадве, мне следовало вылечить им самые упорзые лихорадки; излеченные с благодарностью стали смотреть на знакомый им с детства подсолнечник, но посоветуй я им сделать настой подсолнечника, когда болезнь была в полном разгаре, а принимаемый мышья к выбросить в окно, они бы только посмеялись над наивностью моего совета, а меня сочли бы за оригинала, возбуждающего их сожаление. Мудрое правило: больше молчать, чем говорить, драгоценно для автора нового лечения.

Однако молчать и терпеть не легко и я радуюсь, что по воле Всевышнего настал час, когда я, наконец, могу заговорить. Обет молчания-это самый тяжелый подвиг даже и в монашеской жизни.

Итак, изложив в предыдущих беседах историю и все лрактикующиеся методы медицины я объяснил вам, господа, тот путь, которым сам дошел до моей теории. Следовательно, мною уже высказано много и чтобы перечислить принципы моей системы, остается лишь подвести итоги всему читанному и пересказанному в предндущих беседах. Дополнительных объяснена будет относительно не много.

Но ранее этого, вы, конечно, хотите знать, как я называю свою систему? Вообразите себе, что я не хочу ей даже придумывать названия. Если вас будут спрашивать, как вы лечитесь, *го отвечайте просто: «по системе Чичагова*. Не удивляйтесь моему подобному решению. Мы привыкли окрещивать не только лю-

дей, зверей, местности, города, села, поля, рощи, но и наши вещи равными именами, но разве название, имя всегда объясняют достоинства именуемого. Есть охотники, которые окрещивают свои поместья и дачи такими именами, как «мон репо0, «райе во“, «благословенное*, «отрадное" и т. д. Но спросите по совести владетелей, чувствовали ли они в них душевный покой, райское блаженство, ощущали ли они отраду, благословенное житье?! Увы, называя так свои поместья, они только думали, предполагали, мечтали и в действительности ничего не сбылось. Охотники до девизов, вырезают их на печатях, пишут на гербах, носят их брелоками и всем показывают, думая убедить, что они следуют этим чудным принципам. Например, какой чудный девиз n6tre et non paraitre“, т.е. быть, но не казаться! Но сколько любящих этот девиз никогда не бывают бескорыстными, добрыми, нечестолюбивыми, справедливыми, снисходительными и всепрощающими, а только стараются казаться таковыми.

Тох j> аллопат, который презирает гомеопата и считает себя представителем «рациональной медициныu, всегда ли бываетъаллопатом и рациональным? Да, это щекотливый вопрос, но надо сказать правду. Нет, вовсе не всегда; он лечит железом, мышьяком, ипекакуаной и многими другими средствами, по гомеопатическому закону, а рационален ли он, мы знаем из предыдущих бесед. Гомеопат, который прописывает своему больному столовую ложку касторового масла,-что такое? Он аллопат. А аллопат и гомеопат, которые закутывают пациента в компрессы?-Они гидропаты. Зачем же они называют себя только аллопатами или только гомеопатами? Вероятно из желания окрестить себя каким-нибудь именем. А если имя ничего не объясняет и не представляет ручательства, что действия будут соответствовать названию, то, мне кажется, лучше не стараться казаться, а только быть, без названия или клички.

Но не только на этом основании я протестую против окрещивания моей системы лечения. Странное дело, аллопатия считает •своим отцом Гиппократа, гомеопатия доказываешь, что закон подобия был открыт Гиппократом, гидропатия называет* Гиппократа своим основателем, и никто не отвергает что правила гигиены были выработаны всё тем же Гиппократом. Онъ-

отец медицины, лечил по всем этим принципам, законам, не мог обходиться ни без одного из установленных им правил и не писал,.что его методы сложены из аллопатии, гомеопатии и гидропатии, а называл свою науку одним именем «медициной". Почему же его последователи вздумали делиться? Наука это не имущество и не невоодушевленный предмет. Я понимаю, что три брата крестьянина, разделив отцовские поля, ногут их различно обработывать и не у всех одинаково выростает хлеб; я понимаю, что аллопаты и гомеопаты могут поспорить в приготовлении лекарств и можно ожидать от них разные результаты, но никак не пойму и не могу себе представить, чтобы, например, название «домъ“, представляющее одно целое, можно было для большей ясности, заменить, например, словом «трехъ-этажное здание“.

АриФметика, алгебра, геометрия составляют математику; аллопатия, гомеопатия, гидропатия образуют медицину. Может ли астрономия делать свои вычисления, не признавая ариФнетики и только с помощью одной геометрии. Если нет, то, мне кажется, из наблюдений за действиями врачей не трудно убедиться, что они также не в состоянии лечить человечество одной гидропатией* не признавая для многих болезней аллопатии или гомеопатии, Впрочем, я достаточно говорил об этом в предыдущих беседах, доказывал на примерах и только на основании столь ясного и понятного факта не нахожу смысла в окрещивании своей системы какимъ-либо именем, предшествующим слову

д,патияа,

Никто не может выдумать новой анатомии человека, никто не в состоянии опровергнуть, что озноб и жар есть доказательства лихорадки, а воспаление легких характеризуется колотьями в боку и т. д. Я задумал после изучения медицины изменить только то, что мне казалось недостатками, а потому я не автор новой медицины, а лишь составитель новой фармакологии, новой дозировки лекарств, нового способа их употребления и т. п.

Семейная вражда, существующая и существовавшая всегда в медицине, что прекрасно иллюстрируется её историею, заставляет последователей различных принципов придумывать себе назвавия. Но удельная система в медицине потерпела давным давно

крушение, и если этот удел среди общественного мнения не заставляешь еще враждующих опомниться и помириться, то видимо еще не народился освободитель человечества от этого чувствительного ига. Надо однако надеяться, что мои последователп не будут уже проповедывать, как некоторые враждующие сыны медицины, что лекарства мешают только живительной силе природы оздоровлять организм больного, а потому надо лечить одной гигиеной; не будут также смеяться, как иные, над увлечениями своих собратьевъ-гигиенистов и возвеличивать значение одних лекарств; не станут уверять, как некоторые, что действительная польза получается только от таких средств, как вода и электричество; не подумают отвергать решительно всё, как многие врачи, и действие лекарств называть воображением и т. д. Истина-в золотой середине.

Профессор Мантегацца доказывает в своей брошюре: «Лицемерный векъ“ (перевод д-ра Лейненберга. Одесса. 1889 г.), что не только человек может похвастаться, что оп пзобрел лицемерие, но что животные предупредили его в этой мелкой политик. Может быть он и прав, но мне кажется, что люди в некоторых своих науках и, конечно, более всего в медицине развили лицемерие до непозволительных размеров. Несомненно, что из всех животных нашей планеты мы одни умеем писать и, что еще печальнее для истины, решаемся писать неправду. Странно еще то, что сочинения многих правдивых писателей никем не читаются, так как правда колется и очень скучно читать неприятные вещи, а сочинения других авторов книг, в которых более фантазии и ложных основ, глотаются мужчинами и женщинами, стариками и молодежью не с меныпим удовольствием, как табачный дым. Ошеломляющее действие этих книг подобно никотину. Неправда живет не только в романах и исторических повестях, но и в медицинских книгах. Не они ли стараются уверить публику, что аллопатия рациональна, медицина наука точная, изобилующая аксиомами, зиждется на прочных основах и т. д.? Если есть доктора, которые своими рецептами, т.е. письменно убивают людей, то также прав Мантегацца, говорящий, что человек убивает и пожирает своего ближнего, как тигр, воруетъ-как кошка, кусаетъ-как собака, пачкается-как свинья, но так как он стоит гораздо выше последней, то он умеет сразу

загрязнить тело и душу. В настоящее время, после стольких веков притворства, человек дошел до того, что обманывает самого себя. Когда доктор пишет рецепт, в котором изобилует смесь, он старается уверить самого себя, что он сознательно его пишет, понимает, какое действие произведет лекарство, и что больному оно будет полезно. Но часто подобное лицеыерие кончается тем, что родные пользуемого больного приходят в ужас от дурного действия лекарства и набрасываются на доктора с упреками. И что же отвечает врач? Он сваливает вину на науку, которая еще не дошла до многого. Что же говорить наука в свое оправдание? Она сваливает вину на природу, которая создала людей с таким разнообразием, что нет двух равных и похожих людей. Не то ли же самое случилось с Адамом после грехопадения? Адам извинялся перед Богом, обвиняя Еву; Ева, упрекаемая Богом, сложила всю вину на змея, а последний наверное сложил бы ее с себя на четвертого виновника, если бы они не были там только втроем. Справедливо восклицает Мантегацца: «где в настоящее время тот химик, который мог бы отличить действительное от ложного, где тот искусный микроскопист, который бы отличил природу от искусства? В настоящее время лицемерие стало атмосферой, в которой всё мы движемся, дышем и которая с крайней поверхности нашего платья проникает в самые глубокие канальцы мозга наших костей. Лицемерие растет в прямом отношении к цивилизации, ибо там, где властвует одно насилие, оно бесполезно“. Хитрость наша ловка, добра, тонка и хорошо воспитана.

Как врачи утешают иногда больных и их родителей в возможности достигнуть поправления, когда сознают, что этого не будет, и боятся, что вследствие их правдивых слов, могут остаться недовольными их лечением и позвать других врачей! Как усердно выслушивают и выстукивают доктора больного, когда они не знают, каким средством помочь ему, и сколько употребляется мускульного труда на повертывание его, измерение и взвешивание.

Гениальный пессимист Леопарди пишет, что люди никогда не бывают так смешны, как когда они желают казаться или быть тем, чего они в действительности собою не представляют.

Безспорно, нет ничего сыешнее, когда нищий хочет казаться богатым, невежда-ученым, крестьянин или купецъ-барином, больной-здоровым, старикъ-молодым и обратно, уродъ-и-гврасивым, скупой-добрым, провинциалъ-горожанином и т. д. По моему не менее смешно, когда аллопат, отвергающий на слов&х гомеопатию дает ипекакуану в малых дозах от рвоты, а гомеопат, желающий чтобы его противники считали человекон пауки и лечащим лекарствами, а не водою, прописывает всегда тинктуры и отвергает разведете, т.е. половину учения Ганемана. Мантегацца так говорить о лицемерии наук в ХИХ-м веке: «Лгут учителя, лгут ученики, лгут экзамены, лгут дипломы, удостоверяющие знание учеников. Лгут учителя потому, что все они вынуждены преподавать вещи, которых сами хорошо не знают. Лгут ученики, прикидываясь знающими то, чего не знают* и облекаясь в энциклопедическое платье, составленное из кусочков, взятых из сотни томов, которые они вынуждены читать и изучать. Лгут экзамены, потому что в том виде, как они существуют теперь, они изыеряют не знания экзаменующихся, а их быстроту памяти, ловкость ума, хитрость и изворотливость. Лгут дипломы, давая докторскую степень множеству людей, воторым только что следовало бы начать учиться. Они лгут, потому что дают обществу людей, опасных для него вследствие своего практическая вевежества,-людей, которым можно безнаказанно строить здания-кладбища для своих строителей, можно безнаказанно убивать больных и уничтожать самые справедливая вещи. Наши современные доктора суть фрагменты людей, которне, чтобы не жить совершенно бесполезными для общества и для самих* себя, вынуждены ежедневно скрывать свое грубое невежество и хвастать тем блестящим* лакомь, которым они его покрывают, и все-таки они могут войти лишь в виде маленьких фрагментов в пеструю моваику нашего общественного здания. Плохо лришлось бы нашим культурным* людям, если бы они должны •были жить изолированно на покинутом острове! Дети лицежерного века, они могут жить лишь в той фальшивой среде, в которой родились, подобно плесени, которая лучше всего развивается в сыром и темном погребе!“

Итак*, я не хочу быть ни лицемерным, ни лживым, а потому не желаю давать своей системе никакого названия. Суще-

ствует только одно целое, одна наука-медицина, отцом которой считается Гиппократ. Я позволяю себе надеяться, что всё, что сделано мною и принадлежите мне, будет когда-нибудь введено во все системы, которым пора также уничтожить свои вывески и называться именами своей науки. Теперь приступим к перечислению принципов.

1) Медицина есть искусство предупреждения и излечения болезней.

Облегчение страданий, причиняемых болезнями и во время болезней, есть второстепенная цель, в большинстве случаев достигаемая попутно при лечении причины или корня болезни и только редко требующая специальных, паллиативных средств.

Медицина меньше чем всякая другая наука, может быть совершенною, так как врачебное искусство черезчур подвержено превратностям.

В медицине не может быть речи о точности науки.

Говоря справедливыми словами Ганемана, истинная медицина по своему существу есть чисто опытная наука, а потому он& может и должна придерживаться только одних фактов и входящих в круг её деятельности чувственных явлений, так как всё предметы, которыми она занимается, явно и в достаточной степени даются её чувственному пониманию опытом; познание болезни, подлежащей излечению, и познание действия лекарств и способа применения изученных лекарственных свойств. к изгнанию болезней, всему этому единственно и вполне достаточно научает о п ы т ; её предметы могут быть извлечены только из чистых наблюдений и опытных фактов, и она не имеет права ни на один шаг выступить из круга чистых и внимательно изученных наблюдений и Фкспериментов, если не желаете превратиться в ничтожный обман.

Конечно, из всех медицинских наук самая сведущая-это анатомия. Изрезав тысячи, десятки тысяч трупов, делая исследования при помощи микроскопа, наконец можно научиться различать сложный механизм человеческого тела. У всех людей есть те же кости, те же легкие, сердце, печень, желудок, словом, всё одно и то же. Поэтому анатомия дает достаточно ясную и живую картину наиболее важных и существенных отношений человеческого тела, содействуя правильному уразумению физиоло-

гических явлений в отдельных органах. Если же эта живая и ясная картина в глазах иных людей превращается в туманную и хаотическую, то только потому, что в учебниках и беседах некоторых профессоров царствует аллопатическое многосмешение. Могло быть много причин векоторым лицам работать над исследованиями, которые не принесли существенных плодов, но нет основания все их труды вводить в науку. Анатомия Гиртля, например, настолько объемиста, что занимающийся теряется, не умея, как говорить профессор Таранецкий, отличить важное от неважного, необходимое от лишнего. Привычка изобретать наименования всему встречающемуся в жизни создала в анатомии такую обширную терминологию, что ни один человеческий ум не в состоянии ее заучить, без ущерба для иных лознаний.

Науки об отправлениях человеческого организма, как физиология, медицинская физика и химия, менее сведущи.

Как говорить д-р Ригер, состояние здоровья и нездоровья известного лица вовсе не связано с тем, видит ли что анатом или нет. Что какое-либо функциональное расстройство делается видимым и для глаза анатома, это само по себе чисто случайно. Орган, обнаруживший при жизни симптомы ненормального отправ иения, во многих случаях оказывается ненормальным и при вскрытии, но во многих случаях нет. В последнем случае .это может происходить оттого, что наши анатомические чувства в настоящее время еще недостаточно остры для воспринятия видоизменений, которые еще со временем, может быть, сделаются видимыми, или потому, что ненормальность такого рода, что она вообще по самому своему свойству навсегда останется скрытою для наших анатомических чувств. Во всяком случае, современная патология и особливо медицинская практика не может связывать себя очевидностью и утверждать, что раз ничего не видно, то и не может быгь ничего ненормального. Главное значение болезни заключается в ненормальности отправлений (функций); ненормальный анатоиический результат важен, но несуществен.

Для восстановления ненормадьных отправлений медицина отыскивает способы и средства, которые составляют особые науки: терапию и фармакологию.

Ставя искусство лечения в главнейшую зависимость от под-

робнейшего изучения анатомии человека, патология и терапия разделились на ыногество специальных предметов, между тем как изучение всех этих специалъностей необходимо каждому врачу. Следовательно, опе должны иметь предельные объемы и согласоваться в той форме, чтобы врач мог посвятить себя лечению всего человека, как нераздельного целого. Эти предели будут без сомнения соответствовать знапиям, основанным на истинных медицинскпх законах и сведениям, необходимым для пользования страждущих. Хирургия с акушерством, как отрасли, не относятся в строгом смысле к медидине.

Что бы сказали про ботаника, если бы он знал только одни травы и не умел отличить хвойных древесных пород от лиственных. Фармакологические вопросы оказываются наиболее трудными, потому что научный контроль над действием лекарств на живой человеческий организм часто не поддается анализу. По* этому практический путь (эмпиризм), самый важный и единственно верный. По справедливым словам Daremberg’a, пстория медицины есть демонстрация из столетия в столетие; с одной стороны-безсилия терапии и систем, с другой-могущества фактов* и благотворного влияния экспериментальная метода. Верш> только то, писал Ганеман, и это должно было бы вызвать нашу скромность, что почти все наши 8нания о врачебных силах, как простых и естественных, так и искусственных продуктов, в большинстве случаев ведут свое происхождение от грубого и автоматическая применения их простым человеком и что основательный врач извлекает последствия из действия так называеших домашних средств, которые для него бесценны и значение которых низводит его к истинной природе, к вящему ликованию его больных.

Следовательно, чтобы иметь несомненные н верные средства для лечения болезней, необходимо жить с природою и отрешиться навсегда от стремления переделывать ее на свой лад.

Фармакалогия должна быть основана на научном эмпиризме.

Медицина не скрывает того, что она мало знакома с сущностью болезней, но что следует понимать под словом сущ-

н о с т ь? Бактерии и бациллы, признанные за причины болезней,составляют ли их сущность? Ведь мы не знаем еще, они ли производясь известное заболевание, или выделения их, или они просто представляются носителями известного яда? Существуют бактерии болезнетворные и неболезнетворные, те и другие похожи друг на друга, а потому можно предположить еще иную причину, служащую к превращению бацилл и бактерий в болезненные начала. Молоко скисает, портится также от присутствия в нём грибков и никто однако не сомневается в сущности этих причин, зависящих для молока от времени хранения на теплом воздухе, от здоровья той коровы, которая дала молоко и т. д. Причин порчи молока конечно гораздо больше, чем нам известно; чистота конюшни, посуды, коровницы и самой коровы, составь корма, также влияет на доброкачественность молока. Я привел этот пример для сравнения его с кровью человека. Доброкачественность крови не только зависит от гигиенических условий жизни человека, от болезненных начал, попадающих в кровь с воздухом и пищею, но еще от такой массы причин, большинство которых нам и не может быть известно. Сущность этих причин - невидима, неосязаема, неуловима и заниматься ими напрасный труд. Человек никогда не сделается всеведующим и скромность его должна установить известные пределы его вмешательства в тайны природы, если только он хочет приносить пользу своим ближнщи. Вечно искать разрешения вопросов - в одной теории, значить отдаляться от опыта и знания верных средств, с помощью которых излечиваются болезни человека. Сущность болезней сделается совершенно известною с той минуты, как мы откажемся от желания проникнуть своим рассудком в непроницаемое. Каждый знает причину порчи молока, простоявшего летом в комнате; таким образом, сущность или причина порчи нам делается понятною. Холод предохраняет молоко от скисания, но опять лишь на известный срок, далее которого никакие средства не могут изменить процесс порчи этого продукта. Совершенно тоже происходить и с кровью человека: она портится или заболевает; есть болезни против которых можно выучиться бороться, и есть такие, которые никогда не будут ивлечимы, потому что порча или болезненность крови неизменно прогрессируют до разрушения всего человеческого орга

низма. Как существуют пределы для хранения на воздухе жизненных* продуктов, так и имеются пределы для болезненного состояния крови человева. При появлении человека на свет спешат дать ему всё, что могло бы предохранить его от£ болезненности, также как спешат, например, молоко скрыть от солнечных лучей тотчас после доения коровы. Разница между людьми и взятым примером лишь в том, что людей поддерживает жизнь, движение, тогда как все продукты и выделения, взятые от жизни, находятся в состоянии покоя и смерти.

Человеческая жизнь называется природой или натурой. Ей приписывается известная сила, противодействующая заболеванию человека, так что люди науки прямо утверждают, будто натурыврачи болезней. Было замечено, что многие больные выздоравливали без лекарств, а иногда скорее, легче, самостоятельно, чем при вмешательстве медицины. Как объяснить это явление, не совсем приятное самолюбию науки? При современных познаниях наших в анатомии, объяснение очень просто. Организм человека устроен так, что в нём происходит* постоянный обмен веществ, т.е. питание новыми продуктами и удаление из организма всего отжившего, негодного и болезненного. Этот обмен совершается при помощи вровообращения, которое не останавливается ни на одну секунду в течение жизнн человека. Очищение крови, удаление из неё вредных* веществ произойдет только тогда, когда кровь будет достигать с* известной быстротой и правильностью таких* органов, которые специально устроены для этой цели, а именно легких, печени, почек* и кожи. Натура или природа человека руководить обращением крови и потому оно совершается без участия нашей воли. Но, однако, правильность кровообращения находится в зависимости от множества условий, которые мы должны исполнять и как разумные создания Божии, одаренные волею, мы можем относиться к этим условиям со властью. Желание нли нежелание быть исполнительными зависит от нас, а следовательно, мы можем вредить или помогать обращению крови в нашем* теле. Затем в чнсле условий находятся н такие, которые на половину зависят* от нас и наконец влияют на кровообращение помимо нашей воли, как, например, температура, климат, зараза ядами и т. д. Таким образом, внутри человека действуют две силы-природа и наша воля. При

рода по своей мудрости стремится всегда в доставлению законного и благого, и если ей не слишбом противодействует наша воля, то она одержит верх. Вот почему природа, действующая самостоятельно н противодействующая всему неестественному, излечивает паши болезни; она сама стремится восстановить кровообращение, которое нарушилось от болезни. Но это еще не доказательство, что природа может всегда и при всех болезнях восстанавливать правильность кровообращения своею силою, так сказать. Если болезнь происходить от ненормального состава крови или уже процессы болезни выразились разными изменениями в тканях органов, то одной силы природы бывает недостаточно. Тогда природа сама требует помощи, которую должны подать терапия и фармакология. Следовательно, эти науки могут содействовать очищению крови и организма от б олезненных начал, поступивших в кровь, когда природа или натура человека делается недостаточно могущественною для самостоятельной борьбы с болезнью. Но правде, таких случаев больше чем уверяют люди науки. В нашем веке болезненность человеческого рода так развита, что медицина сделалась самою необходимою и драгоценною наукою для людей.

Когда мне приходилось говорить с докторами об основных принципах моей системы, то они с первого же моего слова о значении крови в болезнях человека снисходительно причисляли меня к последователям гиппократовской гумморальной системы. Верно и собеседники мои помнят, как д-р Ковнер отзывался об этой гумморальной системе в своей истории медицины. Старые-пишет онъ-наивные взгляды на изгнание или удаление испорченннх соков из пораженных мест организма могут удовлетворить только непосвященных, все симпатии коих всегда будут на стороне ревульсивного метода, именно вследствие его подкупающей ясности и удобопонятности. Словом, тот, кто говорить об очищенин крови, человек ничего не понимающий в медицине, по убеждениям соврбменных аллопатов. Не обратно ли?

Действительно, ни одна медицинская система не держится гиппократовского принципа, кроме гигиены и гидротерапии, но однако последние настойчиво проводят мысль, что вся забота человека

от рождения должна состоять в поддержании правильная кровообращения и очищения крови с помощью этого установленная самою природою способа. Что в устах гигиены и гидротерапии не наивно, то, надеюсь, в моих устах не есть доказательство моей непосвященности в тайны медицины.

Я уже упоминал об этом во второй моей беседе. Не мы с вами, господа, непосвященные, а они, стоящие вотлаве современная направления медицины, эти просвещенные деятели, оказываются непосвященными в истине. Можно только пожадет тех последователей и учеников Гиппократа, которые, не поняв столь важной основы всего его учения, сочли за более мудрое, уничтожить старое и предложить человечеству свое новое; не подкупающее ни своею ясностью, ни удобопонятностью, ни правдивостью, ни ощущаемой пользой. Наука, двигаясь вперед, могла только пзменить способы лечения, но эти средства или способы не должны были уничтожать основы всего гиппократовского учения.

Древние, не имея правильного представления о кровообращении в человеческом теле, понимали отвлечение больной крови от мест сосредоточия только в смысле кровопусканий, слабительных п рвотных. Принимая, что болезнь есть нарушение равномерного смешения веществ и гармонии присущих им сил, потому что тело составляет круг, в котором, следовательно, нет ни начала, ни конца, древние ученые заботились о восстановлении этого равновесия. Гиппократ, конечно, не мог не заметить влияния желудочно-кишечного аппарата на упомянутое равновесие. Когда желудок и кишки свободны, то равновесие, которого он добивался, восстановлялось легче; это убедило его в необходимости при всяком заболевании очищать желудок и кишки. И теперь доктора очищают желудок, дабы не было ничего задерживающая или влияющего на брюшное кровообращение. Кровопускание, в глазах Гиппократа, имело лишь значение, как средство уравнения венозных потоков крови с артериальпыми. Этот способ просуществовал несколько тысячелетий и еще на памяти у каждая из нас. Весьма наивно то, что медицина и до сих пор не находить иного способа влиять на восстановление правильного кровообращения, не смотря на выработавшееся ныне ясное представление о законах кровообращения.

Древние инстинктивно признавали важность восстановления пра-

вильного кровообращения. Не зная однако, что сама природа создала в человеке такие органы, которые предназначены для поглощения из потоков крови всех отживших и негодных для питания частиц организма, они предполагали помогать природе, открывая боковые, окольные пути, подобно тому, как вода из ручья отводится в новое русло. Теория Гиппократа «о приливахъ“ и об отвлёчении болезненных соков от мест сосредоточия вовсе не поражает своею наивностью. Мы и теперь хорошо знаем, что значить прилив крови к голове. Обыкновенно он сопровождается ощущением холода в ногах и оконечностях рук п нарушением правильного пищеварения. Следовательно, прилив крови причиняет боль и страдание там, куда она изливается и поражение места, которое она оставляет. Гиппократ говорить, что если опорожнение, перенос или отделение жидкостей совершается внутрь, то нужно опасаться двойного страдания, а именно, на месте прилива и на месте отлива. Приливы наступают и тогда, когда мягкие части охлаждены чрезмерно и тогда, когда они чрезмерно разгорячены. Теперь посмотрим на сколько теория Гиппократа и гумморальная его система наивнее того, что нам проповедует современная гигиена и гидротерапия?

Гигиена учпт, что нарушение правильного хода обмена веществ (равновесие Гиппократа) влечет за собою болезни. 06мен веществ происходить при помощи крови, поэтому последняя составляете источник жизни и требует самых тщательных забот. В виду этого необходимо всегда заботиться о надлежащем количестве и качестве крови. Вещества негодные для питания и вредные должны удаляться из крови. Удаление из крови этих веществ, т.е. очищение её происходить через легкие, печень, почки и кожу (этого Гиппократ не знал). Но для того, чтобы кровь могла вполне выполнить свое назначение, т.е. питать организм, она должна течь живым потоком по всем частям тела. Из этого вытекаете другое основное условие: необходимо поддерживать правильное обращение крови, столь важное для жизни и здоровья.

Гидротерапия учить, что вслед за раздражением холодом происходите малокровие, которое однако скоро заменяется сильнымь приливом, гиперэмией, переходящей наконец в венную гиперэмию и застой. Подобным же образом действуют и вы-

сокие температуры. Более высокие градусы тепла также могут вызвать быстро проходящее сокращение сосудов, за которым скоро следует расслабление их. От распределения крови, давлепия и напряжения в кровеносной системе зависят важнейшие органические отправления. Измененпое распределение крови есть главный фактор чередующейся деятельностп органов. Между деятельностью различных органов животная тела существует чередование в том смысле, что за усилением деятельности в одном каком-либо органе, соответственно уменьшается деятельность другого или всех остальных органов.

Параллельно с количеством крови в органах, и в том же смысле, изменяется и величина пх отправлений. Функционирующий орган становится богаче кровью, а покоящийся беднее. Весь такъ-называемый отвлекающий способ лечения основа н именно на этом принципе. Если, например, какойлибо болезненный процесс зависит от усиленная притока крови к какому-либо органу, то гидротерапия старается расширить сосуды какой-либо области, отдаленной от этого больного органа, и тем самым уменьшить количество крови, доставляемой последнему; старается произвести прямое отвлечение (отведете) тока крови от больного органа. Если же болезненный процесс в каком-либо органе зависит от уменьшенной доставки крови, то она будет стараться, напротив того, вызвать сокращение сосудов в какой-либо значительной области тела и таким образом отклонить ток в пользу частей, бедных кровью. Те понятия, которые аллопаты имеют в настоящее время о способе отвлечения крови и болезненных соков, действительно не могут быть применяемы с пользою и не в состоянии дать ясная представления о возможности такого лечения. Горчичники, мушки и нарывные средства, и затем проколы брюшины или бока, вот средства отвлечения у представителей рациональной медицины. Настоящая, истинная терапия требует умения действовать на кровь и кровообращение.

Если слово порча отнести к крови, то это необыкновенно режет ухо современной аллопатии, точно негармонический аккорд из песни аллеутов. Признать гомеопатический принцип за закон или назвать причиною болезни порчу крови, это значит в одинаковой степени быть ненаучным в глазах аллопата. Однако

чем виноват русский человев, что на его языве нет более подходящих слов в лексиконеи Пусть научный слух г.г. аллопатов перестанет быть столь чувствительными Мы привыкли выражаться на общепонятном языке для руссвого народа, а потому, как каждый жизненный продукт бывает свежий и порченый, так и кровь может быть хорошая и дурная, т.е. порченая. Можно только с большею точностью заменить эти выражения словами: здоровая и недоброкачественная кровь. Нормальная и ненормальная кровь, это выражение ничего не объясняющее. Если вы меня спросите, какая должна быть нормальная кровь? я вместо ответа прикрою рот рукою. Ни норма человечесвого роста, ни норма необходимого количества ежедневной пищи, ни норма развития его органов, ни норма объема, веса и его умственного развития,-никому неизвестны, кроме воинсвого присутствия, где по известным измерениям вербуют рекрут для войска. Но понятие о здоровье и болезни вполне определенное, хотя оно, большею частью, бывает относительное. Если же научный язык не отвергает таких названий болезни, как худо сочие и гнплокровие, то он не имеет основания брезгать словом порча в отношении крови.

Как же мы определяем причины человеческих болезней? Исходя из того основания, что кровь питает все части человеческого тела, нельзя не признать, что здоровье наше зависит: 1) от количества и качества крови, 2) от праврльного обращения крови в теле, и Б) от отсутствия в нас органических недостатков, могущих перейти к нам по наследству от родителей.

Первые две причины неразрывно связаны между собой. Без правильного кровообращения не может быть правильного обмена веществ, т.~е. питания и очищения крови, а без должного количества и качества крови, питающей все части тела,-не может быть правильного кровообращения, так как больная кровь образует препятствия для свободного обращения крови. Качество крови зависит от питания и очищения её с помощью кровообращении Процесс превращения белых кровяных телец в красдые неизвестен в точности. Яды и болезненные начала? попадая в кровь, производят общее или местное заражение крови. Для воспринятия этого яда кровь должна быть предрасположена,

т.-е. уже достаточно болезненна. Заражающие яды нарушают еще более существующую неправильность кровообращения. В такой же неразрывной связи по отношению к заболеванию находятся между собою нервы и кровь. Кровообращение, как и все отправления в человеческом теле, происходить при помощи нерв, которые обладают способностью раздражения. Нервы управляют упругостью и объемом сосудов, по которым течет кровь. Если же последняя должна двигаться с известною быстротою для того, чтобы обмен веществ происходил правильно, то значение работы нервной системы представляется весьма важным. Однако, могут ли нервы и мозг, из которого разветвляются нервы, болеть сами собою, т.е. самостоятельно? Питание, здоровье и сила нерв опятьтаки в зависимости от качества крови п правильности кровообращения, но истощение сил нервной системы может быть и насильственное, благодаря излишествам, которые себе позволяешь человек.

Следовательно, болезнь есть нарушениеобмена веще ств или равновесия в организме, т.е. нарушение правильности кровообращения, вследствие болезненного состояния крови. Болезненность крови, если она не врожденная, может быстро развиться от ненормальная образа жизни и опасность болезни будет в зависимости от степени порчи, которая породить недостаточность питания тканей или начнутся создаваться застои в мелких сосудах, выпоты, опухоли и такие изиенения в органах, что неправильность кровообращения, постепенно возрастающая, сделается побуждающею причиною ко всевозможным расстройствам.

Всякая острая и хроническая болезнь в соответственной степени нарушает правильность кровообращения, но если болезнь касается таких органов, как нагнетательный аппарат, то разстройства кровообращения становятся чрезвычайно серьезными.

В третьей моей беседе я говорил об истинных причинах •болезней и высказал мои взгляды, подтвердив их доказательствами. Когда кровь обладает малым количеством кровяных телец, а больше болезненных шариков, или когда количество крови безусловно уменьшено, вследствие потери крови от кровотечений, тяжких болезней, обильных выпотов и т. д., то это

состояние крови называется маловровиеи. Когда в теле избыто к крови и он себя дает чувствовать, то подобное состояние называется ложным нолнокровием. Когда кровь снабжается чрезмерным количеством бесцветных кровяных телец, а количество красных кровяных телец всё более и более уменьшается, то подобное состояние крови называется белокровием или лейкэмией.

Когда в крови появляются темные, черные и черноватые зернышки пигмента, различаемые при жизни с помощью микроскопа, то эта болезнь называется меланэмией.

Напомню вам, господа, еще свидетельства Эйхгорста, Нотнагеля, Россбаха, Юза и Винтерница. Эйхгорст говорить, что при невралгиях, причину поражений склонны предполагать в таких расстройствах кровообращения, которые не могли быть отысканы в трупе. Способность ощущения кожи весьма существенно связана с нормальнымькровообр ащением.

Нотнагель и Россбах пишут, что здоровое телонедопускает внедрения нисших организмов, которое допускается только болезненно измененным организмом, не имеющим ни нормального пищеварения, ни нормальной крови.

Юз говорить, что воспаление-это изменение в кровообращен! и пораженной части и состоять в усиленномь прилгав крови к известному месту. При лихорадке прежде всего обращает на себя внимание разе тройство кровообращен и я.

Винтерниц свидетельствует, что все болезни важнейших органических отправлений зависят от распределения крови, давлеяия и напряжения её в кровеносной с и с т е м е.

Теория о протоплазме, основанная на неопровержимой нстине, подтверждаем принципы, высказанные мною в сегодняшней беседе. Не все части нашего организма одарены жизнью. Между волосами и когтями с одной стороны и тельцем крови с другой,-большая разница. Белое кровяное тельце представляется бесструктурным, прозрачным, бесцветным, полужидким веществом, состоящим из мелких шаровидных частиц очень сложного химического состава, находящихся в постоянном само

произвольность двпжении. Такова живая материя везде, будь она обнажена, как в нашем примере, или связана, как в других частях, например в клеточке, с материалом другого родаСтенка последней служит типом этого другая вещества; в ней видно начало строения, окоченения. Этот материал, образовавшийся и перешедший от жизни к смерти и сделавшийся предметом химических и механических законов, от которых он, в живом состоянии был независим. Из этого-то образовавшаяся материала и состоит наш организм, а также и растения. Кровяные шарики-это живая протоплазма, составляющая зачаточное вещество; тельца в соке растений, которыми мы лечимся-это живая протоплазма, которой свойственна жизнь, как резине свойственна эластичность. Жизнь составляет неизбежную, существенную особенность протоплазмы и не покидает ее, пока она сохраняет свою делость. Это старинное учение Флетчера в Эдинбурге и восстановленное доктором Биль (Beale), утвердившим его на физических началах. Протоплазма, как единственное живое вещество, исполняет всю жизненную работу организма. Я умалчиваю о механической и химической работе, которая независимо существует, потому что эта работа предшествует, так сказать, образованию протоплазмы и служит для питания последней. Протоплазма образует ткани живых тел, и, смотря по своему положению, замирает в нерв, мышцу, эпителий, клетчатую ткань и кость. Для того же, чтобы она не могла истощиться, она обладает способностью воспринимать свежую пищу из крови и обращать ее в свое собственное вещество. Таким образом весь процесс питания, начиная с того момента, когда кончаются химические и механические акты пищеварения, вся цель операций, состоя щ их в образовании млечного сока и крови, восприняли кровяной жидкости тканями и образовании из неё нового нате* риала-все это дело протоплазмы. Она же превращает вещество, усвоенное клеточками желез, в желчь, слюну и т. п. В сером веществе вервных центров протоплазма дает нам возможность мыслить и чувствовать, воспринимать впечатления и сообщать волю.

Как вам известно, господа, патология рассуждает о том расстройстве, которое мы должны помощью наших средств привести в физиологический порядок. Поэтому интересно проследить, занимается ли патология протоплазмой, так же, как и фи-

зиология. Те болезни, которые можно назвать первично-механическими или химическими, конечно обходятся без участия протоплазмы, но так как, во всяком случае, большинство недугов прёдставляют расстройства жизненных процессов, изменерия питания, отделений и отправлений, то и здесь должна действовать протоплазма. Из наичаще встречающихся форм болезней можно указать на воспаление и лихорадку. Что прежде всего замечается при воспалении? Расшпрение кровеносных сосудов, пульсациц артерий, усиленная краснота и повышенная температура, т.е. расстройство кровообращения. Следовательно, воспаление состоит в усиленном приливе к известному месту, влекущее за собою функциональное изменение. Опыт же показал, что эти элементы сами по себе не составляют воспаления. Посредством перерезки сосудо-двигательных нервов можно значительно ускорить кровообращение в известной части тела и тем пропорционально усилить цвет, температуру, питательный и отделительные операции, тем не менее при этом может и не быть воспаления. Еровь в этом случае протекает быстрее, а не застаивается и яроме того выпотение, опухоли и боли отсутствуют. С другой стороны, если приложить какое-нибудь раздражающее вещество е известному месту или пустить его в кровь, то получается иная картина. Хотя увидим такое же расширение сосудов и увеличенный приток крови, но при этом скоро происходить застой крови с излиянием кровяной жидкости и телец. Питание извращается я если существует какое-либо отделение, то оно прекращается. Из этого можно только заключить, что местом раздражения является протоплазма, что изменение в кровообращении находится в зависимости от неё и действительным местопребыванием воелаления служат, как учат Люстер и Вирхов, внесосудистые ткани. Что это справедливо, то видно из тех случаев, Еогда рассечение или перерезывание сосудов двигательных нервов на самом деле возбуждает воспаление; это встречается лишь у слабых и болезненных субъектов.

Подобные же факты встречаются при лихорадке, которая, как уже давно указал Флетчер, представляет общее воспаление организма. Усиленное действие сердца, расширение кровеносных сосудов служат доказательством расстройства кровообращения, но опыт показывает, что эти условия могут существовать незави

симо от лихорадки. Так, напр., они могут происходить от паралича артерий, вследстввие удаления сосудо-двигательных центров, результатом чего у субъекта опыта является крайняя чувствительность к его обстановке. Если такое животное поместить в сильно нагретую комнату, у него действительно появляется лихорадочное состояние и, вероятно, оно испытывает то же самое как и при расстроенном здоровье; если же окружающая температура понижена, то теплота его тела соразмерно уменьшается и оно может легко умереть от самого умеренного холода. Клиническими наблюдениями найдено, что суть лихорадки состоит в повышенной температуре самой крови, что лихорадочный ознобъг когда он бывает, служит первым признаком такого повышения, и что последующий период жара и сопровождающие его явления зависят от возвышенной температуры кровяной струи, изменяясь согласно её интенсивности. Идя далее и отыскивая причины, такого повышения температуры крови, не трудно заметйть, что ей предшествует и ее сопровождает усиленная превращаемость (метаморфоза) в тканях. Пока мы должны довольствоваться отнесением её к усиленному производству теплоты, связывая с ним происходящие в протоплазме изменения тканей. Но и здесь, как и при воспалении, весь процесс может начинаться в нервной системе, достигая тканей только вторично, или же, наоборот, болезненное действие может начаться в самых тканях.

Остальные болезни, большею частью, представляют функциональные расстройства,-усиленное, ослабленное или неправильное действие различных1* органов тела. Мы уже говорили, что протоплазма участвуешь также в отправлениях. Невровы, спазмы и тому подобное связаны с функциональными действиями протоплазмы.. Из сказанная следует, что собственная живая материя каждого органа тела может быт* поражена или расстройством питания в виде воспаления, или же его функциональная деятельность может быть увеличена или уменьшена. Далее деятелем всех этих перемен может быть нервная с и стема, но исключительная певро-патология была бы настолько же ошибочна, как и неврофизиология. Тем не менее расстройства как питания, так и отправлен могут быть возбуждены влиянием, оказываемым нервною системою на кровоснабжение, а вероятно также на самое вещество тканей. Наконед, нервная протоплазма может сама под

вергаться измененному питанию и вследствие этого расстроенному отправлению, как, напр., при воспалении или лихорадке.

Все, что мы говорили о кровообращении, подтверждается также теориею профессора Иегера о молекулярном движении. Химики, как он пишет, принимают только один вид деятельности материи, именно-деятельность её при разложениях и при соединениях. Эта деятельность есть во всяком случае массовая, т.е. находится в прямом отношении к массе вещества. Чем более нужно сжечь горючего материала, тем более требуется на это кислорода и т. д. На этих неоспоримых фактах основывается вся химическая техника и индустрия, и под их влиянием в науку жизни, в физиологию, вкралось то неправильное воззрение, по которому тело живого существа животного или растения приравнивается к химической реторте, в которой совершаются только химические массовые движения, подобные вышеприведенному. Вторжение подобных неправильных воззрений в науку было во всяком случае возможно потому, что жизненные процессы связаны с такою химическою деятельностью и без них они не мыслимы; тем не менее считать такую деятельность за единственно возможную представляется очень грубым воззрением и сожаления достойною близорукостью. Вот что говорить проф. Иегер в начале своей записки.

Рядом с деятельностью материи, проявляющейся в её массе, должна быть поставлена её наиболее важная для жизни деятельность, обнаруживающаяся движением. Жизнь есть движение, покой есть смерть. Бладодаря кровообращению развивается также теплота в теле, приобретается сила и вследствие теплоты увеличивается движение и разъединение кровяных шариков, которые представляют из себя молекулы. Поэтому жизнь действительно есть молекулярное движение, а кровообращение-главная причина нашего здоровья и первая причина наших болезней при её неправильности. Так как от здоровья зависит наше благополучие, то медицина есть также мудренейшее искусство-быть счастливым, когда она знакома с причинами, создающими наше несчастье. Искусство долго жить не менее зависит от познания медициною причин, влиющих на сокращение человеческой жизни. Но что же мы наблюдаем в XIX веке? Будем ли мы благодаря медицине когда-либо счастливее, чём мы в действительности,

и влияет ли она на среднюю продолжительность жизни народа? В первой моей беседе я приводил по этому поводу слова известпого профессора Гергардта: «если вы спросите-пишет Гергардт,-что в настоящее время представляет терапия в общем, то ответ будет очень скромной. Она еще в настоящее время не может похвастать такими успехами, которые имели бы сколько-нибудь влияния на среднюю продолжительность жизнп человека, несмотря на обилие школ и систем, преобладавших в медицине в течение веков.

Действительно, если обратиться за расспросами в каком угодно цивилизованном местечке земного шара, городах, деревнях и селах, к мужчпнам, женщинам, юношам, старцам, богатым, бедным, скупым, добрым и суровым, то все вам ответят одинаково. Здоровы лп вы? Нет, скажут одни; не совсем, ответят другие. Вы лечитесь? Давно лечусь, скажут многие; бросили лечиться, не помогает, ответят некоторые. Думаете ли вы о смерти? Мы не рассчитываем двлго жить,-ответят все. Как же вы живете при таких убеждениях, воскликнете вы! Мы все несчастны, скажут люди ХИХ-го века.

Неужели одни только дети здоровы и счастливы, потому что не ведают, что такое страсть, что такое счастье и что такое смерть? Нет и они болеют, они мучаются, безотчетно в нервных припадках и истеричных рыданиях, перешедших к ним от родителей и они, лишь только начинают подостать, делаются тоскливыми, задумчивыми, слабонервными, бессильными и жалуются на свою судьбу. Вот в чему привело нас искусство быть счастливым, здоровым и полезным ближнему! Мы все несчастны, потому что мы все нездоровы, у всех у нас расшатаны нервы, мы родители и потомки неврастении. Нам остается только настоятельно просить тех учителей, которые нам преподают искусство-быть счастливыми и здоровыми, чтобы они перестали искать причину нашего несчастья в инфузориях, которыми мы дышим и питаемся, чтобы они бросили заниматься невидимыми атомами, обитающими в нас, а занимались самими нами. Обливайте нас водою, если гидротерапия имеет влияние на всю нашу кровь, но не любуйтесь на наше несчастье чрез микроскоп! Может быть это удовлетворяет* вас, но вовсе не облегчает насъ-страждущих!

БЕСЪДА XX.

Система Л. М. Чичагова.-Основные принципы.

В прошлой нашей беседе, служившей как бы вступлениен к моей системе лечения, я говорил о главном припципе моего метода, об основном взгляде па причины и сущность человеческих болезнёй. Хотя с этим вопросом я познакомил моих собеседников еще в самом начале наших бесед, и упомянутый взгляд проведен чрез весь мой труд, а также он служил нам для оценки каждого метода лечения, но я счел необходимым здесь еще раз коснуться основы моей системы, дабы подтвердить его всеми доказательствами, которые мы встретили при изложении практикующихся систем лечения.

Итак, болезнь есть нарушение обмена вещества пли равновесия в организме, т.е. нарушение правильности кровообращения, вследствие болезненного состояния крови. Здоровье наше зависит от 1) количества и качества крови 2) правильного обращения крови в теле и 3) отсутствия в нас органических недостатков, могущих перейти к нам по наследству от родителей.

Утвердившись на этом основном определенин причин человеческих болезней, будет своевременно перейти к вопросу о способах распознавания болезней у страждущих, т.е. к диагнозу болезней. Без правильного диагноза не может быть правильного лечения, а потому диагнозу придается столь важное значение в практике.

По моим убеждениям диагноз болезней должен состоять:

1) из исследования наружного вида больного и его физического самочувствия, 2) из допроса субъективных ощущений больного, 3) из исследования объективных симптомов и 4) из контрольного диагноза с помощью лекарств.

Из этого перечня действий врача при диагнозе видно, что в моей системе является новостию упомянутый контрольный диагноз с помощью лекарств.

Из беседы о Гиппократе мы знаем, что основная прогностика его заключалась в том, что во всякой болезни он замечал единство развития и общность явлений, зависящих от общего состояния организма. При диагнозе Гиппократ обращалъ' главное внимание на общее состояние больного и рисовал себе картину болезни из совокупности всех имеющихся на лицо симптомов, как субъективных, так и объективных. Форма болезни имела для него второстепенное значение и он никогда не старался дать болезни какое-либо определенное название.

Нельзя утверждать, что все современные врачи проповедуют диаметрально противоположное основателю Косской школы. Так я приводил уже слова проф. Гергардта; он говорить, что диагноз должен обнимать все болезненные изменения, происшедшие в больном организме, как в физиологичесвом, так и в анатомическом отношении, не ограничиваясь одним навязыванием ярлыка болезни, а разъясняя способ происхождения болезненных явлений и взаимное между ними отношение; он должен основываться более на многосторонних исследованиях, чем на пндивидуальных симптомах. Н е т  никаких твердых правил, никакого шаблона для составления верного диагноза; только полное понимание и разумная оценка симптомов болезни доставляет высокую степень вероятностн и, за исключением тех немногих случаев, где дело совершенно ясно, диагностика основана на исчислении вероятн о с т и.

Эти слова проф. Гергардта ничего не прибавили к сказанному Гиппократом, разве только язык профессора более современный и потому несколько точнее выражает мысль для нас.

Итак, я никогда не ошибался, уверяя гг. повлоннивов диагяостических способностей совреиенных аллопатов, что они саки не понимают чему они поклоняются. Если диагностива основана на исчислении вероятности, то на сяком же исчислении основывается лечение?! Без диагностиви нет разумной терапии; сперва надо исследовать, определить болезнь, потом обсудить и наконец лечить,-вот предназначенный путь. Каково же будет лечение, когда врач свою диагностику может основать только на исчислении вероятности, все свои обсуждения построить на предлоложении, и за неимением средств и хорошо изученных лекарств, прописать тавую смесь, что никакие земные силы и знания не в состоянии предугадать, какое она может произвести действие!

Между тем, при критическом отношении к появляющемуся вновь лечению, аллопаты всегда стараются доказать, что лечение это, как основанное не в стенах их факультетов, не может иметь самой главной научной подкладки, правильного диагноза. Отвергать помощь новых лекарств не всегда удобно, потому что свидетелн бывают на лицо и уверять их, будто они вылечились отъ* серьезных хронических болезней воображением, подчас черезчур комично. Как же подорвать доверие к лечению? Ко* нечно, остается одно средство,-спорить на научной почве, стращать неумением автора лечения диагносцировать болезнь. Он вас выстукивал?-спрашивают они.-Нет. Он вас выслушивал?-Нет. Б таком случае как же он мог определить вашу болезнь!! Конечно, приговор произнесен и, Боже упаси, какой строгий, несмотря на то, что в данном случае может быть не было необходимости ни выстукивать, ни выслушивать больного.

Если от грустного до смешного бывает один шаг, то от яаучного до невежественного гораздо менее. Что бн было нового в моей системе, если бы я основывал свою диагностику на исчислении вероятности? Как бы я мог излечивать то, что другие не могут излечить, если бы я только предполагал различные свойства в моих лекарствах, а не знал бы их основательно? Смешна мне была всегда бессильная злоба моих врагов. Не ямея понятия о том, на чём я основываю свой диагноз болезней и почему я выслушиваю своих больных, только в техъ

случаях, когда это имеет значение, или выщупываю то, что можно прощупать наверное, они осуждают и пропзносят приговоры. В уверенности, что только они обладают* всеми научными способами исследования больных и что только пх путем должны пдти все врачи, эти строгие судьи обвпняют и меня в том,. что я не умею распознавать болезни, когда в моем кармане нельзя найти ни молоточка, ни костяной пластинки, ни трубочки для выслушивания. Эти инструменты представляют пз себя вещественные доказательства научности врача; следовательно, у не* пмеющих подобных приспособлен нельзя искать диагноза, даже основанного на исчислении вероятности.

Мои недоброжелатели того не ведают, на сколько я счастливь. Счастье мое заключается в том сознанииив уверености, что, благодаря моей системе, мне сделать ошибку в определении болезни почти невозможно.

Мы уже неоднократно беседовали о неточности медицинских* наук, так как они ничто иное, как пропзведения человеческого ума, черезчур несовершенного не только для познания всего существующего в мире, но и чувствуемого самим человеком. Как не стоит искать объяснения многих физиологических процессов в нашем организме, потому что мы их никогда не познаем, так нельзя надеяться на то, чтобы человек всегда безошибочно умел различать ненормальное состолние внутренних* органов при болезни. Однако отвергать существование этих* физиологических процессов невозможно. Закон подобия может быть и неудобопонятен с научной точки зрения, но он несомненно верен и существует. Превращение белых кровяных телец в красные безусловно происходить, но как оно делается, нам неиввестно. Из этого уже видно, что мы не можем отвергать такие факты, которые нам не понятны, и должны лишь нх признавать потому, что они действительно существуют. Если я чувствую себя больным, а врач не может доискаться объективных симптомов, то это вовсе не значить, что я воображаемый больной. Если лечить только то, что врачи могут прослушать п распознать, то человечество останется в 9/м своих болезней без помощи.

Если нельзя лечить без знания закона применения лекарственных средств, то можно ли человеку, при его близорукости

или слепоте для объяснениятайнъприроды, диагносцлровать болезни, не ныея себе в помощь что-либо более верное и точное, чем поверхностное осязание и слабый слух. Естественно, что только мнимая научность в состоянии примириться с таким бессилием.

Закон подобия есть закон природы, также как закон о дозах можно найти только в природе человека. Поэтому, чтобы быть совершеннее в определенип болезней, надо искать помощи и указаний всё в той же природе, создавшей нам средства для излечения, и действия которых неизменны во все времена и одинаковы для всех людей. Законыэто премудрость Божие и они обретаются во всём созданном Господом, но никак не в человеческнх знаниях и умозаключениях.

Почему я считаю для себя почти невозможным ошибаться в диагнозе болезней и на чём это основываю,-я дам объяснение ниже. Теперь перейдем к рассмотрению всех необходнмых приемов для диагностирования болезней.

Хотя при пзследованин больного мускульному труду врача придается большое значение, но это потому, что больные воображаютъг будто звуки молоточка и научный слух обладают какою - то условною речью для доктора. Выслушивание есть как бы нашептывание в ухо доктора, а выстукивание есть разговор отрывочными, но ясными словами; как бы в ответ на вопросы да или нет? Ничего нет удивительного, что больные никогда не выслушнвавшие себе подобных и не нмеющие понятие о выстукивании, заблуждаются в своих предположениях. Но врачи в душе своей вовсе не придают такого большего значения этим приемам исследования страждущих. Если доктору представить больного с закрытым лицом и немого, то однп объективные симптомы весьма туманно нарисуют ему причину болезни и развитее её в пзследуемом организме. Следовательно, впечатление наружного впда больного и его субъективный показан! я, это-главный план, по которому уже врач пр'иступает к осмотру и выслушиванию. Чтобы предугадывать болезнь в сложных случаях требуется, кроме знаний, еще талантливость, выражающаяся в особом даре, которыми •наделяет врачей наш Создатель. Хороший диагност есть тотъ

же физиономист, распознающий по лицу нравственную сторону человека, но в данном случае наружный вид для него зеркало, в котором отражается внутреннее состояние больного. Практика, естественно, развивает эту способность.

Все мы любуемся пебом в светлию и звездную ночь, но разве мы одинаково смотрим на него, с тою же мыслию и целью, как астроном например. Нет, у каждого из нас при этом своя мысль, и мы даже не обращаем внимания на те подробности, которые исследует специалист. Так и наблюдения врачей, при исследовании ими наружного вида больного непременно соответствуют их цели и мысли. Лечащий по принципу лишь местную болезнь никогда не заметит особенности, бросающиеся в глаза тому врачу, который старается прежде всего определит общее состояние организма и степень расстройства кровообращения у больного. Эти подробности даже не дадут первому никакого объяснения.

Но так как я признаю болезненность крови и неправильность кровообращения за причины болезни, то для меня весьма важно начать мой диагноз с исследования наружного вида больного и его фпзического самочувствия.

Еще Baglivi сказал относительно хронических болезней: «если цвет лица здоров, то вам нечего опасаться запоров и других расстройств кишечникаМантегацца прибавляет: «я позволю себе сказать то же самое относительно и всяких других болезней“. Неоспоримо, что при диагнозе болезни играет большую роль взгляд на человека. Окраска лица, общая или местная, налитие вен на висках и на лбу, выражение и светлость или туманость глаз, мимика и множество других мелких особенностей, меняющихся у каждого человека, согласно индивидуальности, всё это указывает на состояние кровообращения больного. Застои венозной крови всегда ясно обозначаются в мельчайших сосудах на щеках, на носу и в налитии и расширении ножных вен и т. д. Профессор Мантегацца так определяет значение здорового цвета лица: «он означает*, что кровь богата красными кровяными шариками, что количество её в организме не слишком велико и не слишком мало, что течение её по капиллярам совершается с надлежащей быстротой. Наоборот, нездоровый цвет лица указывает или на испорченность крови,

или на слишком несоответствующее количество её в организме, которое можетъ-быть как меньше, так и больше нормальнагоПоэтому большинство совершенно справедливо полагает, что если наша кровь здорова и хорошо распределена, то в этом кроется уже добрая половина того, чтобы мы себя чувствовали хорошо Худоба и полнота указывают на состояние питания человека. Подвижность лица характеризуешь состояние нервной системы исследуемого субъекта. Итак, собрав эти эмпирические данные, можно при навыке и знании получить верные определения состояния здоровья человека; болезненный вид непременно укажет расстроено ли питание, доброкачественная ли в химическом отношении кровь, в порядке ли пищеварение и кровообращение. Соответственно этому я сделаю заключение о более или менее значительных нарушениях, замечаемых мною по лицу и указывающих мне на различные патологические состояния органов и необходимых жизненных отправлений.

Проф. Маитегацца, если помнят мои собеседники, также говорить, что не всё врачи могут быть одарены известной наблюдательностью и изощрены в навыке угадывать внутреннее состояние больного по наружному виду, так как психологические заключения в зависимости от таланта или дара» даваемого людям свыше; но при желании извлечь пользу и уяснить себе основания, легко прийти к убеждению, что подобные наблюдения менее ошибочны, чем научные исследования и всегда согласуются с действительностью. Трудно представить себе, как сильно могут усовершенствоваться наши чувства, когда они постоянно упражняются в одном и том же направлении и в особенности, когда причины, напрягающие наше внимание, особенно важны. Мы нередко высказываем мнение такого рода: как он хорошо выглядит, просто приятно смотреть на него! Бедный человек, на кого он похож, его дни сочтены, и другие, подобные этим. Удивительно, что несмотря на чисто эмпирический характер таких заключений, они имеют огромное значение и часто вполне согласны с тем, что высказывается людьми науки.

Одновременно с наружным осмотром больного начинается его допрос. Для исследования физического самочувствия не достаточно ограничиться разбором его вида. Необходимо прислушаться к состоянию его чувствительности, к болям, к пони-

жению или повышению какой-нибудь из естественных потребностей, к качеству отделений и к восприимчивости каждого органа? к вредным наружным влияниям. Боль служит одниы из надежных указаний на болезнь, хотя это нельзя возвести в правило, так как иногда страшные болезпи и сама смерть вовсе не сопровождаются болью. С другой стороны часто малые, незначительные болезни сопровождаются сильнейшею болью. Допрос служит для выяснения особенностей, субъективных ощущений больного, зависящих от тысячи условий и обстоятельств. Лпчныяощущепия страждущего имеют большое значение не только для определения болезни, но и для выбора средств, которыми следует пользовать больного, в виду того, что патологическая сущность большинства болезней неизвестна. Как справедливо говорить д. Бразоль, на первом плане должна стоять весьма различная и индивидуально-характерная симптоматическая картина, ибо исключительно аматомический принцип совершенно недостаточен, и врач должен пметь дело не с классификациями п номинальными болезнями, а с живыми людьми. Задача всякого истинно-научного терапевта должна заключаться в тщательном индивидуалпзировании данного случая. Каждое больное или субъективное ощущение непременно имеет свое органическое основание в том органе, на который указывает больной; точно также и характер боли во многих случаях определяет местопребывание болезненного процесса. Совокупность симптомов, возникающих вследстие постепенного соучастия в болезненном процессе всего организма вообще и нервной системы в частности, позволяет опытному практическому врачу во многих случаях с точностью определить патологический характер болезнн еще раньше диагноза, который и подтвердить его предположение* Весьма часто вся болезнь пациента заключается только в субъективных страданиях, которые важны в том отношении, что дают возможность распознавать болезпи в самом раннем периоде их возникновения, когда они выражаются лишь субъективными симптомами.

Итак, наружный осмотр и допрос субъективных ощущений больного, а также его индивидуальных особенностей, составляет первую половину диагноза, и я признаю эти приемы за самые важ

ные и верные. Столь общее исследование больного заключает в себе сведения о телосложении, о состоянип крови и нарушении кровообращения, о темпераменте, о наследственности болезней, о возрасте, о состоянии отправлений и отделений, о социальпом положены и привычках, о занятиях, об образе жизни и диэте, о клнмагических условиях жизни, наконец о болях и страданиях, претерпеваеыых больным. Если и существуют болезни, редкие по своим сбивчнвым формаы, который могут быть распознаваемы лишь при помощи анатомических принципов, то это исключительные случаи. В большинстве случаев выслушивание и выстукивание подтверждают заключения врачей, выведенные из допроса и наружного осмотра больного.

Однако в наружных и серьезных внутренних болезнях нельзя не обращаться к объектпвным симптомам, если желаешь распознать причины, вызывающие страдания, или, вернее сказать, находишь нужным фактически подтвердить свои завлючения. В отношении некоторыхъвнутренних органов эти приемы исследования безусловно необходимы, как, напрнмер, при болезнях сердца, легких, печени, селезенки и органов, находящихся в полости животи. При болезнях кожи, слизистых оболочек рта, при наростах и наружных опухолях, естественно, весь диагноз почти ограничивается рассмотрением •объектнвных болезненнрх явлений. Но к последним относятся еще те симптомы, которые распознаются посредством вооруженного глаза и при помощи снарядов гортанного, глазного, ушного, носового, маточного и проч. зеркал. Сюда же относятся измерение и взвешивание тела, выслушивание (аускультация), выстукивание (перкуссия), исследование пульса и т. д.

В моем кармане имеется лишь один инструмент, это-терыометр. Не отвергая важность объектнвных симптомов в некоторых случаях, я однако не могу им придать бблыпого значения, чем субъективным показаниям, в виду того, что чаще болезни основываются или ограничиваются одними последними, и вообще значение объективного признака обусловливается определимостью и точностью, с которыми он может быть распознан и установлен. Так как эта определенность почти всегда грешить в мало-мальски серьезной болезни, то я отказываюсь от подписи своего имени под определением гг. аллопатов, которые

решили, что, во всяком случае, объективные признаки имеют гораздо более значения, нежели субъективные. Многие поражения вполне или отчасти недоступны исследованию и поэтому нередко остаются скрытыми и не распознанными. Это зависит от того, что пораженные органы, хотя бы некоторые части печени, поджелудочная железа и пр., а также отправления некоторых частей мозга, недоступны для пзследования и наблюдения. Иногда разстройства слишком незначительны или медленно развиваются и незаметно нарушают деятельность органа; это бывает в начале большинства болезней и впродолжение всего течения некоторых из них. Далее, нередко те или другие болезненные явления заставляют предполагать страдание той пли другой части тела, не давая, однако, определенного понятия о самой сущности болезни.

Все эти перечисленные приемы исследования больного, которыми обладает рациональная медицина, настолько несовременны, что сами профессора считают их, как мы уже говорили, за исчисление вероятности, Действительно, в болыпинстве случаев, врачи сами сомневаются в своих определениях, и нельзя сказать, чтобы они редко ошибались. Подобное бессилие столь безотрадно, что многие медики бросают свою профессию и предпочитают ее службе на другом поприще или занятию земледелием и ком-г мерцией.

Мне никогда не верилось, чтобы нельзя было найти более точных приемов при исследовании болезней, чем человеческое зрение, слух или осязание. Мне всегда думалось, что привычка людей искать решения всех вопросов в собственном уме или знании, это-вечно повторяющаяся ошибка, от которой необходимо отказаться в таких трудных для разрешения задачах, если только всею душою стремиться познать истину. Время мне показало, что я действительно не ошибся. Судьба моя, в доказательство моей правоты, призвала меня на то поприще, от которого бегут учащиеся, благодаря разочарованию в медицинских науках и уверенности в бессилии лекарственных средств. Желал бы очень, чтобы мне удалось вселить вновь веру в тех, которые сомневаются в могуществе науки, основанной на изучении природы. Можно сомневаться в силах человеческого разума, можно разочароваться в истинности людских предположений, но нельзя не верить снлам природы илп неизменимым её законам. По

моему, сомневающиеся в пользе лекарств должны отказаться от этого грустного убеждения и перестать проповедывать людям такую неправду. Если они не доверяют своим средствам, то только потому, что незнакомы с их свойствами и не умеют пользоваться их силами. Если они, определяя болезни, не чувствуют уверенности и не убеждены в своих заключениях, то только потому, что не стоят на твердой почве и не знают как и чем проверить свои наблюдения. Между тем нет такой науки, которая не обладала бы вспомогательными средствами для проверки своих предположений и выводов. Почему же медицина должна составить исключение? И, конечно, она его не составляет.

Барка, плывущая по реке, руководится её судовщиком и он часто действует по предположению, так как, только поглядывая на поверхность реки или в глубину её, он определяет безопасность пути. Однако нельзя судовщику запомнить все извилины реки и встречающиеся мели, ибо последние часто меняются и тогда он прибегает к промеру шестом для проверки своего предположения.

Артиллерийский наводчик ставит прицел орудия, определяя расстояние до цели по глазомеру, но только после выстрела он может сказать, ошибся он или нет. Снаряд должен или не долететь, или перелететь, или попасть в цель, но во всяком случае он совершить свой путь в воздухе, по непреложному закону природы. Путь этот можно с точностью обозначить на бумаге, с помощью циркуля и известных вычислений.

Последний пример подходить и для медицины. Брач определяет болезнь по впечатлению и по предположению, и в трудных случаях не может сказать наверное, прав он или нет, пока не даст больному лекарства и не станет известен результат действия средств. Лекарство совершить свой путь к тому органу, для которого он дань, по непреложному закону, и действие его будет неизменно, ибо оно есть произведете природы, обладающее определенным свойством. Это свойство не может измениться, или не может произвести иной процесс во мне, чем в вас. Если лекарство дано согласно ошибочного диагноза, то оно, подобно ариллерийскому снаряду, не попадает в цель, а пропадет бесследно.

Таким образом, в руках врача есть тоже средство про-

верить свои предположения или выводы, как и у каждого пред* ставителя любой науки. Средство это называется лекарством. Бак артиллерист, поставленный у орудия, должен гнать свойства снаряда, которым он желает разрушить цель, ибо иначе его действия будут совершенно безотчетны и конечно неудачны, так и врач без знания точных' свойств своего лекарства не может осмысленно лечить. Следовательно, прежде всего надо обратиться к прпроде за получением верных п неизыенных указаний, а не к своим теоретическим познаниям; надо знать силу избираемого лекарства, чтобы произвести желаемое действие. Только отрешившись от привычки искать себе помощь в собственном убеждении, можно подчиниться совершенным законам природы и только изучая их силу, есть возможность понять человеческое бессилие.

Изследуя свойства лекарственных вещест, нельзя не заметить, что одно действует благотворно на кровь, другое на мышцы, третье на кости, четвертое на какой-нибудь орган и т. д. Так, в гомеопатии нет лекарства, которое не было бы специфично для одного из органов пли для известного рода болезни.

Но мне скажутъ-решительно все врачи проверяют свой диагноз лекарствами; это не новость.

Действительно, оно так, да не совсем так. Во-первых, научные средства гг. аллопатов испытываются, как мы видели из предыдущих бесед, совершенно иначе, с предвзятою целью н, во-вторых, незнание специфических средств есть первое доказательство неправильности испытаний. Аллопаты считают хинин за специфическое средство для лихорадки и пользуют им всех, кто жалуется, например, на страдания, повторяющиеся ежедневно в известные часы. Периодичность болей заставляет их предполагать, что причина болезни кроется в лихорадке, но такие же боли могут происходить и от многих других причнн. Следовательно, даже п при простом заболевании простудой, диагноз в полном смысле слова гадательный. Положим, приходить больной, который жалуется на головную боль п не в состоянии, как это часто бывает с народом, объяснить от чего он заболел. Может быть, он простудился, а может быть и нет, боли переходят с одного места на другое, повторяются пе ежедневно, иногда захватывают только пол головы с гла-

сом и т. д. Отсутствие озноба или ощущаемого жара по вечерам наводит на мысль, что боль нервного характера, а неисправность пищеварения заставляете предполагать, что причина в катарре желудка. Словом, диагндз должен ограничиться исчислением вероятности, и выбор лекарства основывается на предположении. Такин образом врачу рациональной медицины остается пробовать: начать с валериана, потом через неделюперейти к виши и по прошествии второй или третьей недели, если больной будет себя всё также скверно чувствовать, прописать салициловые порошки н т. д.

Что же может быть общагомежду пробой и проверкой диагноза. Контроль гадательного диагноза должен производиться немедленно же посие допроса и осмотра больного, до окончательного назначения лекарства, и тогда только этот способ диагноза может быть признан за точный и верный прием. Чтобы стало с баркой,плывущей по реке, если бы судовщик пробовал пройти мель ва-авось, и брался бы за цромер шестом только в случае остановки барки на мели. Случилось бы то, что делается с больными очень часто при пробном или гадательном аллопатическом лечении,-барка повредила бы себе какую-нибудь часть.

йтак, необходимо контролировать диагноз с помощью лекарств в кратчайший срок.

Однако решение этой задачи может показаться трудно уяснимым. Лекарство-не снаряд, вылетающий моментально ив орудия и совершающий свой путь в несколько секунд. А кто, спрошу я, решил, что для действия лекарства надо продолжительный срок времени? Мне скажут, что опыт это доказываете. Но опыт производился с аллопатическими лекарствами, с такими дозами, которые трудно и медленно всасываются; это еще не доказательство. рассмотрим этот вопрос прннципиально. Мы внаем, что сердце, например, может вследствие одного впечатления человека моментально ускорить или умерить свое биение. От незначительного испуга, перистальтика кишек усиливается до выбрасывания извержений. Каждая мысль может быть моментально приведена в исполнение нашим телом. Ускорить или задержать дыхание ничего не стоить человеку и т. д. Следовательно, влияние раздражения нервов моменталь-

н о. Мы знаем, что действие лекарства зависит от быстроты его всасывания, а всасывание в зависимости от разжижения. Если одно приЕОсновение губкою с водою, к любому месту нашего тела, влияет моментально на местное кровообращенис, вследствие раздражения кожных нерв, то почему же прием глотка леварства не произведет того же эффекта. Конечно, действие его будет еще сильнее. Наконец, для контрольного диагноза совершенно достаточно приметить влияние специфическая лекарства на какую-либо боль и быстро всасывающиеся средства не потребуют много времени, чтобы выяснить один симптом действия. Для контроля вовсе не нужно окончательного излечсния болезнн, которая, конечно, не может исчезать моментально; необходимо лишь удостовериться во влиянии лекарства, так как несоответственное средство, разимеется, не может иметь желаемого действия. Если у моего пациента нервная головная боль, то имея в своем распоряжении специфическое средство для нервов и приготовленное в таком впде, что оно способно всасываться моментально, я ему дам его сам при допросе и в случае безошибочности диагноза, мой пациент обязательно почувствует облегчение в 5-10 минут. Без сомнения, для практического разрешения этого важного вопроса требуются еще и другие приспособления, о которых я буду говорить впоследствии, а также играет немаловажную роль дозировка лекарств.

Все врачи знают, как трудно бывает иногда диагпостировать болезни почек, часто затемняемые симптомами страданий других органов или отправлений. Боли в боку, доходящие от поясницы до лопаток, нередко случаются и при болеэнях печени; чувствуемые боли в спине заставляют иногда предполагать страдания спины. Если же больной, в добавок еще геморроидалист, жалуется на боль в затылке, то картина объективных* и субъективных симптомов ставит врача втупик. Без контрольного диагноза лекарствами, немыслимо бывает. во многих случаях, определить болезнь.

Так как все мои лекарства, sa небольшими исключениями, действуют почти моментально, то я поступаю так: даю, предположим, лекарство для почек и спрашиваю чрез 2-3 минуты, что пациент чувствует*. Если нет никакой чу в-

ствительности в почвах, то при правильном диагнозе должна возбудиться чувствительность, тав вав усворенное вровообращение, вследствие давления на вровь леварством, непременно возбудить чувствительность в больном органе. При болях в почвах чувствительность по той же нричине должна уменьшиться. Если диагноз был оши<ючен, то леварство не произведет никакого влияния. Затем, тав вав те же симптомы болегни случаются при страдании печени, я перехожу в леварству, специфичному для печени. Может случиться, что пациент жалуется на две совершенно самостоятельные болезни, и тогда приходится ему вручать два леварства. Я должен здесь пояснять (хотя в сегодняшней беседе, ранее ознавомления с теорией действия моих леварств, это трудно), что я не могу повредить больному, предлагая ему леварство, не соответствующее его болезни, п при пробах меняя леварство одно за другнм. Мои средства безвредные, предлагаются въмалыхъдозах и действуют динамически, а не химичесви.

Для большего пояснения изобретенного мною вонтрольного приема для проверви диагноза я вернусь в нему еще раз прй разборе действия моих леварств. Здесь, перечисляя все общепринятые приемы для диагноза болезней, я должен был тольво указать на то, что в моей системе имеется нового, помимо способов, употребляемых .старою медициною. Этот проверочный лрием дает мне возможность иногда, после допроса больного, прямо переходить в нему, не теряя времени на выслушивание и выстувивание и, вонечно, я почти всегда узнаю истинную причину <юлезни безошибочно.

Теперь, можетъ-быть, станут понятны свазанные мною слова, что я не могу сделать ошибки в диагнозе, потому что я обладаю верным способом проверви моих умозавлючений и тавим диагностичесвин приемом, который вполне научен и не имеется в распоряжении рациональной медицины. Он основан на неизменных ваврнах природы.

Еще раз повторяю, в рувах врача есть вернейшее средство проверить свои предположения или выводы при диагнозе; •средство это-л е в а р с т в о, предлагаемое больному. Оно обладаетъ

известными, неизменными свойствами, которые врач обязана знать точно; оно есть произведете мудрой природы, всегда действует по непреложному закону и оно только может безошибочно' подтвердить или отвергнуть предположения диагностирующего доктора. Только лекарство в состоянии достигнуть того внутренняя органа, который диагностируется с таким трудом наружно. Касаясь здорового органа, неядовитое, правильно приготовленное и дозированное средство не может принести никакого вреда; но входя в связь с больным органом, для которого дано лекарство, оно непременно возбудит чувствительность в нём, если только не ощущалось болей, или уменьшить их, вследствие возбужденного ускоренного кровообращения. Как в том, так и в другом случае больной передаст свои ощущения, а врач в состоянии будет по ним судить о правильности или ошибочности, своего диагноза.

Для контрольная диагноза с помощью лекарства, врач должен: 1) обладать специфическими средствами для всех органов,. некоторых полостей и болезней; 2) точно изучить свойства своих лекарств; 3) лекарства должны действовать быстро.

Между пробой лекарства, как это практикуется обыкновенно,, и проверкой диагноза в моей системе лечения, нет ничего общая. Контроль диагноза должен производиться немедленно после осмотра и допроса больного, до окончательная назначения лекарства, раньше, чем пишется рецепт. Весьма часто, например,. больные жалуются на мучащие их летучия боли, быстро переходящие по телу, и редко кто из них не приписывает причину простуде или ревматизму. Между тем те же боли могут навести врача на предположение, что пациент страдает болезнью спинного мозга, так как летучия боли имеют часто нервный характер, да и общее состояние скорее указывает на мозговое страдание. Подобные больные не любдт сознаваться в своих пороках или в бывших много лет назад половых болезняхъ которые они, по их мнению, совершенно излечили, а потому стараются уверить доктора, что причина болезни кроется в сильной простуде. Контрольный диагноз с помощью лекарства, конечно, в состоянии разрешить этот спор в несколько минут. Специфическое средство против ревматизма, при приеме нескольких ложечек, непременно уменьшить боли, если они ревмати-

•ческого характера и не подействует на нервные боли предположенного свойства. Даже такое лекарство скорее раздражить нервные боли и нх ожесточит, чем смягчить.

Мой контрольный диагноз есть именно тот прием, о котором недавно д. Кох упомянул в своем сообщении относительно лечения чахотки. Найдя будто бы специфическое средство против чахотки, он советует, для решения диагноза, всем расположенным к этой страшной болезни делать впрыскивание его екарством, и по симптомам действия его судить уже о существовали или отсутствии чахотки в начальной её форме. Подобный проверочный диагноз я ввел давным давно в мою систему лечения и для всех болезней, так как все мои лекарства обладают специфическими свойствами.

Обратимся теперь к разбору принципов, на которых основана в моей системе теория лечения болезней.

Изучая историю медицины нельзя не удивляться существовавшим в те времена познаниям и невольно убеждаешься, что лоследующим людям науки, оставалось в этом отношении исправить и добавить немногое. Грубый эмпиризм много тысячелетий назад нашел те же лекарственные вещества, которые существуют ныне, так что времени оставалось уничтожить предрассудки, мешавшие изучению анатомии на трупах людей, а людям науки предстояло разработать эти познания для определения причин и сущности человеческих болезней. До тех пор, пока Гарвей не открыл кровообращения, анатомия изучалась совершенно безуспешно, и врачи, при всех своих познаниях костей скелета, оставались далеки от истины. Широко развернулось поле действия для медицины со дня величайшего открыт Гарвея, встреченного, как положено всегда, бранью п осуждением. Однако, главным результатом этого открытия было развитие анатомии, дошедшее в наше время до излишнего подчас совершенства. Для познания причин болезней, законы кровообращения не очень-то пригодились, как это ясно сказывается теперь. Но для изучавшего историю медицины это и странно, и неожидано. Странно потому, что только со времени Гарвея началась новая эра для медицины, прекратился тот период застоя, в котором барахталась эта наука в течение многих веков, мзобретая воображаемые истины; неожиданно потому, что вся на

дежда была на величайшее открытие законов вровообращения if почему-то она не сбылась.

Однако мы знаеи ныне, что зародыш болезни воспринимается нашею кровию только тогда, когда она имеет пзвестное предрасположение к воспринятию, т.е. представляет пз себя готовую почву, болезненноё основание. Это предрасположение уже само по себе есть следовательно скрытая болезнь, сопровождающаяся расстройством кровообращения, а потому лечение всякой болезни должно начаться? так сказать, с наспльственного восстановления правильности кровообращения, без которой не может удалиться из больного организма причина болезни, будь последняя общая или местная, поразившая только один орган. Но всегда ли расстройства кровообращения вызываются болезненным состоянием крови или есть случаи, когда они стоят в зависимости от более или менее неисправимых патологических состояний организма, под влиянием которых нарушается правильное распределение крови и поддержание гидростатического равновесия в артериальной и венозной системах? Так как болезни бывают наследственные и благоприобретенные, то и кровообращение нарушается согласно этой классификации. Те наследственные болезни, которые пзлечимы, по крайней мере,для гомеопатии и для меня, как золотуха, рахитизм, хронический бронхит и т. д., а также наследственные болезни, которые недзлечимы, как порок сердца, его клапанов, сопровождаются расстройством кровообращения с первого дня рождения и зависят прямо от неисправных патологических состояний организма. Но благоприобретенные болезни все происходят от неправильности кровообращения, застоя в крови негодных и отживших частиц организма, следовательно,-от болезненного состояния крови.

Убедившись в том, что всякая болезнь, если она благоприобретенная, прививается к нам или воспринимается нашею кровью, только когда последняя обладает предрасполагающими свойствами, а также, что это расположение, уже само по себе есть скрытая болезнь, сопровождающаяся расстройством кровообращения, не трудно прийти к решеник> каким образом надо лечить болезни.

Наследственные болезни отличаются лишь тем от благоприобретенных, что они скрываются уже в нас с первого дня рождения. Следовательно, если каждая болезнь неразрывно связана с расстройством кровообращения и обмена веществ, то лечение и восстановление правильного кровообращен! я должно достигаться одновременно, т.е. те же средства, которые изменяют болезненные свойства крови или действуют на отдельные органы, непременно должны воэстановлять правильность обращения крови.

Далее, лекарства должны обладать не только свойствами специфическими для крови и наших органов, тканей и оболочек, но некоторые из них должны иметь особое влияние накровообращение, а все вообще способствовать восстановлению правильности обращения крови и обмена веществ. Такнм образом, от каждого лекарства я требую, такъ-сказать, два свойства: 1) влияние на кровь или какой-либо из органов и

2) влияние на кровообращение. Эти два принципа и составляют основу моей системы лечения.

Из предыдущих бесед мы знаем, что вопросом кровообращения занимается лишь гидротерапия, гигиена, гимнастика и массаж; но в тех методах и системах лечения, которые предлагают человечеству лекарства, ничего не говорится о способах восстановления расстройства кровообращения, с помощью какихълибо внутренних средств. Можно подумать, что исключительно только одни наружные средства, ванны, души, растирания и поколачивания могут помогать кровообращению, а все принимаемые внутрь лекарства не имеют никакого влияния на движение крови в организме.

Также в одной из предыдущих бесед я упоминал о докторе ОегиеГе, который специально занимался вопросом действия непосредственно на кровяные массы, застаивающиеся в сосудах, и с его слов нарисовал вам картину серьезного расстройства кровообращения. Он говорить, что до сих пор предметом врачебного воздействия избирался непосредственно самый недуг, лежащий в основе расстройств кровообращения и затем последнему предоставлялось самородно развиваться из дости-

гаемых терапевтических успехов. Следовательно, аллопатия полагала, что с упичтожением недуга или причины расстройства должно было восстановиться и кровообращение. Эта кажущаяся справедливость, по моему мнению, есть грубая ошибка. Я утверждаю, что недуг не может совершенно пройти, если не будет восстановлено кровообращение и обмен веществ.

Только с помощью более правильного кровообращения могут измениться болезненные процессы в организме и причина болезни или недуг, как неразрывно связанные с измененным кровообращением неразлучны и зависят друг от друга. Недуг не может появиться при правильном кровообращении и не может пройти при расстройстве кровообращения, если не подействовать на него. По словам профес. Oertel’a, неблагоприятные результаты, получаемые аллопатиею, при её воззрениях на восстановление кровообращения, заключались, по большей части, в неприступности основного страдания или в недостаточности средств, избиравшихся для целебного вмешательства в наличные расстройства. Такое положение вещей, очевидно, оставляло простор для терапевтических попыток еще в одном направлены, а именно, для попытки подействовать непосредственно на вровяные массы, застаивающиеся в сосудах, иповлиять на кровообращение, в смысле исправления его нарушений механическим путем, относясь при этом безразлично к вопросу о том, каковы именно первичные причины, лежащие в основе расстройства кровообращения в том или другом частном случае. Профес. Oertel именно в этом направлении пытался выполнить задачу, т.е. восстановить гидростатическое равновесие механическим путем и путем уменьшения жидкости в теле больного. Действительно, Oertel добился лучших результагов, чём всё его товарищи аллопаты, при их лечениях основных недугов, и из этого можно уже безошибочно заключить, что помимо самого недуга есть возможность действовать на кровоообращение механическим путем. Следовательно, причина не мешает улучшению физиологического следствия и аллопаты ошибаются в своем предположении, что следствие непременно исчезнет как только будет отнята причина. Правильность кровообращепия вовсе пе всегда будет восстановлена с момента

уничтожения причины болезни; кроме того, многид ли болезни из* лечив&ются в корне. Oertel довазывает также что от восстановления кровообращения механическим путем, улучшается даже основная болезнь, а иногда и совсем проходить. Всё это только подтверждает мой основной принцип лечения, который я высказал.

Все советы д. Oertel’a ограничиваются употреблением таких средств, которые вызывают усиленное выделение воды кожей и легкими, путем физическим т.е. влиянием теплоты на тело, мышечною деятельностью, движениями, продолжительной ходьбой, восхождением на горы и, наконец, предписаниями диэты и гигиенических условий. Но долеко не всегда возможно исполнять его советы и не всегда они удобны для больного. При весьма немногих расстройствах можно прибегнуть к таким средствам, как римско-ирландские бани, паровые ванны, обертывания, покрывания тела шерстяными одеялами или резиновыми покровами и т. д. Всякое искусственно производимое волнение крови возбудить серцебиение, а подобные больные и без того склонны к этим страданиям. Неправильность кровообращения порождает приливы к голове и они усилятся от душных бань, паровых ванн и завертываний в одеяла, наконец страдающие одышкой не могут вынести такую пытку. Я не допускаю возможности в больпшнстве случаев усиливать волнение крови лечением, когда вся цель заключается в успокоевии и уравнении потоков крови, что мыслимо только при отсутствии посторонних и ненормальных атмосферических и других влияний. Диэтические приемы также очень важны, а потому должно быть воспрещено употребление вина, спиртныхь напитков, кофе, крепкого чая, перца, горчицы, всех пряностей, возбуждающих веществ, душных и горячих бань, в которых иные парятся, а также прогулок в жаркие дни по солнцу, что равносильно баням.

От одного сгущения крови не уничтожится совершенно неправильность кровообращения, так как механические повреждения, образовавшиеся в различных органах больного поддерживают эту неправильность. Только одновременное устранение повреждений и восстановление кровообращения могут уничтожить расстройства, а потому для регулирования количества артериальной и венозной крови надо прнменить ле карст венную противодей-

ствующую силу, т.е. известным образом производитьдавление на кровь и Фтим способом очищать венозные застои. Как можно добиться упомянутого давления на кровь, я выясню ниже. Чтобы воздействовать на повреждение, главное внимание должно быть обращено на кровь, так как она есть соединительное звено между органами, участвующими в болезненном процессе. От возможности улучшенияея свойств будет зависеть восстановление самочувствия больного и отстранение органических расстройств. Необходимо сделать кровь, вследствие восстановления правильного кровообращения, более питательной, чтобы возбудить процессы оздоровления в поврежденных органах и постепенно уничтожить эти расстройства. Удалениеболезненных и отживших частиц организма из крови будет конечно в зависимости от исправности кровообращения и отправлений, а улучшение свойств крови-от наростания новых соков, с помощью но’рмального пищеварения.

Вторая задача профессора Oertel’a может получить разрешение лишь при умении производить ликарствами соответствующее давление на кровь. Для -того, чтобы восстановпть нарушенное равновесие в артериальной и венозной системах, надо добиться удаления пз вен застаивающейся крови и чтобы вообще эта кровь приобрела более быстрое течение, артерии содержали более крови и чтобы в легочных волосниках кровь струилась легче. Затем, там где кровеносная система претерпела повреждения мы должны стараться если возможно, восстановить утраченное равновесие, т.е. выравпивание, которое было ранее установлено природою, а для того-действовать инастенки самих сосудов, на те места, где образовались повреждения или изменения. Баким же способом можно исправить как само кровообращение, так и механические расстройства? Естественно, надо найти возможность влиять одновременно и всесторонне на всё кровообращение. Так как сосудистая система представляет из себя круг, не имеющий ни начала, ни конца, то в каком бы месте ме не дали толчек, движущейся в ней

крови, выразится влияние на всё кровообращение и на сердце. Весь вопрос в определении-какой силы должен быть толчек, дабы не вызвать в сердце слишком ускоренной, непосильной работы, а также'не нарушить уравнение еще более, так как по венам и мелким сосудам кровь не может струиться с той же быстротой, как в артериях и, наконец, чтобы не возбудить в организме болезненной чувствительности. При индивидуальных особенностях каждого человека, у врача должно быть в распоряжении иного сил,. от самой слабейшей до сильнейшей. Одна и та же сила для одного больного может быть слаба, а для другого сильна. Сила есть выражение степени производимого им давления на кровь. Для того, чтобы ускорить отток венозной крови, надо одновременно позаботиться о повышении притока крови в артерии и это возможно достигнуть лишь постепенно. Если сердце не въсостоянии вполне принимать и снова проталкивать далее всю притекающую к нему кровь, то при постепенном и слабом давлении, повышение притока крови в артерии будет увеличиваться, насколько в данное время сердце способно ускорить работу, но затем мышца окрепнет при улучшении свойств крови, и таким образом венозный застой ежедневно станет уменьшаться. Действие на стенки сосудов должно выразиться улучшением питательности крови и отвлечением болезненных соков от мест сосредоточения.

Что действует на распредедение крови в венах? Прежде всего тяжесть самой крови, так как вены гораздо растяжимее артерий и вмещают поэтому такое количество крови, которое по своему весу труднее движется. Эта тяжесть влияёт на освобождение вен, идущих вниз к центру и, напротив того, противодействует движёнию крови, восходящей к центру. Уравнивание может быть достигнуто до известной степени, если больного заставить принять горизонтальное положение, что и делается прп отеках ног, водянке и т. д. Но все подобные меры мало действительны; только производя постепенное давление на кровь, можно заставить восходящую венную кровь двигаться с большею скоростью. Само собою разумеется, раз происходить ускорение течения крови по венам и в большемъ

воличестве притекает она к сердцу, то для неё должно освободиться какое-нибудь пространство, дабы она не застоялась в сердце; поэтому невольно происходит расширение грудной клетки, т.е. вдыхание, которое сопровождается увеличением объема легких и вместимостыо их сосудов. Получив возможность вмещать большее количество крови в легких, этим достигается при вдыхании и отток крови из легочных вен в левое предсердие с значительным ускорением. Наука объясняешь это так: изменения внутри грудного давления действуют на кровяное давление, господствующее в легочных сосудах, различным образом. Если внутри грудное давление становится сильнее отрицательным, то давление в легочной артерии понижается лишь немного, в легочной же вене, напротив, значительно; другими словами, разность в давлении между артериею и веною увеличивается, а это влечет за собою увеличение скорости течения крови по легким. Следует принять в рассчет также и то обстоятельство, что число сердечных ударов увеличивается во время вдыхания и, напротив того, уменьшается во время выдыхания, а вследствие того, что во время вдыхания происходит более частое наполнение и опорожнение сердца, в равную единицу времени, в легкие прогоняется большее количество крови и обращение крови по ним ускоряется; изменение в ритме самого сердца во время дыхания имеет нервный характер.

Естественно в силу этих процессов в легких исчезает также и часть препятствий, причиняющих и поддерживающихъразстройствакровообращения,т.-е.течение крови становится более свободным. Таким образом, происходит выравнивание между венозной иартериальной кровью; из вен оттекает более крови, они освобождаются от своего бремени, давление крови в них уменьшается, между тем как количество крови в артериальной системе увеличивается. Когда легочные сосуды начинают принимать в себя больше крови, то усиливается окисление её, и тканям начинают отдаваться большие количества кислорода. В отношении сердца, при укреплении мышцы от питания её более доброкачественною кровию и устранения этим же общего ожирения, эадача будет разрешена. При постепенном исчезновении одышки, больной будет в состоянии свободнее двигаться и ежедневные прогулки дадут работу

сердечной мышце, которая приобретет, таким образом, необходимую крепость. В отношении почек должно быть понижено венозное давление. При ослаблении деятельности сердца давлениё в артериальных сосудах соответственно понижается, а в венах, напротив, повышается и скорость движения врови в почках уменьшается. Кроме того, под влиянием постепенно распространяющаяся сильная застоя крови в правом сердце, вены корковая слоя почек сильно расширяются, вследствие чего просвет мочевых ванальцев в этой части почек суживается и потому отток мочи затрудняется. Следствием этих расстройств является неправильность в отделении мочи и уменьшение её количества. Когда улучшается кровообращен ие или возбуждается сердце к более энергичной деятельности, то отделение мочи снова увеличивается, причем моча, содержавшая прежде белок, может быть снова свободна от него.

Итак, для восстановления кровообращения и исправления произошедших от неправильности его расстройств, единственное рациональное лечение-улучшать свойства крови и уничтожать одновременнозастои при помощи искусственного, лекарственного давления,. которое только и способно произвести уравнение артериальных и венозных потоков крови.

Я умалчиваю об уменыпении жира вообще в теле и, конечно* на весьма простом основании. Общее ожирение и в особенности сердца играет большое значение в расстройствах кровообращения, но научные исследования профессора Oertel’a (см. Терапия разстройств кровообращения. Изд. К. Риккера. Спб. 1887 г.) дают такие показания, на которые действительно никем еще не было обращено внимание. Дело в том, что при лечении тучности большое различие заключается в том, развивается ли она с расстройствами в кровообращении или без них и в то время, как случаи последнего рода в самое короткое время могут оканчиваться восстановлением совершенно нормальная состояния, в случаях первая рода, расстройства, составляющие существенную опасность, не излечиваются. Смотря по степени скопления лира в теле, сердечная мышца обростает толстым слоем его,

который распространяется по плоскости, в толщину и на межмышечной ткани, где раздвигает и парализует мышечные волокна. «Если бы мы-пишет д-р Oertel-не имели даже многочисленных фактических наблюдений,-не трудно было бы наперед предвидеть те результаты, какие должны произойти в аппарате кровообращения, при общем уменыпении жира в теле, в занимающих нас случаях. Если попытка удается и наступает постепенное уменьшение жира в различных местах его отложения, то и сердечный жир более или менее всасывается. Однако же опасность, которой подвергается больной, не уменьшается в степени, соответствующей достигнутому результату. Сердечная мышца не выигрывает в своей деятельности в такой мере, в какой исчезаешь жир и напротив, чем деятельнее шло отнягие жира и чем сильнее было при этом распадение белка, тем более она теряет в своей силе и пребывает в состоянии атрофии и недостаточности. Такая сердечная мышца еще менее может преодолевать застаивающиеся в правом сердце массы крови и паралич сердца вместе с водянкой могут ранее причинить смертельный исход, чем в том случае, если бы явлетя тучности оставались неизмененными“.

Из этого ясно, что там, где расстройства кровобращения уже существуют, всякий способ уменьшения жира в теле, который производит только распадение жира в теле, должен быть отвергаема Поэтому я считаю излишним принимать иные меры, кроме изложенных выше.

В противоположность тем, которые никогда не думали о возможности проследить за действием внутренних средств на кровообращение или вовсе не допускают значения влияния их на обращение крови и на обмен веществ, я утверждаю, что н е т  такого иинерального, растительного или чисто химического лекарственного средства, которое, будучи принято внутрь или введено в кровь иным способом, не повлияло бы всесторонне на всекровообращение, так как каждое лекарство производит известное давление накровь химическим или механическим, или динамическим путем. Затем я утверждаю, что, благодаря только неправильной дозировке лекарств в аллопатии, влияние их бывает редко удачно. По этой-

же причине вера в помощь лекарств пропала у большинства больных и у самих докторов. Лекарство, которое признано специфичным для известной болезни, будет при дозе не соответствующей организму и индивидуальным!, особенностям больного, нарушать и ли ухудшать кровообращение его, ачрез этопроизойдет раздражение или обострение болезненной чувствительности и получатся неблагоприятные симптомы.

Даже простая вода моментально действует на кровь и, конечно, каждое средство имеет свое определенное действие, отражающееся на нервах, сосудах и тканях и нет двух лекарств, одинаково влияющих и производящих давление на кровь при той же дозировке. Читающий не найдет указаний в аллопатических фармакологиях, как каждое средство влияет на кровь, ибо задача современной науки иная: она наблюдает за действиями ядов на ткани и отдельные органы.

Однако всем известно, что кровь есть соединительное звено между органами, которые она питает, а потому не трудно себе представить какое может произвести действие на кровь и кровообращение какой-нибудь яд, воспаляющий, парализующий и даже перерождающий иногда органы, при приемах его в аллопатической дозировке. Здравый смысл не укажет читающему точных определений, которые впрочем и ни к чему не приводят, но даст каждому ясное п правильное представление. С этим вопросом лучше знакомит микроскопическая анатомия. Например, вода, прибавленная к капле чистой крови, исследуемой под мивроскопом, вызывает на первых порах быстрое механическое перерождение телец, прнчем они вытягиваются, сплющиваются, перевертываются, становятся бокои. Спустя несколько минут, когда тельда приходят в покойное состояние, они изменяют уже свою форму и цвет. Величина большинства увеличивается, многие превращаются в круглые пузырьки; все они при этом значительно бледнеют. В тельцах с ядрами последние видны отчетливее; в самих ядрах обнаруживаются ядрышки, различно расположенные, равно как и тонкие, иногда несколько узловатый нити, переплетающиеся друг с другом. Почти с каждою минутою теиьца становятся всё бледнее и бледнее, а жидкость, в которой они плавают, принимаете желтоватый оттенок.

В этой окрашенной жидкости в то время, когда красные тельца механически передвигаются, ясно видны неподвижные. светлые, зернистые и, большею частью, круглые тела,-это бесцветные шарики (лейкациты). За разбуханием и увеличением объема красных телец следует скоро уменьшение их величины. Естественно после этого, что вода обладает свойством механически производить давление на кровь, а если лекарство приготовляется в виде микстуры, то, смотря по свойству лекарственного вещества, она получает еще возможность влиять на кровь химически или динамически. У здоровых людей, не страдающих расстройством кровообращения, такое давление на кровь простою водою не произведет особых ощущений или болезненных явлений, даже при употреблении воды в большом количестве, потому что она с такою же быстротою передается в ткани и в те органы, которые ее выделяют из организма, но вопрос становится иначе при болезненном состоянии человека. Разжижение крови, при расстройствах кровообращения, увеличивает лишь застои и ухудшает страдания больного; поэтому-то я и указывал выше на необходимость, соответственно степени разстройства кровообращения, уменьшать прием жидкой пищи.

Если доктора будут приводить в доказательство влияния воображения на болезнь известный факт, что иногда они вместо морфия впрыскивают своему пациенту простую воду и боли также утихают, как и от морфия, то надеюсь, теперь мои собеседники поймут этот факт с истинной стороны. Воображение обманывает докторов, а не больных, так как боль есть следствие прилива крови и толчек, данный хотя бы простою водою, непременно повлияет на всё кровообращение и уничтожить силу прилива, возбуждающего чувствительность.

Как действуют на кровь лекарственные вещества можно познать также из дальнейших наблюдений микроскопической анатомии. От борной кислоты тельца обыкновенно быстро бледнеют и до такой степени, что остаются только едва заметивши их контуры. На препаратах, обработанных пикриновою кислотою, послеприбавленияводнагораствора анилиновых. красок, кровяные тельца окрашиваются в цвета этих красок. Под влиянием некоторых других кислот и почти всех щ елочей кровяные тельца претерпевают значительный изменения.

Вначале они бледнеют, а потом растворяются в них совершенно.

Прибавление 1% раствора хлористого натра вызывает съеживание телец. исследования Келлпвера и О. П. Боткин а показали, что тельца, уменыпившиеся в объеме от с о л и, чрез некоторое время снова разбихают в воде, становясь при этом бледнее.

Растворы с е р н о-к ислого натра п солей магнезии вызывают в тельцах те же явления. Естественно, измепение формы телец н их цвета имеют влияние на питательность крови и свойства вообще. Насыщенные растворы солей, по Боткину, действуют весьма своеобразно: тельца, сморщивающиеся от них, при прибавлении воды растворяются скорее телец, кои были подвержены действию слабых соляных растворов. по-видимому, насыщенные растворы солей уменыпают стойкость телец в большей степени, нежели растворы слабые. Раствор метилъ-фиолета изменяет красные тельца, многие принимают вздутую форму ивъсередине становятся как бы пробуравленными. Влияние на кровь галоидных щелочных солей в последние годы с подробностью изучал Н. Ковалевс к и й. Будучи примешаны к крови, в форме порошка, эти соли придают ей вид лака. Некоторые из солей изменяют при этом консистенцию крови, делают ее студенистой и вытягивают из кровяных телец гемоглобин (красящее вещество крови), вместе с свертывающимся белковым телом. Влияние этих солей отчасти схоже с действием мочевины, но последняя, делая кровь лаковой, не изменяет её консистенции. Вода, в смеси с болыпим количеством спирта и один спирт (70-90%) не вызывают набухания телец, но растворяют и вымывают гемоглобин, так что тельца обесцвечиваются, причем искажаются, принимая неправильную форму. Всем известно влияние водки и вина »на кровообращение. Нарушение его вполне зависит от количества или дозы этих напитков. Между приливами крови к голове от одной рюмки водки и от В или 5 рюмок большая разница, и сила выпиваемого количества отражается на цвете лица. Также каждый встречал женщин, которые не могут выпить целую рюмку вина, потому что от него они ощущают сильную головную боль, сердцебиение, но если распустить эту рюмку

в стакапе воды, то подобного влилния оно не цроцвводит. Следовательно, степень производимая вином давления на кровь, в пряной зависимости от его дозировки. На этом простом и общеизвестном примере не трудно уяснить себе законы дозировки каждого лекарства.

Но скажет. еще несколысо слов о влиянии лекарственных u других веществ па кровь. Раствор поваренной солиудерживает в тельцах кровяной пигмепт, следовательно. соль весьма полезна для крови. Также заслуживает внпмания вопрос о состоянии кровяных телец, в случае влияния на них воды, введенной в кровеносные сосуды живого животного. При введении воды в кровь или в желудок замечается такое же быстрое и обильное выделение её почками. Следовательно. всасывание её очень быстро, и уже на этом простом основании следует все лекарства приготовлять в водном растворе. Однако в крови этих животных происходят весьма резкие ызменения, особенно если количество впрыскиваемой воды было сразу значительно. Например, из наблюдений д. Яновского известно, что если взрослой собаке ввести в кровь количество воды, равное 7м веса тела животного, то вымывающийся из кровяных телец гемоглобин в таком количестве переходить в мочу, что она получает цвет дегтя. При постепенпом введении воды в кровь животное настолько привыкаешь к ней, что может перенести прием её, превышающий вес тела. йод почти не окрашивает кровяных телец. От прибавления же капли спиртного раствора к препарату получается осадок белка, препарат становится мутным, кровяные тельца окрашиваются в желто-коричневый цвет. Многие из них уменьшаются в объеме. Желчь действует на кровяные элементы очень быстро. Стоит взять каплю желчи из желчного пузыря и прибавить к капле крови, как окажется, что тельца бледнеют и затем, чрез несколько минут, совершенно растворяются. Влияние желчи сказывается, вероятно, действием её щелочей (натра и кали). Обыкновенно едкое кади или натр также быстро разрушают кровяные тельца, если берутся в достаточной крепости. Таким образом, большинство ядов, надо полагать, вытягивают из телец гемоглобин. После этого научного определения есть ли смысл лечить ядами в аллопатической дозировке! Гемоглобин составляешь су

щественную часть кровяных телец, так как химическая сторона дыхания основана на способности гемоглобина вступать в соединение с кислородом.

Чтобы доказать, что все лекарственные вещества, принятые внутрь, влияют всесторонне на всё кровообращение, нам надо еще припомнить наши беседы о гидротерапии.

Если обыкновенная вода вызывает в животном организме изменения своей температурой, формой сцепления своих частиц и действиями, зависящими от её химического состава, то тем более эти нзменения могут произойти от водного раствора любого лекарства. Попадая на слизистую оболочку рта, горла, пищевода и желудка лекарства производят раздражение, подобно электрическому току, которое воспринимается нервной системой. В первый момент и тут, как при однократном, кратковременном раздражении холодом снаружи какого-либо места нашего тела, вызывается раздражение нервов и кровь вытесняется. Следовательно, крови дается толчек, вследствие давления на нервы лекарством, и раздражение распространяется отраженным путем и на глубоко лежащие сосуды. Таким образом, употребляя средства, сокращающие и раздражающие те или другие сосуды или сосудистые области, мы в состоянии весьма сильно действовать на всю вместимость сосудистой системы, на давление и распределение крови; тем самым мы можем оказывать могучее влияние на различные условия питания и па различнебшие процессы питания, ибо от распределения крови, давления и напряжения в кровеносной системе зависят важнейшие органические отправления.

Раздражение нерв слизистых оболочек оказывает еще более значительное влияние на деятельность сердца и сосудов, чем раздражение кожных нервов при гидропатическом лечении. Сильные раздражения, как, например, аллопатическими л е к а р с т в а м и, понижают деятельность сердца и сосудов, ослабляют сокращения сердца, расширяют сосуды, замедляют кровообращение. Слабые раздражения, как гомеопатическими лесарствами, повышагот деятельность сердца и со-

судов, усиливают сокращения сердца, суживают сосуды, ускоряют кровообращение.

Проф. Винтерниц находит, что для теории гидротерапии чрезвычайно важно то обстоятельство, что ее до невоторой степени можно рассматривать как бы гидравлическую терапию. Но моя теория есть безусловно подобная терапия, и можно только удивляться, как медицина упустила из виду весь смысл действия её лекарств на кровообращение. Не подлежит никакому сомнению, что большое или малое давление крови ииеет важное значение для процессов обмена. От положительного давления крови в артерияхъзависит быстрота его тока, постоянство тока въмельчайших артериях, волосных сосудах и вена х . От давления крови и быстроты кроводвижения, без сомнения, зависят процессы отделения и выделения. По законам физиологии в замкнутой гидравлической системе, какую представляет наша система кровообращения, давление (когда в теле нет повреждений) может подвергнуться значительному и быстрому изменению лишь в тех случаях,. когда или гонящая сила сердца быстро повышается или понижается, или емкость сосудистой системы внезапно претерпевает большие колебания.

Если гидротерапия проповедует, что физиологические и патологические процессы питания зависят также и от химического состава воды, то в гораздо большей степени это будет справедливо для водных растворов лекарств. Качество и сила эффекта зависят, естественно, от химического состава среды, приходящей в соприкосновение с слизистыми оболочками. Раздражение» производимое лекарством на окончания нервов, должно быть различно, смотря по химическому составу раздражающего средства.

Как смотрит гидротерапия на вопрос восстановления правильного кровообращения, мы читали в одной из наших бесед.. Винтерниц пишет: я почти все расстройства питания сопровождаются и8менением в кровообращении. Самые важные, нормальные, функциональные процессы и самые разнообразные патологические процессы зависят или сопровождаются расстройствами кровообращения. Доставка слишком большего или слишком малого коли-

-чества крови, слишком быстрое или слишком медленное течение крови, слишком большое или слишком малое напряжете в системе сосудов и слишком высокое или слишком низкое давление крови составляют причины или, по крайней мере, служат спутниками различнейших расстройств питания. Неправильности в кровообращении необходимо должны вести и к изменениям в самых тонкпх процессах обмена веществ. Слишком быстрый или слишком медленный ток крови через ткани ведет не только к изменениям в температуре, к изменениям условий охлаждения и согревания, но, без сомнения, также и к изменениям юрганическагохимизма. Только при нормальных условиях кровообращения кровь и органы могут сохранять свой нормальный состав и совершать свое нормальное отправление, а потому одна из важнейшпх зада ч терапии заключается в устранении неправильностей кровообращения; восстанавливая нормальное кровообращение, мынередко уже этим одним устраняем и самые тонкие патологические процессы, лежащие в основе болезни“.

Если гпдротерапия, восстанавливая нормальное кровообращение, нередко уже этим одним устраняет самые тонкие патологические .процессы, лежащие в основе болезни, то естественно моя система еще чаще добивается одним восстановлением кровообращения самых блестящих результатов.

Для бблыпого уяснения себе моих основных принципов лечения я еще раз перечислю их здесь, в конце нашей сегодняшней беседы.

1) Предрасположение к известной болезни, без котораголюди никогда не заболевают, есть ничто иное, как •скрыто существующая болезнь, сопровождающаяся расстройствомъкровообращения.

На этом несомненно верном определении основана у меня теория лечения и предупреждена болезней. Зародыш болезни так же не уловим для глаза человека, как и зародыш какого-нибудь порока у ребенка, но однако родители и воспитатели всё таки подмечают у дитяти известное предрасположение к дурным наклонностям и к подпадению его под влияние дурного товарищества. Следовательно, существование. зародыша известного порока

несомненно в ребенке и весьма часто родители недоумевают даже на кого походить их сын или от кого он заимствовал дурную привычку. Тав и болезнь, зарожденная в организме человека, может существовать скрыто до поры до времени и выяснить свои признаки лишь в известном возрасте. Наконец, кровь человека может представлять из себя такую болезненную почву, на которой с известной быстротой выростает зародыш, попадающей в нее болезни. Но что же такой зародыш болезни, скрытый в организме, или что такое кровь, воспринимающая с легкостью всё болезненное? Разумеется, то и другое есть самостоятельная болезнь. При существовали же её, кровообращение не может быть соверщаемо правильно, а потому лечение такой болезни должно быть также начато сь восстановления нарушенной исправности обращения крови.

Из определения причин и сущности человеческих болезней, а также из высказанного первого принципа вытекает уже следующий второй.

2) Лечение всякой болезни должно начаться, так сказать, с насильственного восстановления правильности кровообращения, без которой не может удалиться из больного организма причина б о л езни, будь последняя общая или местная, поразившая только один орган.

О том, что болезненные начала не могут удалиться из крови,, без восстановления обмена веществ, мы, надеюсь, уже достаточно беседовали.

Из убеждения, что каждая болезнь неразрывно связана с расстройством кровообращения и обмена веществ, естественно исходить третий принцип.

3) Лечение и восстановление правильного кровообращения должно достигаться одновременно, т.е. те же средства которые ивменяют болезненные свойства крови или действуют на отдельные органы, непременно должны восстановлять правильность обращения крови.

Это непременное требование ведет, так сказать, к вопросу о дозировке лекарства. Можно прописать больному такое лекарство,. которое имеет желаемое действие на кровь или который-нибудь

йз органов, но в дозе, не соответствующей организму больного. Не соответствующая ему доза может только ухудшить его состояние, т.е. еще больше нарушить кровообращение и обмен веществ, Поэтому болезнь никак не в состоянии будет покинуть больного и, наоборот, срок её выхода, так сказать, может быть лить отодвинуть на дальнее время. Следовательно, третий приицип основан на требовании, чтобы каждое лекарство обладало, кроме определенных свойств, еще способностью восстановлять кровообращение, вследствие своей правильной и соответствующей организму больного дозировки.

Так как я пе признаю возможным совершенно восстановить кровоо(|ращение механическиы путем, как этого добивается проф. Oertel, то в дальнейших принципах моего лечения я изъясняю пути, единственно соответствующие этой задаче.

4) Чтобы воздействовать на болезнь или существующие повреждения в организме, главное внимание должно быть обращено на кровь, так как она есть соединительное звено между органами, участвующими в болезненном процессее.

От возможности улучшения её свойств будет зависеть восстановление самочувствия больного и отстранение органичесских расстройств. Необходимо сделать кровь, вследствие восстановления правильного кровообращения и обмена веществ, боиее питательной, чтобы возбудить процессы о здоровления в поврежденных органах и постепенно уничтожить эти расстройства. Удаление болезненных и отживших частиц организма из крови будет, конечно, в зависимости от исправности кровообращения и отправлений, а улучшение свойства крови от наростания новых соков, с помощью нормального пищеварения.

Таким образом, кровь может быть улучшена самим средством, предлагаемым в виде лекарства, и восстановлением кровообращения и обмена веицеств с помощью силы того же лекарства, производящей И8вестное давление на поток крови, при приеме его. Действие лекарства поэтому можно принимать за искусственное давление на кровь.

Затем, при болезнях еще претерпевает повреждения наша кровеносная система. Мы должны стараться восстановить утраченное равновесие, воторое было ранее установлено природою, а для того действовать и на стенви самих сосудов, на те неста, где образовались повреждения или изменения. Это достигается свойствами лекарств, которые должны быть, на основании предъидущих принципов, специфичны в разным нашим органам и полостям, а затем, также на основании 5-го принципа моей системы лечения, который требует:

5) Чтобы была найдена возможность влиять одновременно и всесторонне на всё вровообращение.

Я неоднократно доказывал в предъидущих беседах, что всякие силы, средства и приспособления в лечениях действуют на кровообращение человека. Гимнастика, массаж, электричество, гидротерапия, наружные и, тем более, принимаемые внутрь лекарства влияют на кровообращение. Но разве все эти лечения и средства могут одинаково действовать? Нет, одни влияют больше, друГие меньше; горчпчник, приложенный в ивре также действует на кровообращение, но влияние его лишь местное. Компресс, положенный на голову или живот, конечно, также действует на местное вровообращение. Лед, лежащий на воспаленном органе» влияет на вровообращение этого органа и удаляет из него скопляющуюся в нём кровь, чем предотвращает может быть разные осложнения. Подобное местное воздействие на кровообращение приносить несомненное облегчение. Но облегчение не есть верное средство в излечению. Для того, чтобы уничтожить, например, местное воспаление, которое не может не оказывать влияния на состояние всей крови, и естественно при местном воспалении воспаляется вся кровь,-надо восстановить правильность кровообращения и обмен веществ не в одном лишь органе, а во всём организме. Поэтому необходимо влиять на кровообращение более всесторонне, чём может воздействовать горчичник или компресс. При катарре желудка или кишек недостаточно, например, ежедневно обтирать холодной водой полость живота. Обтирание несомненно повлияет на перистальтику кишек, на местное малокровие, если в числе причин болезни замечается таковое, но от него не восстановится выработка желчи или других соков, необходимых для пшцеварения, а также не исчезнет общее малокровие этого чело-

века, виновное больше всего, св&жем, в недуге. Понятно, для того, чтобы излечить этого'больного надо одновременно и всесторонне действовать на всё вровообращение его, дабы начался правильный обмен веществ и восстановились отправления его организма. То лечение, которое вернее может действовать на всё кровообращение, и принесет ему больше пользы.

Каким образом можно влиять одновременно на всё кровообращение? Этот вопрос разрешается шестым принципом моего лечения.

6) В виду того, что сосудистая система представляет из себя круг, не имеющий ни начала, ни конца, то каждый толчек, непосредственно данный самой крови внутренним лекарством, окажет влияние на всё кровообращение и на сердце.

Впрыскивание лекарства непосредственно в кровь, конечно, имеет то же влияние, как и внутренний прием его. Что ни одно наружное средство не может влиять таа же всесторонне, как внутреннее, это в достаточной степени доказывает нам гидротералия. Влияние раздражения нервов на кровобращение после обтирания или душ достигает иногда и при некоторых приспособлениях до глубоко-лежащих органов, но во всяком случае, после отлива крови от наружных повровов, следует прилив, что выражается цветом кожи; при постоянному холоде, отлив поддерживается более продолжительное время и т. д. Между тем правильность кровообращения требует прежде всего равномерного распределения крови по всему телу и при действительном восстановлении кровообращения, как цвет кожи, так температура и ощущения органов, должны быть нормальны. При внутреннем воздействии леварством на кровообращение всегда восстановление лоследнего сопровождается лишь нормальными симптомами.

Оледующие параграфы объясняют, что воэстановлеше кровообращения зависит как от силы того толчка, которое производить лекарство, так и от повторения приемов лекарства.

7) Весь вопрос в определении: какой силы должен быть толчек, дабы не вызвать в сердце слишком ускоренной, непосильной работы, а также не нарушить уравнения еще более, так как по венам и мелким сосудам кровь не можетъ

струиться с той же быстротой как в артериях и, наконец, чтобы не возбудить в организме болезненной чувствительности.

При индивидуальных особенностях каждого человека у врача должно быть в распоряжении много с и л  или различных доз того же лекарства. Что одному слабо, то другому может быть сильно.

Только доза, соответствующая организму больного в данное время, будет восстановлять кровообращеяие, нарушенное болезнью. Несоответственная доза, будь она сильна или слаба, может лишь еще более увеличить существующую неправильность кровообращения.

8) Сила лекарства в прямой зависимости от дозы и есть выражение степени производимого им давления на кровь.

9) Кровообращение может восстанавливаться лишь постепенно, так как при серьезных расстройствах сердце иначе не в состоянии было бы принимать всю притекающую к нему кровь и снова проталкивать далее. При по степе нном и слабом давлении повышение притока крови в артерии будет увеличиваться, насколько в данное время сердце способно ускорить работу.

10) Итак, для воэстановления кровообращения и исправления проивоше дших от неправильности его равстройств единственное рациональное лечение,-улучшать свойства крови и уничтожать одновременно гастои при помощи искусственного лекарственного давления, которое только и способно произвести ур’авнение артериальных и вено з н ы х  потовов крови.

Теория действия внутрениих лекарств заключается в 11-м и 12-м параграфах:

11) Нет такого минерального, растительного или чисто химического лекарственного средства» которое, будучи принято внутрь или введено въ

кровь иным способом, не повлияло бы всесторонне на всё кровообращение, так как каждое лекарство производить известное давление на кровь химическим механическим, или динамическим путем.

В доказательство этого определения, мною было приведено достаточно примеров.

12) Если обыкновенная вода вызывает в животном организме изменепия формой сцепления своих частиц и действиями, зависящими от её химического состава, то тем более эти изменения могут произойти от водного раствора любого лекарства.

Лекарство, попадая на слизистую оболочку рта, горла, пищевода и желудка, производить раздражение, подобно электрическому току, которое воспринимается нервной системой. Поэтому кровь нытесняется в первый момент и ей дается толчек.

Употребляя средства сокращающие и р а здражающие те или другие сосуды, действуется весьма сильно на всю вместимость сосудистой системы, на давлеяие и распределение крови. От распределения крови, давления и напряжен! я в кровеносной системе зависят важнейшие органические отправления. Большое или малое давление крови имеет важное 8 начение для продессов обмена.

БЕСВДА XXL

Система Л. М. Чичагова. - Фармакологические вопросы и личФниФ болезнФй.

В прошлой беседе мы говорили о теории лечения болезни по моей системе и о теории действия лекарств на кровь и кровообращение при внутреннем их употреблении. Сегодня же нам следует перейти от теории к практике и объяснить, каким образом я разрешил все эти вопросы и задачи, кажущиеся, можетъ-быть, на первый взгляд трудно разрешимыми.

Так как я основал свое лечение на убеждении, что каждая болезнь неразрывно свяэана с расстройством кровообращения, то в числе основных принципов мы встретили в прошлой беседе следующие: а) чтобы воздействовать на болезнь или существующие повреждения в организме главное внимание должно быть обращено на кровь; б) от возможного улучшения её свойства будет зависеть восстановление самочувствия больного и отстранение органических расстройств; в) кровь может быть улучшена известными свойствами лекарства, а также силой давления лекарств на кровь, вследствие которого должно восстанавливаться кровообращение.

Следовательно, главная забота врача, по моим убеждениям, состоит в улучшении свойства болезненной крови. Чтобы быть физически здоровым, нужно, можетъ-быть, очень многое, главным же образом нужны две вещи: хорошая кровь и хорошие нервы.

Из этого я вывожу для своей фармакологии следующий основный принципы

1) Если хорошая кровь есть основание здоровья человека, то, естественно, она и должна предъявлять свои требования в выборе лекарственных средств .

Неоднократно каждый из нас видел, как не совсем здоровый человек начинает следовать примеру лиць, здоровью которых он завидует и есть самые питательные блюда, и пить лучшие вина, дабы приобрести недостающие ему силы. В результате он делается еще больнее, его тошнит, рвет, приливы к голове и окончательно испортившееся пищеварение заставляюсь отказаться от питательной диэты его знакомого. Видали мы и таких, которые, желая укрепить свои легкие, следуют примеру уверявших в том, что будто никогда более не кашляют, вследствие привычки дышать всегда свежим воздухом и спать в холодной комнате. Родившись нежным и со слабыми легкими ктонибудь решается также вместо лекарств укреплять себя обтиранием холодной водой и охлаждением своей спальни. К удивлению его, на второй же день такого режима, он сильно простужается и заболевает воспалением легкого. Встречали мы, конечно, и малоподвижных людей, страдающих постоянною слабостью, которых упрекали в том, что они редко гуляют и, вероятно, потону они вечно больны; убежденные окружающими к более энергичной жизни, они начинают ходить ежедневно перед обедом, и возвращаясь домой падают в кресла и отказываются что-либо есть. Есть также охотники питаться одною растительною пищею и никогда не употребляющие мяса. Чувствуя себя прекрасно, они уговаривают и окружающих следовать их примиру. Раз доказательства на лицо, некоторые начинают ту же диэту и в конце первого месяца худеют и ослабевают настолько, что врачи им прописыв&ют мясной сок, пепсин и пептон, чтобы возвратить прежнюю крепость.

Все эти гигиенические советы во многих случаях неудачны и вообще не составляюсь основы лечения, так как они не могут влиять всесторонне и одновременно на всё кровообращение и не в состоянии улучшить свойства болезненной крови. Для оздоровления организма человека, как я доказал в прошлых беседах, нужны лекарства, восстановляющие кровообращевие и влияющие на болезнь крови. Выбор*

лекарственных веществ должен быть сделан соответственно тем требованиям, которые предъявляет человеческая кровь.

Поэтому, для уяснения себе этих требований, надо войти в рассмотрение следующих вопросов: могут ли болезненные свойства крови исправляться ядовитыми веществами? Если болезненная кровь сама по себе есть разрушительный яд, то возможно ли улучшить её свойства другим ядом? Химия и микроскопическая анатомия доказывают, что есть такие ядовитые средства, которые положительно улучшают свойства болезненной крови и не только не изменяют и не разрушают кровяных шариков, но предохраняют их от распадения, но можно ли относиться с полною верою к исследованиям под микроскопом, в виду того, что капля крови на опытном стекле поставлена в особые исловия? Справедливо ли мнение современной медицины, что чем ядовитее средство, тем оно могущественнее в болезнях? Наконец, в виду основательного требования только помогать, но никогда не приносить вреда больному, должно ли обращаться к обоюдо-острым срФдствам как для больного, так и для врача?

Можно было бы перечислить гораздо больше вопросов, необходимых для разъяснения, но прежде всего следует определить что такое яд?

Нам скажут многие, что понятиеояде-весьма относительное и растяжимое; в самом человеке много ядовитых веществ. Всякое излишество в невинной пище н даже в чувстве подчас действует ядовито на организм человека. Всё, что вредить, есть яд, а потому простая вода, выпитая в чрезмерном количестве или хлеб, съеденный несоразмерно силам желудка, становятся ядами и могут породить смертельные болезни. Простая ромашка, липовый цвет, сушеная малина, г те неядовитая растения, которые так распространены в домашней медицине, также в состоянии ядовито подействовать на человека, если их употреблять не сорадмеряясь с необходимостью и силами больного.

Подобные мнения и понятия высказываются обыкновенно врачами, лечащими ядами, как бы в оправдание себе. Много таких пациентов, которые с ними даже соглашаются,: потому что они не вдумываются в столь поверхностные доводы. Исходя из этого убеждения, не трудно прийти к заключению, что нет ничего

пеядовитого на земном шаре; всё в меру полезно я всё чрезмерцое вредно.

В таком случае надо разобраться в установившихся понятиях иначе. Мне кажется, что понятие о яде не может быть относительное и растяжимое. Всякое средство, действующее разрушительно на кровяные шарики и на ткани, есть яд. Конечно, доза подобного средства играет немаловажную роль в разрушительном действии и, пожалуй, гомеопаты в состоянии доказать, что они, употребляя страшнейшие яды, вовсе не разрушают человеческого организма, а поправляют его. Отчасти и я с этим согласен, но спрашивается, где же граница действий полезного и разрушительного, и существуют ли у нас сведения о влиянии хотя бы минимальных гомеопатических лекарств на кровь? Говорят есть факты, хотя весьма редкие и исключительные в гомеопатии, об отравлении больных аконитом. Следовательно, можно встретить таких чувствительных людей к этому яду, что даже у них возбуждаются симптомы отравления от приема гомеопатических доз.

В таком случае не лучше ли избежать этих прискорбных •случаев, доказывающих, что некоторые ядовитые средства и в минимальных дозах действуют разрушительно на организм человека. Как же согласиться после этого с мцением тех? которые проповедуют, что всё в меру употребляемое полезно. Пусть мне укажут, на основании микроскопических исследований, полезную меру синильной кислоты, серной кислоты и в особенности многих сильнейших растительных ядов.

Излишества приносят вред особенно болезненному организму, но они не разрушают и не отравляют кровь так, как это делают, например, алкоголь, эФир, морфий, кокаин и т. д. Многие врачи, в особенности аллопаты весьма сочувственно относятся к возбуждению сил больного алкоголем в диэтетических пропорциях и к питанию этим средством слабых субъектов, а большинство людей охотно возвышают его достоинства , в виду приятных ощущений, испытываемых при употреблении веселящего напитка. Только те, на которых алкоголь действует угнетающе, смотрят на него с отвращением. Черезчур часто приходилось мне убеждаться, что врачигаллоцаты приносили сильнейщий вред, прописывая больным крепкое вино. Оно и есте

ственно, потому что это делается безотчетно, по привычке, н врачи не входят в рассмотрение на сколько ухе нарушено кровообращение у больного. Никто не может отвергнуть факта, что алкоголь быстро нарушает кровообращение. Вследствие сильного раздражения нервов, кровь, смотря по дозе, или медленно приливает к голове, или бросается в нее с силою, заметной для простого глаза. Укрепляющее действие алкоголя обманчиво, ибо он толысо возбуждает. Насколько может быть полезно увеличивать неправильность кровообращения при существующем уже нарушении,-не трудно решить. Что алкоголь и в других отношениях вреден ясно из того, что излишнее употребление порождаете множество болезней печени, желудка, нервной системы и самой крови. Последняя в такой степени подвергается порче, что пьяницы заболевают от малейшего повода и все болезни принимают опаснейший характер. Дозировка алкоголя не имеет значения. Я убедился, что даже от нескольких капель, кровообращение нарушается и для того, чтобы алкоголь приносил пользу, надо его разжижить гомеопатическим способом. В разжиженном виде, конечно, никто бы не стал его употреблять. В тех дозах, в каких врачи прописывают алкоголь больным, а тем более, в которых он пьется здоровыми людьми, он положительно вреден, ядовит и разрушаете весь организм в соответственной постепенности. Следовательно, алкоголь есть яд в точном смысле этого слова. Большие дозы отравляют скоро, а малые постепенно. Курение табака признается вообще вредным; и если кто вместо 50-ти папирос в день начинает курить только 10, то ядовитость последпих не исчезаете совершенно и они не превратятся из яда в противоядие. Отсюда видно, что дозировка ядовитых веществ влияет лишь на силудействия яда на организм человека и проявления его, стало быть, можно подразделить на сильно болезненные, на постепенно болезнетворные, на незаметные в настоящем и опасные для будущего и на предрасполагающие к заболеваниям всякого рода. Если нельзя определить на сколько вредно умеренное курение табака и какое оно имеет действие на уменьшение продолжительности жизни че~ ловека и на расположение его к болезням, то это не причина отвергать ядовитость никотина. Большинство людей курят табак и пьют водку; многие из них живуть долго, но это ничего не

•опровергает и не доказывает, ибо неизвестно, сколько бы они •еще прожили, если бы не курили и не пили водки. Научно дознано, что из всех раздражающих средств алкоголь дей«твует всего сильнее; несколько капель, взятых на язык или одна капля, помещенная прямо на слизистую оболочку желудка, заставляете желудочный сок тотчас же вытекать. На этом основано предположение, что вследствие малыхъдоз алкоголя, возбуждается будто бы аппетит, улучшается переваривание, особенно жиров, легко растворимых в алкоголе, усиливается кишечная перистальтика и т. д. Под влиянием больших количеств пищеварение, наоборот, затрудняется. У пьяниц всегда хронический катарр желудка, сопровождающийся рвотами. Таким образом, раздражение желудка ведет к усиленному выделению соков, которые и способствуют пищеварению. Полезно ли это или положительно вредно? Всякое неестественное и искусственное, а потому чрезмерное, выделение желудочного сока при болезни, когда у человека нарушены кровообращение и отправления, а потому задержан обмен вещества, конечно, вредно и никак не полезно. Пищеварение отнюдь не может улучшиться от недостатка запаса желудочного сока, плохо вырабатываемого, вследствие нарушенная кровообращения. Употребляя алкоголь, мы действуемъпо привычке, и страсть к возбуждающим средствам заставляешь лас держаться мнения, что он способствует нашему укреплению. Д-р Б у х н е р  при опытах своих нашел, что алкоголь, будучи сам по себе прибавляем в количестве до 10% не оказываете никакого влияния на пищеварение, до 20% замедляет, а при большем %-ном количестве совершенно прекращает. Влияние алкоголя на кровь и кровообращение еще убийственнее. Если для других систем этот вопрос может быть не особенно важен, то для меня он имеет первостепенное значение, а потому я буквально запрещаю моим больным употребление алкоголя, нарушающего кровообращение и противоречащая моим основным принципам лечения. Лекарство, которое восстановляет кровообращен ие, естественно, парализуется действием всякого возбуждающего средства.

Нет яда, который бы одинаково действовал на все органы человечесвого организма. Следовательно, эти средства во всякомъ

случае приносят вред. Нотнагель и Росбах пишут: «не вее органы в одинаковой степени привыкают к яду, некоторые остаются постоянно чувствительными, а другие-нет. Если очень болыпиФ приемы яда продолжительно действовали на организм, то прекращение введения привычного яда вызывает даже болезнь".

Д-р Манчини говорить (Модные отравы. С-пб. 1886 г.):

«Пока мода считала териак универсальным средством, годным для всего, и ввела его в общее употребление при дворе Людовика XIII, беда была еще не велика. Но теперь уже не то. Перед нами с некоторого времени раэвивается злоупотребление настоящими ядовитыми веществами и последствия грозят быть печальными. Опасность тем важнее, что зло распространяется умышленно-скрытно, хотя уже раздались крики предостережения против наркотических и возбуждающих веществ".

Д. Манчини говорить о тех возбуждающих средствах. как опий, морфин, эФир, кокаин и другие, которые составляют истинное несчастье многих стран, в виду мании людей прибегать к этим ядам, чтобы доставить себе хотя минутное наслаждение. Эти средства-настоящие яды, имеющие то печальное свойство, что при продолжительном употреблении входят в привычку) от которой невозможно отстать. Несчастный, ознакомившись с морфином или эФирои, уж не победит своей страсть, не будет в силах жить без них, хотя и знает, что они его убивают.

Здесь, пожалуй, я себе позволю сказать, хотя это не относится к разбираемому вопросу, что есть болезни и случаи, когдабыло бы жестоко не облегчать страдания морфином и кокаином, но эти случаи весьма редки. восстановление кровообращения есть самое лучшее и быстрое болеутоляющее средство. Даже у Гиппократа, при его несовершейных способах лечения, как я уже говорил в предыдущих беседах, встречается указание на влияние отвлечения болезненных соков на чувствительность. Следовательно, раз в организме больного нет таких разрушений, что влияние на кровообращение более немыслимо, то наркотичесш лекарства совершенно излишни и вредны. Они могут быть необходимы только при хирургических операциях и когда целые области или органы человека подвергаются разрушению, как, например, при раке. В таких случаях наркотические средстванеоцененное изобретение.

Все алколоиды, как известно, действуют исключительно на нервную систему. О влиянии их на кровь нет исследований, и в сущности микроскопическая анатоиия не в состояли дать положительных опред$леиий, так сяк капля крови на опытном стевле лишена жизни и влияния всех жнзненннх условий. Даже химическое действие яда на кровяные шариви может выясниться лишь приблизительно. Единственное рувоводство для познания разрушительного действия яда-это опыты на животных и людях. Картины, получаемые при лечении этини ядами, еще важнее и поучительнее, но и должны бы были заставить медицину относиться в ним с нелюбовью и предупрежденностью.

Из чего родилось убеждение, что чем ядовитее средство, тем оно могущественнее в болезнях? Не трудно себе уяснить это, по врайней мере, в гомеопатии. Разумеется, чем симптомы лекарственной болезни были резче, определеинее, тем лучше Ганеман мог собирать их и легче рувоводствоваться ими при лечении сововупности тех же симптомов. Поэтому ядовитость леварства есть одно из главных условий при лечениях по закону подобия. В аллопатии создалось то же убеждение на другом основании. Мне кажется, что объяснить это можно лишь влиянием химии, незнанием истинных свойств неядовитых растений, неправильностью испытаний и нежеланием походить на народную медицину. Стремление к отысканию научных средств, на основании химических законов, служило, без сомнения, главною причиною к предпочтению ядовитых лекарств. Но для лечения недостаточно знать одно химическое сродство лекарства с тканями и некоторыми органами, так как законы жигни не основаны на одной химии.

Чтобы судить о могуществе неядовитых лекарств надо их испытать, конечно, не с предвзятою целью и не только для выяснения их химическая, но и более важнаго-динамического действия.

Цель медицины-приносить исключительно и безусловно одну пользу. Лучше, чтобы лекарство никакого не нмело действил, чем оказывало вред. Поэтому, казалось бы, каждая фармакология должна вырабатываться на требовании Гиппократа,-помогать и ни в как ом случае не вредить. Мне думается, достаточно врачу пройти однажды чрез нравственные муки - сознания, что его личная

ошибка служила причиною смерти больного или нанесенвого вреда, чтобы навсегда отказаться от ядовитых лекарств. Последние должны быть настолько безвредны, чтобы неосторожность врача, могущего ошибаться, как и все люди, не в состоянии была бы оказать пагубное влияние. Несоответственное лекарство должно пройти бесследно п беспомощео. Действовать на риск в лечениях, при столь серьезной и тяжелой ответственности врача, по меньшей мере не глубокомысленно и не достойно человека пауки.

Все эти соображения и доводы могут быть оспариваемы с теоретической точки зрения, так как знания человеческие не точны и ограничены, но при разрешении вопроса: какие требования предъявляет кровь, при выборе лекарственных средств?-эти соображения, говорю я,-привели меня к положительному убеждению в необходимости последующих основных принципов моей фармакологии:

2)  оздоровление и улучшение болезненных свойств крови требует неядовитых средств;

3) все аллопатические яды должны быть принципиально отвергнуты;

4)следуетъ   стараться найти между неядовитыми средствами равные по действию о бщеупотребительнымъядам.

Если проследить за средствами, которые в старину считались, а также и теперь считаются наиболее полезными для крови человека, то нельзя не приметить, что всё они не ядовиты. Не говоря

о чистом воздухе, в особенности морском, о кислороде, необходимое для окисления крови, между этими средствами на первом месте стоят: смолы сосны, ели, деготь березы, рыбий жир, морковный сок. крапива, сера и т. д.

При составлены моей фармакологии, я прежде всего старался разрешить упомянутые мною сейчас задачи. В возможность добиться решения я, признаться сказать, верил всегда, так как, сблизившись с природою и изучая ее, я как бы предчувствовал пути к тому. Действительно, еще читая историю медицины, мне приходила в голову мысль: не от того ли бессильна наука в оказании действительной помощи больным, что древние наблюдатели старались всему научиться у животных, следя за их спо

собами лечения по инстинкту и передали нам свою ветеринарную фармакологию? Приравнять человека к животному, как это сделала отчасти медицина, не черезъ-чур ли смело и неестественно? Даже это унизительно для человека, который наделен разумом, волею и частичкою божественного духа, для отличия его от животных. Неужели человек не мог додуматься до кровопусканий, если бы он не видел как гиппопотам прокалывает себе вену тернием? Или только наблюдения за козами могли ему указать слабительные свойства какой-то травы? Опыт убедил людей, что кровопускания бессмысленны и вредны им, но гиппопотам, конечно, продолжает заниматься этой операцией, в виду того, что она полезна этому животному. Мало ли что делают животные по инстинкту, но не все позвоночные и млекопитающиеся живут одинаково, кормятся одними и теми же продуктами природы и т. д. Почему же человек, также позвоночный и млекопитающийся, даже если бы он происходил не от Адама, а от обезьяны Дарвина, должен подражать во всём обезьянам, а в особенности лечиться теми же средствами, которые последние отыскивают себе по инстинкту?

Самоунижение древних ученых казалось мне всегда противоестественным. Дары природы не могут быть не распределены между живущими на земле, если между ними существует столь резкое различие, как, например, между человеком и собакою. Поэтому, для правильного разрешения основных принципов моей фармакологии, мне казалось необходимым прежде всего найти ответ на такой вопрос: что создано в природе исключительно для чело ве к а? Раз человек представляет из себя высшее, исключительное создание Божие, то для него не может быть не создано также что-либо исключительное. Надо искать и, изучая природу, уразуметь эту -истину, говорил я себе.

Итак, что создано в природе исключительно для человека?вот моя первая задача, которую я стремился разрешить. Конечно, для определения этой истины не могло потребоваться много времени. Стоило только убедиться, что это вопрос первой важности и решение должно было явиться само. Как нельзя лечить, не ознакомившись с анатомией человека, так, верил я, невозможно решить из каких средств составить фармакологию, пока не

<щашь себе отчету, что в прнроде принадлежать человеву и чтб животному.

С этою мыслью я ходил по полям, лугам и лесам, насдаждаясь лицезрением величия Божие и любуясь врасотою природы в летние дни, когда мощная её сила дышет жизнью необозримая числа разнообразнейпшх существ, работающих друг для друга и для прославления своего Создателя. Находя отдых под тенью дерев, я наблюдал за действием животных, пасущихся на лугу и за работою насевоиых. Всматриваясь в травви, цветы и растения, я как  бы следил за их ростом, развитием и постепенным одеванием в более и более роскошную и пышную одежду. И чего я тут только не видел, чего де наблюдал, чего не уразумел! Припомнились мне сведения, добытый из книг; я как бы проверял все свои знания и мысли, и тут создалась моя фармакология...

Бывало, сяедишь за пчелой или мухой... Она перелетает с травки на травку, с цветва на цветок, но к иным точно боится подступить, обходите их. У всех свои излюбленные растения; у всех есть, наоборот, дветы или травки, к которым они относятся враждебно. Даже одно приближение и чувство ненавистная запаха заставляете их изменить свой путь. И кузнечик, и бабочка не одинаково выбирают себе дружественный травки. Иногда видишь как бабочка, точно по забывчивости, сядете на цветок и быстро с него слетает, одурманенная соком, который она отведала из скопившейся на лепестке ярко освещенной слезы. Стоите солнцу осветить полоскою часть луговины-поспешат туда все насекомые и даже видно, как растения подымают свои головки и, согревая личики, стараются скорее умыться собственными пахучими разноцветными слезками, дабы защитить себя от нападения своих неприятелей.

Бросишь взгляд на стадо, пасущееся вдали... Десятки выгнутых шей скрывают от зрения опущенные к земле головы и невольно подумаешь, они не заботятся о своем пропитании, им всё готово, сами себе выбирают по вкусу травки и также, сяк насевомые, имеют излюбленные растения. Однако, что есть общего между этими животными и человевом? Ученые рассматривают нас рядом, вместе. Мы с ними-млевопитающиеся, позвоночные... Что же из этого? Они едят свое, мы свое. По

чему же мы будек лечиться одинаковыми средствами, сякь вздумали установить древние мудрецы. Человек живет или должей жить 70-100 лет, лошадь 20-30, собака 15-20, корова также, как лошадь. У них шеи устроены тав, чтобы они могли сгибаться и есть всё низко растущее, принадлежащее им. Следовательно, полевые травы есть исключительная принадлежность животных и ничего нет удивительного, что они лечатся сами по инстинкту именно травами. Наконец, растительные яды, как известно науке, не всегда действуют на животных также разрушительно* как на людей. Затем животные болеют гораздо реже людей, следовательно, влияние ядов не может быть столь ощущаемо ими, при их относительно короткой жизни. Кроме того, животные лечатся растительными веществами, не мудрствуя и не отсылая их предварительно в химические лаборатории, для добывания хпмичесви-чистых алколоидов. Поэтому ядовитость их не так значительна.

Сидишь, бывало, под тенью раскидистой ели и смотришь на разбросанные по опушке леса и по поляне пушисто растущие кусты. К ним относятся животные и иасевомые с большою осторожностью. Если лошадь не находить под ногами сочной и хорошей травы, то иногда подойдет к кусту, понюхает, фыркнет, а то и оборвет листочви, пожует их и затем выбросить изо рта. Точно они ей не по вкусу; будто она взялась не «а свое добро...

Взглянешь вверху, на выпрямившиеся стволы деревьев, защищаемые извилистыми и зеленеющими ветвями, как опахалами и спрашиваешь их: для вого вы выросли, кто вас посещает и считает своими? Одве птицы, взобравшись на вершины деревьев, вьют себе там гнезда, удаляясь от взоров людей и хищных своих неприятелей. Грустно станет, сяк остановишь взор на срубленой сосне, лежащей у собственного подножие. Зачем было лишать и птиц и всю окружающую природу радости видеть ее красующейся здесь! Верно-понадобилось мужичву для постройви дома или сарая. Досадно смотреть тавже в сторону бедных березок, с воторых содрано лыво; точно их раздели и они должны будут пропасть от стужи и мороза. Конечно лыво потребовалось крестьянам на лапти, тавже вав вора с ивы снята для дубления кожи, а кора с осины служить им для плетения

котомок и ворзин. Следовательно, вот кто считает их сво ими,-люди... Сам ведь я также сижу под тенью ели и избрал излюбленное свое растение. Не будь деревьев, люди не знали бы чем укрыться от непогоды, не имели бы угодий п домов. Деревья служат им для всего; обувь, даже одежда (сосновая шерсть), посуда, мебель, топливо, орудия для обработки земли, экипажи, лодки, барки-все решительно выделывается из дерева...

И так, кому же принадлежать деревья, для кого они исключительно созданы? Деревья созданы для людей. Вот и ответ на вопрос, который должен был положить основание моей фармакологии.

Если же люди не могут существовать на земле, не прикрываясь деревьями от стужи и непогоды, не одеваясь и не обуваясь одеждами деревьев, не отделяя свои владения и угодья ими же, не защищаясь от врагов крепостями и стенами, построенными при помощи деревьев, не сообщаясь между собою на деревянных лодках и судах; то почему же тем же людям не помогать своим недугам целебными средствами, принадлежащими исключительно им, а именно древесными растениями?

Не лишено известного интереса и следующее обстоятельство. Изучая историю медицины, каждый замечает, что почти все современные медицинские средства были известны и за много сот лет до P. X. в Индии, Китае и Греции. Таким образом, всё новое в медицине, где насчитывается столько имен знаменитых изобретателей, есть лишь повторение старого. Большинство средств, в течение последних столетий, по несколько раз забрасывалось и вновь предлагалось в иной форме. Какие же средства прожили неизменно в фармакологиях от начала медицины и существуют поныне? Исключительно только древесные; как хина, креозот, косторовое масло, камфора, деготь, смолы, древесные масла, и т. д. Следовательно, наилучшие медицинские средства для людей добывались всегда из древесных растений.

Всем известно также, что у нас в России, и тем более в западной Европе, климат пзменился ко вреду людей, с тех пор, как исчезли обширные плошади лесов, и может быть причина множества новых болезней кроется в отсутствии этой растительности, очищающей воздух и благотворно действующей на человеческию кровь.

Не удивительно, что опыт показал мне преимущества древесных средств пред травянистыми для оздоровления болезненной человеческой крови.

Мои собеседниви знаюсь, что основные принципы моей фармакологии исключают ии*5 употребления аллопатические яды. Поэтому нам следует ени' рассмотреть: соответствуют ли древесные растения требованию избегать ядов, хотя они и составляют исключительную принадлежность людей?

В ответ на это, пятый принцип моей фармакологии гласить:

5) Ядовитых деревьев и кустов несравненно менее, чемътрав.

Только подробно изучая растительное царство на месте произростания, можно выясиить значение, смысл и сущность ядов. Они вырабатываются и распределяются в зависимости от того значения, которое предстнвляют они въкачестве предохранительного орудия от раститсльных животных. Таким образом за исключением немногих ядовитых растений, у которых ядовиты все вообще части, у остальных ядовитые продукты скопляются или исключительно, или но преимуществу в тех органах, которые менее защищены и исего более подвержены нападению животных. Та же зависимость отражается существенно и на различных периодах жизненной деятельности растений; в период цветеяия п плодообразования, когда растение наиболее нуждается в защите,-степень его ядовитости, вообще говоря, возрастает. Это ведет к тому, что од но и то же растение в различные времена года отличается то большей, то меньшей ядовитостью; обстоятельство весьма важное для фармакологии.

Мои собеседники помнят, что профессора Нотнагель и Россбах, говоря об алкалоидах, свидетельствовали, что о той роли, какую они играют в самом растении, они ровно ничего не знают. «Мы знаем лишь-пишут они,-что растения, вполне тождественны! в ботапяческом отношении, смотря по почвенным и климатическим условиям, при которых они произрастают, представляют крайне изменчивое содержание алкалаидов и согласно с тем оказываются то весьма ядовитыми, то совершенно неядовитыми. Очень может быть, что алкалоиды служат просто продуктами выделения или вырабатываемыми с течениемъ

времени оборонительными орудиями растения. Хнмический состав различных алкалоидов совершенно неизвестенъ“.

Не только очень может быть, но и наверно, яды-это продукты выделениядля обороны растений в потому-то они все исключительно действуют на нервную систему людей. Насекомые,конечно,имеютътакже нервы и лишь влияя на их чувствительность, растения могут избавиться от своих врагов. Таким образом, нынешние излюбленные и научные аллопатические лекарства вовсе не заключают в себе соков растений, а лишь продукты выделения их.

Затем, выработка ядовитых продуктов должна непременно зависеть от условий роста растений. Так как все древесные породы, благодаря своему расту, гораздо менее доступны нападению травоядных, нежели кустарники, и так как травянистые растения в этом отношении находятся в самых неблагоприятных условиях. то наибольшее число ядовитых форм должно встречаться среди травянистых, а наименьшее среди древеспых пород; кустарники же должны занять середину. И это вполне оправдывается многочисленными фактами, сообщаемыми знаменитым французским ботаником Корневеном.

Так, среди односемянодольных названный ученый насчитываете девять семейств, между которыми встречаются ядовитые растения, и все эти девять семейств принадлежат к низкорослым травянистым породам, каковы, между прочим, ароидные, лилейные, спаржевые, амарилисовые, касатиковые и проч. Если затем мы обратимся к двусемянодольным, то увидим, что и здесь, из числа семейств, среди которых встречаются ядовитые растения, значительное большинство принадлежат травянистым формам. Таковы, между прочим, фитолаковые. пасленовые, гречешные, кирказоновые, молочайные, лютнковые, маковые, крестоцветные, фиалковые, гвоздичные, бобовые, розоцветные, зонтичные, сложноцветные, выонковые, колокольчиковые, норичнаковые, губоцветные и др. Всё это или исключительно, или по преимуществу травянистые растения. Так, лютнковые все травянистые и вместе с тем очень богатые ядовитыми формами, каковы: бородавник, василисник, болотные ноготки, черемица, воронец, борец, аквиледжиа и др.; то же следует сказать о норичниковых, к кото-

рым принадлежать такие ядовитые растения, как марьянник, надерстянвд, варариха и пр. Таким обраэом, хотя и не все пасленовые травянистые растения, но наиболее ядовитые встречаются именно среди последних, в подтверждение чего, помимо табака, достаточно упомянуть о белладоне, белене и дурмане.

Да.иее, даже в том случае, когда среди данной группы встречаются, помимо трав, кустарники и деревья,-наибольшее число ядовитых форм приходится на долю первых, примером чему могут, между прочим, служить бобовые и молочайные. Последние в этом отношении в особенности поучительны: все молочайные в большей или меньшей степени ядовитые растения и, за исключением некоторых сильно ядовитых древесных пород тропических стран и некоторых кустарников (букса, кротана), все остальные принадлежать к травянистым формам, среди которых известно не мало целебных трав. Не входя в дальнешие подробности, заметим вообще, что судя по,данным,сообщаемым Корневеном в его труде «des plantes veneneuses“, из числа семейств одно-и двусемянодольных растений, среди которых встречаются ядовитые формы, около тридцати пяти принадлежать исключительно или по преимуществу травянистым породам; двенадцать семейств исключительно или по преимуществу--древесным плодам.

Итак, факты вполне отвечают, вполне оправдывают высказанное выше цредподожение и мы видим, что наибольшее число ядовитых растений действительно встречается среди форм, которые по условиям своей низкорослости всего легче доступны нападению травоядных позвоночных, а наименьшее среди древесных пород. Что же касается кустарников, находящихся в этом отношении в условиях средних между травами и деревьями, то, как оказывается, такое же среднее место занимают они и относительно богатства ядовитых форм: здесь их меньше, чем среди травянистых пород, но больше нежели между древесными породами.

Г. Эльпе в своих письмах подробно разбирает этот вопрос и говорить, что роль ядовитых продуктов в растительном мире по преимуществу предохранительная; что они призваны служить одним из орудий, охраняющих растения, те и другие существенные его органы-от нападений растительноядных жи-

вотных. А такого рода зависимость сама собою уже приводить к признанию, что внешние физические условия, если и могут оказывать влияние на выработку ядовитых продуктов растений, то исключительно косвенное, насколько эти условия отражаются на продессах роста и развития тех или других органов, в которых фабрикуются или скопляются эти продукты. Задерживая период цветения и плодообразования, низкая температура может задержать и выработку ядовитых веществ, .содействуя расту и развитию наземных частей, свет может содействовать и фабрикации в них ядовитых веществ; но отсюда совсем не следует, чтобы участие его было всегда необходимо, и в тех растениях, ядовитые продукты которых вырабатываются и скопляются в подземных органах, фабрикация этих продуктов совсем не требует содействия света.

Совершенно такое же косвенное влияние оказывают и топографические уоловия. Раз выработка ядовитых веществ находится в связи с жизненной деятельностью растительного организма, раз она повышается в периоды наиболее энергического проявления этой деятельности и понижается с понижением поздней, то само собою понятно, что в жарком, тропическом климате, где жизнь растительного мира достигаете наивысшей интенсивности, образование ядовитых продуктов должно отличаться наибольшей силой и что, вообще говоря, южные широты должны содействовать, а северные противодействовать такому образованно. И это до некоторой степени оправдывается фактами. Так, например, известно, что борец и лавровишня на юге значительно ядовитее, нежели на севере.

Таким образом, хотя в настоящее время далеко не определено еще вполне точно численное отношение ядовитых форм тропических и умеренных стран и нельзя поэтому с достоверпостью сказать, которая флора численно богаче ядовитыми растениями, тем не менее по наличным данным скорее можно признать в этом отношении преимущество за тропической флорой, нежели наоборот. Во всяком случае, относительно выработки наиболее сильных ядов, всё преимущество, несомненно, на стороне тропической флоры, среди представителей которой, помимо множества крайне опасных трав и кустарников, встречаются деревья, под сенью которых усталый путник не можетъ

прилечь, рискуя заснуть вечным сном от их ядовитых испарений.

Но хотя тропический климат в значительной мере содействуешь выработке сильных растительных ядов, отсюда, однако, совсем не следует, чтобы высокая годовая температура, или, по меньшей мере, средняя, составляла необходимое услозие для выработки ядовитых продуктов, и было бы крайне поспешно на основании предыдущего полагать, что среди флоры холодного, северного климата не встречаются ядовитые растения. Совсем напротив: достаточно уже указать на произрастающий в Сибире и Камчатке один из видов рододендрона (rhododendron chrysanthum), известного своей значительной ядовитостью. Таким же образом среди растительного мира высоких холодных плоскогорий, отличающегося характером северной флоры, известны, в свою очередь, ядовитые формы, каковы, между прочим, близко сродная только что названному виду рододендрона альпийская роза, ииелая черемица, морозник и др.

Вообще, едва ли возможно указать на такую область, которая не имела бы своих ядовитых растений, они встречаются всюду, на всех широтах, где обитают растительноядные животные. Будь иначе, рассмотренная выше зависимость теряла бы свое значение. И если флора тропического климата наиболее богата ядовитыми растениями, то, помимо только что отмеченного термического влияния, не следует также упускать из виду, что эта флора вместе с тем выдерживает и наиболее интенсивную, наиболее напряженную борьбу с многочисленными растительноядными формами животного мира жарких стран.

я Не меныпий интересъ-говорить Эльпе-представляет и влияние культуры растений на выработку ядовитых продуктов. Уже самый факт тех нередко значительных изменений в процессах роста, плодовитости, образования пахучих веществ и проч., и проч., которые испытывают растения под влиянием возделывания, наводить на мысль, что то же влияние, так или иначе, необходимо должно отражаться и на фабривации ядовитых продуктовъ“.

Согласно ли это с фактами и если согласно, то какого именно характера данное влияние?

«Мы..не знаемъ-говорить Корневен - таких растений, ядо-

внтые свойства которых вовростали бы под влиянием культуры и удобрений". Растения же, ядовитые свойства которых в исловиях воздедыв&ния ослабевают и даже почти совершенно исчезают, такие растения известны. Сюда между прочим относится борец, один из видов которого, именно синий борец или иначе-волчий корень, очень ядовитый в диком состоянии, быстро теряет свою ядовитость и становится почти безопасным, когда выращивается например в садах, на хорошо питательной, плодородной почве.

Другим пе менее любопытным примером может служить один из видов кустарника сумака - ядовитый сумак (rux toxicodendron) Северной Америки, культивируемый во многих европейских парках с декоративною целью. У себя на родине, вне условий всякого ухода за ним, этот кустарник, о чём свидетельствует и самое его ядовитое название, очень ядовит. Смолистый, белесоватого цвета сок, содержащийся в его листьях, коре, стеблях, отличается крайней едкостью и до того сильно раздражает кожу, что причиняет нарывы. Более того, самые ночные испарения листьев названная вида сумака настолько ядовиты, что вызывают рожистую сыпь и гнойные прыщи на коже у субъектов, имевших неосторожность уснуть под листвою этого курстарника.

Казалось бы, что такому растению совсем не место в парках; но дело в том, что, как выяснил опыт, под влиянием культуры оно в значительной мере теряет свои ядовитые свойства и становится далеко не столь опасным, как у себя на родине, где оно растете на свободе.

Такое действие культуры на токсические свойства Ядовитых растений, будучи интересно само по себе, приобретает особенное звачение с рассматриваемой здесь точки зрения. Прежде всего оно не единичное, не исключительное и по характеру своему можете быть в сущности рассматриваемо, как частный случай более общего влияния, наблюдаемого в одинаковой мере, как в растительном, так и в животном мире.

В самом деле, когда человек принимаете под свое покровительство то или другое растение, то или другое животное,-заботится об охранении его от его естественных врагов, вредоносных физических влияний и проч., то обыкновенно, в этихъ

условиях, специальные приспособления, служащие организму орудияаи в борьбе за существование, исподволь атрофируются. Способность самозащиты, самосохранения ослабевает, раз человев берет животный или растительный организм под свою защиту, под свою охрану, природа организма постепенно изнеживается.

Это явление вообще засвидетельствовано многочисленными фактами самого разнородного характера. Кому неизвестно, например, что у домашних животных инстинкт самосохранения выражен, вообще говоря, гораздо слабее, нежели у диких или даже одичалых. Достаточно сослаться уже на тот точно констатированный факт, что способность отличать вредные, ядовитые травы от безвредных у диких травоядных животных развита гораздо сильнее, нежели у доморощенного скота, у которого способность эта значительно ослаблена условиями жизни в прирученном состоянин. Фактов аналогического характера можно было бы привести множество.

То же самое относительно растительного мира; и как на одно из наиболее общеизвестных явлений можно указать на тот факт, что у растений, хорошо вооруженных такими специальными приспособлениями, как иглы, твердые покровы семян и проч. под влилнием культуры и так называемато «облагораживаю я породы", эти приспособления в значительной степени, а иногда и совершенно атрофируются. Каждому садоводу очень хорошо известяо, что дикие плодовые деревья способны лучше выдерживать различного рода внешние вредоносные влияния, нежели облагороженная и чем «выше сорт “, чем более он облагорожен, тем он «нежнееи, тем менее одарен способностью самозащиты, самосуществования. Предоставленное самому себе, своим собственным силам, такое выхоленное растение не вбгдерживает конкурренции с менее облагороженными, а в особенности совсем не облагороженными сородичами. Самая наклонность «заброшеннаго* растения перерождаться, дичать gbhдетельствует о стремлении природы организма восстановлять те свойства, которые были утеряны под влиянием культуры, но стоновятся необходимыми в условиях самостоятельная) существования.

«Все это взятое вместе-пишет Эльпе-несомненно подтвер-

ждает, что под влиянием культуры способность самосохранения, самозащиты растительного организма ослабевает. И раз, как мы видели, выработка ядовитых продуктов относится к числу средств такой самозащиты, то совершенно понятно и естественно, почему в условиях культирования ядовитые растения отличаются меньшей ядовитостью, нежели в диком состоянии, а иногда и совершенно почти лишаются своих токсических свойств, если тому, конечно, не препятс'твуют специальные условия, специальные требования культуры, как, например, возделывание растения ради его ядовитых продуктов. Тут уже в интересах самой культуры поддерживать, путем подбора и иных приемов, выработку ядовитых продуктов, и в этих условиях, само собою разумеется, нельзя ожидать, чтобы растение теряло свои ядовитые свойства; оно и не теряет их, чему свидетельством может, между прочим, служить снотворный макъ“.

Таковы в общих чертах основные условия выработки ядовитых продуктов в растительном мире. « Посмотрим же теперь как относится к этим продуктам животный организм говорить далее Эльпе.

«Вопрос о причинах отравления, о действии ядов на животный организм далеко еще не выяснен, хотя едва ли может подлежать сомнению, что одной из существенных причин разрушительная действия их служит крайне значительный запас химической энергии, скопленной в этих веществах. Ядовитое вещество-это субстрат, с избытком снабженный химической энергией, и с этой точки зрения, по мнению Борневена, всякое отравление может быть рассматриваемо как резильтат очень сильная и очень быстрая превращения химической энергии в движете и теплоту. Чем большей напряженностью химической энергии отличается данный субстрат, тем интенсивнее и быстрее подобные превращения, тем разрушйтельнее их действие на организм, на ткани, лишенные способности выдерживать столь не в меру интенсивные и внезапные превращения химической энергин. Правильная функциональная деятельность организма, его тканей, в особенности нервных центров, на которых более всего отражается это ненормальное превращение энергии, становится невозможной, и последствием подобного расстройства функциональной деятельности являются, помимо изменений в температуре тела,

различные болезненные возбуждения, тетанизация, за которой затем следует коматическое состояние, оцепенение, паралич задних конечностей и, наконец, смерть.

«Как бы ни было неполно такое объяснение действия яда на животный организм, но и оно уже приводить к заключению, что это действие в значительной степени зависит от восприимчивости тканей организма и их большей лли меньшей способности выдерживать быстрые и интенсивные превращения химической энергии введенного в; организм яда. А такая способность не может •быть, конечно, одинаковой у различных организмов, в особенности у организмов, так или иначе расходящихся между собою по своему биологическому состоянию“.

И действительно, как свидетельствуют многочисленные наблюдения, действие яда на животный организм и способность воздействия последнего, помимо различных других причин (способы введения яда в организм и т. п.) зависит прежде и главнее всего, от возраста данного организма, его пола, его видовых, расовых и индивидуадьных особенностей. Так, в раннем возрасте животный организм гораздо чувствительнее к действию ядовитых веществ, нежели в период возмужалости. Если, напрпмер, ввести в организм взрослого и молоденького кроликов одинаковое, пропорционально весу их тела, количество яда, извлеченного из листьев какого-нибудь ядовитого пасленочного растения, то первый выдерживает это отравление без всяких особенных ддя себя последствий, тогда как молоденький кролик логибает.

То же самое наблюдается относительно других животных: молодые особи всех видов животныхъ-говорить Корневенъзначительно более чувствительны к действию ядов, в том числе * и к медикаментам нежели взрослыя*. Даже холоднокровные животные не составдяют искдючения и как точно, например, доказано экспериментальнын путем относительно речных рыб, из экстракта одного из ядовитых первоцветов (cyclamus euroрешп), гораздо легче убивать молодь, нежели взрослнх особ. О человеке и говорить нечего; что детский организм значительно чувствитедьнее взрослого к вредоносному действию ядов и «целебному“ действию лекарств, это факт, очень хорошо известный, в на нём, между прочим, основано то правило в фармакологов,

что доза медикамента для грудного младенца не должна превышать одной шестнадцатой дозы, предназначаемой для взрослого.

Указанное влияние возраста не может объясниться разницей в весе тела; тут &та разница не причем, ибо, если, например, юный организм весит в пять, шесть раз меньше взрослого, то во столько же раз меньшее количество яда оказывает на него тем не менее гораздо большее действие. Здесь должны быть другие причины и из них влияние нервной системы несомненно играет главную роль.

Дело в том, что в юном, детском периоде, ткани, как известно, отличаются большей восприимчивостью, а, стало быть, и меньшей устойчивостью, а в этих условиях анатомические элементы вообще и центральной нервной системы в особенности всего менее способны выдергивать внезапные, быстрые и очень сильные превращения химической энергии вводимого в организм яда. Отсюда и особенно интенсивные действия последнего на юный организм.

«Но если такое объяснение-говорить Эльпе-сколько-нибудьблизко к истине, то следует ожидать, что из двух половъг мужского и женского, тот, который по общему складу своей организации ближе к детскому, должен вместе с тем отличаться и большей чувствительностью к действию ядов; ближе к этому складу несомненно женский организм, ткани которого, в особенности ткани центральной нервной системы, по своей восприимчивости и неустойчивости, более мужского приближаются к тканям детского организма. И что же оказывается рядом с этим? Оказывается, «что яды, в особенности центральной нервной системы, действуют сильнее и быстрее на женщин и жи~ вотныхъ-самок, нежели на мужчин и животныхъ-самцов “ (Корневен). При этом, как свидетельствуют наблюдения, эта разница резче всего проявляется на человеке; факт особенно поучительный с равсматриваемой здесь точки зрения, если принять во внимание, что нигде среди высших позвоночных, отличие женского организма от мужского в указанном направленин не достигаете той степени, как у человека*.

Оставляя в стороне различная детальные доказательства этой большей чувствительности женского организма к действию ядов т достаточно сослаться на тот общеизвеетный факт, что гашишъг

норфий, опий, алкоголь действуют при сравнительно слабой дозе сильнее и быстрее на женщин, нежели на мужчин, а из мужчин всего сильнее и быстрее на тех, которые по складу своей нервной организации, её восприимчивости и неустойчивости, напболее приближаются к женскому организму, наиболее женственны.

Но это еще не всё; известны примеры, где чувствительность женского организма к действию ядов выступает еще резче. В самом деле, нельзя указать ни на один растительный субстрат, который, действуя на мужской организм как яд, отравляя его, не оказывал бы соответствующего действия на женский организм. Наоборот, существуют растительные субстраты, которые, будучи почти безвредны для нужского организма, весьма сильно влияют на женский и могут быть поэтому названы ядами женского организма. Притом данное явление наблюдается, как относительно человеческого организма, так и относительно животного. Интересным тому примером могут служить листья грецкого ореха. Не обнаруживая никаких особенно ядовитых свойств и будучи вообще безвредными, они оказывают специфическое и весьма сильное действие на женский организм, именно останавливают выделение молока. Достаточно корову покормить листьями грецкого ореха, чтобы она перестала давать молоко, как это в последнее время было констатировано многочисленными соответствующими случаями в Швейцарии. Совершенно таким же специфическим действием отличаются и листья кустарника-жестера (rhamnns alaternns), экстракт из которых, по опытам итальянская медика Prota-Giurleo, смотря по введенному в организм количеству, уменыпает или совершенно останавливаете выделение молока у женщин.

Но если таким образом возрасте и пол оказывают влияние на способность животного организма в большей или меньшей мере воздействовать разрушительной силе ядов, то еще в боль* шей мере такое влияние должны оказывать видовые особенности. Чем более животные расходятся между собою по складу своей нервной организации, тем менее возможно ожидать, чтобы их организация отличалась одинаковой чувствительностью к действию ядов. Высшая, наиболее сложная нервная организация, отличаясь, в силу своей сложности, большей восприимчивостью и неустойчивостью, всего менее способна выдерживать, не испытывая сильных*

пертурбаций, те быстрые и крайне интенсивные превращения химической анергии, которые вносит в организм ядовитое вещество.

Исходя из этого основного положения, необходимо уже & priori признать, что человеческий организм, говоря вообще, должен отличаться большей чувствительностью к действию ядов центральной нервной системы, нежели организм животных, и что среди последних, данная чувствительность должна в значительной мере определяться степенью развития их нервной организации. И факты оправдывают это априорное заключение. Так, по свидетельству $орневена, белладона (сонная одурь) оказывает очень сильное действие на организм человека, меньше на собаку и кошку, еще того меньше на лошадь, весьма слабое на коз и овец и почти никакого действия на кролика. Степень чувствительности к яду убывает по направлению к организмам, с менее совершенной и развитой нервной системой. И только-что названный ученый приводить множество других фактов, в большей или меньшей мере подтверждающих данную зависимость.

Никто, конечно, не станет отрицать, что по развитию нервной системы лошадь занимаешь гораздо высшее место нежели крупный или мелкий рогатый домашний скот. Вместе с тем, как показывают опыты Борневена, лошадь значительно чувствительнее последних к действию растительных ядов, и до чего значительно, об этом можно судить уже потому, что два грамма экстракта из лнстьев тисса (taxus baccata) на один киллограм живого веса достаточны, чтобы убить лошать; тогда как для тойже цели в организм крупного пли мелкого рог&того скота (быков, овец и коз) необходимо на каждый килограмм живого веса ввести десять, двенадцать граммов того же яда; при чём из последних особенно слабой восприимчивостью к вредоносному действию ядов отличается мелкий рогатый скот, как например, овцы. И такая слабая восприимчивость как нельзя более отвечает характерной тупости нервной системы названных животных.

Конечно, было бы ошибочно степень чувствительности животного организма объяснять исключительно одной разницей в состоянии нервной организацин, в степени её развития и сложности. Здесь несомненно, как это и показывает Корневен рядом соответствующих фактов, играют не малую роль и другие при

чины, между которыми выдающееся место занимают пищеварительные процессы и в особенности процессы усвоения, всасывания и т. п. Чем интенсивнее эти процессы, тем большее количество яда будет вводиться в организм через желудок и тем, очевидно, скорее возможно отравление. Не отрицая значения подобных влияний, нельзя, однако, не признать первенства за влиянием нервной системы,-влиянием, которое особенно резко проявляется при равенстве остальных условий. Только благодаря именно этому влиянию, становится понятпым и самый факт различной чувствительности к действию ядов и индивидуумов одного и того же возраста, пола и вида. Такая индивидуальная разница может определиться только разницей в степени развития нервной системы и тех или других особенностей её восприимчивости....*

Убедившись из всего вышеигложенного, что для человека исключительная принадлежность в растительной природе-это деревья, а также, что они обладают наименьшею ядовитостью и в болыпинстве случаев совершенно безвредны, не трудно уяснить себе важность всего этого соотношения для медицины. Поэтому я построил свою фармакологию на принципе лечения преимущественно неядовитыми средствами и если допускаю некоторые слабо ядовитые растения, то парализую их влияние на кровь и ткани минимальной дозировкой.

Средства мои испытаны в соответственной постепенности: сперва деревья, потом кустарники и, наконец, некоторые и преимущественно неядовитые травы.

Что в тропических и южных странах имеется больше ядовитых деревьев, чем на севере, то это, вероятпо, происходит от отсутствия там трав вообще, и вследствие принадлежности некоторых деревьев животным. Польза, приносимая, например, пальмами, прямо утверждаете во мнений, что они созданы для человека. Корни некоторых пальм, имеющие вяжущие и мягчительные свойства, употребляются в местной медицине. Б Индии предписывают протяв лихорадки декокт из кокосовых корней, с прибавлением ннбиря и сахарного песку. Этот самый декокт, с примесью свежего кокосового масла, дается для полосканья. Корни кокосовой пальмы часто употребляются как средство против дезинтерии. Жители некоторых тропических островов укры

ваются от непогоды между придаточными корнями пальм. Щитообразные отростки, встречающиеся иногда на пальмовых корнях, .употребляются для толчения, как пестики, и как инструменты для татуирования. В плотничьих и столярных работах пальма высоко ценится за её прочность и красивый вид. Смолы пальм обладают целебными силами. Всем известно, что из ствола многих пальм получается жидкость, содержащая сахар. Сок финиковой пальмы посредством брожения обращается в приятный и опьяняющий напиток. Пальм, доставляющих вино, очень много. Значительное количество алкоголя, содержащаяся в перебродившемся соке одной из пальм, дает возможность получать из него через перегонку очень крепкую жидкость, известную в продаже под названием ирака. Блетчатая ткань, наполняющая во многих пальмах сердцевину, содержит в себе значительное количество вкусного, питательная, мучнистого вещества, называемого сого, что на Малайском языее значить мука, хлеб. Действительно, сого у них заменяет хлеб. Лак, которым покрыты черешки листьев, употребляется для постройки жилищ и шалашей, в замен извести. Из листьев фабрикуют рогожи, корзины, шляпы, бумагу. Тонкие волокна, похожие на конский волос, употребляются на конопачение судов и набивание матрацов, подушек, меЕсли. Твердые волокна идут на приготовление щеток и метель. Есть пальмы, которые доставляюсь воск; из некоторых приготовляют ткани для материй. Листовые почки очень многих пальм употребляются в пищу. Финик составляет главную пищу кочевых и оседлых народов, но еще большее значение имеет кокосовый орехь. Одного плода, довольно для ежедневного насыщения человека. Мягкий плод или эмульсия из зрелого зерна имеет замечательное врачебное свойство. Пальмовые плоды часто употребляются также для домашней посуды. Следовательно, деревья составляют принадлежность людей всюду, во всех четырех странах света.

Приступая к выбору средств для фармакологии, я задался также целью испытать свою отечественную флору, и потому у меня много таких растений, которые никем еще не были исследованы ранее. Вообще, я могу сказать, по чистой совести, что моя система лечения вполне оправдала могущество совершенно безвредных и неядовитых средств.

БЕОеДА XXII.

Система Л. М. Чичагова. - ФармакологичФские вопросы и лечение болезнФй.

Я ознакомил моих собеседников с практическим разрешением вопросов, заключающихся в первых основных принципах!, моей фармакологии. Повторю их здесь для большей ясности последующих принципов.

Если хорошая кровь есть основание здоровья человека, то, естественно, она и должна предъявлять свои требования в выборе лекарственных средств.

Оздоровление и улучшение болезненных свойств крови тре<>ует неядовитых средств.

Бсе аллопатические яды должны быть принципиально отвергнуты.

Следует стараться найти между неядовитыми средствами равные по действию общеупотребительным ядам.

Ядовитых деревьев и кустов несравненно менее, чем трав.

Определив какие средства полезнее человеку и где их должен искать врач, мы ответили на первое требование-обращать главное внимание на болезненные свойства крови, но каждая болезнь заключается еще в органических расстройствах. а потому необходимо обладать также специфическими лекарствами для всех напшх органов, областей и оболочек.

Поэтому я подразделяю мои лекарства так:

6) а) на действующие на кровь и кровообращение; <5) специфические для отдельных органов и некоторых областей тела и в) на лечащие определенные субъективные симптомы.

Эта классификация соответствует основному подразделению

человеческих недугов на болезни крови и расстройства кров о обращения, на болезни отдельных органов и областей и, наконец, на болезни, выражающиеся лишь субъективными симптомами.

Чтобы обладать специфическими средствами необходимо уметь точно определять физиологические действия лекарственных веществ, и я должен объяснить здесь, как и какими способами я добыл лекарства, соответствующие вышеупомянутой классификации.

Относительно способов определения физиологического действия лекарственных веществ мы говорили черезъ-чур достаточнов предъидущих беседах. Можно было прийти к заключению, что испытания лекарств должны производиться: 1) на животных,.

2)   на здоровых людях и 3) на больных. Простейший, кратчайший и вернейший путь для определения свойства лекарствъ-это экспериментальный. Посредством испытаний на здоровых людях познаются отношения лекарств к пзвестным органам и системам и их отправлениям. Но как бы высоко мы не ценили эти опыты, они все-таки неудовлетворительны и должны считаться лишь подготовительными. То, что делает лекарство-лекарством, состоит в его отношении к больному организму и к исцелению его. Из верного познания физиологического действия во многих случаях, конечно, можно вывести заключения о вероятном целительном действш в известных болезнях, но полную достоверность доставляете только опыт на людях.

Почему аллопатия стоит за испытание лекарств на животных? Потому, что она интересуется картинами отравления ядами и желает знать действия их на отдельные органы. Подобные исследования предпринимаются не для дознания тех лекарственных свойств этпх веществ, которые наблюдаются гомеопатиейг по применению их закона подобия, а для выяснения действий на свойства различных органов.

Гомеопаты при своих опытах интересуются симптомами отравлений, и потому дают людям такие дозы, которые возбуждают только симптомы болезни. гОни отвергают испытания лекарств на животных, которые не в состоянии передать свои ощущения. Кроме того, для закона подобия факты отравления служат лишь слишком обобщенным материалом. Если интересует вопрос, как известный яд отравляет, то недостаточно

знать один факт, что животное, служившее для опыта, действительно отравлено, а внутренние органы его в том или другом состоянии.

Какого же рода испытания соответствуют тем системам, которые не лечат ядами и их стараются избежать?

Понятно, что соответствуют только изложенные в 7-м основном принципе моей фармакологии.

7) Испытание различных свойств неядовитых лекарств должно производиться исключительно на больных людях.

Если мои лекарства не ядовиты, не действуют разрушительно на кровь и отдельные органы, как все те средства, которые принято называть ядами, то зачем я буду исследовать их свойства на животных, как это делает аллопатия? Раз мои лекарства не могут произвести симптомов отравления, то к чему я буду их давать здоровым людям, как это делает гомеопатия? Естественно, мне остается одно средство-испытывать их свойства на больных людях. Мы уже говорили в предъидущих беседах, что больной организм на вещества внешнего мира и особенно на лекарства реагирует часто совершенно иначе, нежели здоровый, и лекарственное вещество на здоровых людей и животных вовсе не действующее или действующее весьма ничтожно, в известных болезнях производить значительные изменения. Отношения восприимчивости к впечатлениям в болезнях нередко значительно изменяются и, таким образом, может случиться наоборот, что больной организм остается нечувствительным или в качественном отношении противодействует лекарствам совершенно иначе, нежели здоровый. Поэтому необходимо наблюдать действие лекарства на больных людях. Аллопатия считает, что открытием важнейших лекарств она обязана случаю или наблюдению над животными, которые, будучи побуждаемы инстинктом, отыскивают то, что может их исцелить, как это достаточно доказываете история лекарствоведения. Но так как случаех нельзя владеть, именно потому, что он случай, то ничего больше не остается, как делать опыты над больными.

Что же служило мне источником для познания свойств известных лекарственных растений кроме опытов над больными?

Источники: эти перечислены в последующих основных прин* цип&х коей фармакологии:

8) Источниками для познания свойства растений должны служить: а) народная медицина; б) пзвестный закон, который гласить, что многие вещества, смотря по величине приемов или доз, имеют совершенно противоположные физиолого-терапевтические действия и в) гомеопатпческий закон подобия.

В объяснение этих принципов скажу следующее: преклоняясь пред правилом индусов - узнавать свойства целебных средств у людей, стоящих ближе к природе, чем жители городов, и именно у пастухов и браминов, я, как отвергающий ядовитые лекарства, нисколько не гнушаюсь заимствованием сведений у простого народа, который познает свойства растений из многолетних опытов на людях и на животных. В сущности, ни один разумный врач не откажется от эмпирических сведений простого деревенского знахаря, и ни одна система лечения ими не пренебрегает. Аллопаты даже в своих премированных лечебниках пишут, что при назначении и оценке внутренних лекарств врачи до сих пор нередко принуждены пользоваться указаниями не научного, а одного лишь практическая опыта. Такие приемн в деле врачевания не могут считаться научными, ибо они свойственны всякому непросвещенному человеку, даже дикарю, но медицина иногда не может отвергать их за неимением других, научно выработанных методов лечения. Благодаря тому, что врачи не пренебрегали эмпирическим методам, они имеют в своем распоряжении много весьма действительных средств, заимствованных* от простонародия, без которых лечение многих болезней оказалось бы весьма трудным. Покойный С. П. Боткин нисколько не скрывал, что ездил к известному знатоку местной природы и знахарю Кузьмичу в Самарскую губернию для расспросов, и также, что секрет лечения водянки настойкой из тараканов куплен им был у какой-то бабы. Гомеопатия много заимствовала из яародных средств и до сих пор лечит такими, которые аллопатия бросала, как не выдерживающие её критики. Между тем гомеопатия точно изучила их свойства и вот уже сто лет пользует ими своих больных. Эмпирическим сведениям народа нельзя не верить, так какъ

они испытаны и проверены в течение многих веков и передаются из поколения в поколение устным преданием. Мне ни разу не приходилось убедиться при испытаниях, что народные указания ошибочны, а потому считаю этот источниб одним ив драгоцевшейших. Но тав как фармакология должна быть основана на научном эмпиризме, то, конечно, народная рецептура теряет всякое свое значение. Способ приготовления, например, травника в духовой печке, в замазанном или залитом салом горшке есть подчас грубая оправа ценного указания о влиянии сока какого-нибудь растения на такие болезни, как водяная, ревматизм или чахотка. Так как картина болезни известна, многие симптомы её также, то не представляется трудным испытать, па основании научных определений, действие этих средств, на те же симптомы в других болезнях. Успокоивающие еле, говоря проще, нервные средства могут быть Еспытаны при возбужденности, пугливости, при страхе, кошмарах, буйстве и т. д. В результате я, естественно, получу полную картину, перечень всех свойств этого лекарства; буду знать для какого органа, для какой области и для какой болезци это средство специфично, а также какие оно излечивает симптомы. Весьма часто наши отечествепные зазвания растений и трав прямо указывают для какого органа они специфичны. Если рациональная медицина пренебрегает иногда простыми, народными средствами и в своих опытах не находить подтверждения указываемых свойств, то только потому, что она положительно не умеет исследовать свойства растений, увлекаясь всей своей вознею с лягушками. За последние годы, однако, нельзя не заметить, что многие врачи стали снова обращаться к целебным свойствам народных средств.

Но с помощью одного простого опыта не всегда возможно распознавать свойства лекарственных веществ. Наравпе с моими опытами я ставлю также непреложный закон, гласящий, что многие вещества, смотря по величине приемов и л* и дозе, емеют совершенно нротивопо ложны я физиолого-терапевтические действия. Как я уже объяснил, этот закон, не отвергаемый ни одной системой лечения, есть ключ, ведущий в познанию закона подобия и целесообразности манимальных гомеопатнческих доз. Я им поль-

зуюс также своеобразным образом. Так как мне не приходится испытывать мои неядовитые леварства на здоровых людях и записывать ощущения их, для определения симптомов болезни, производимых самим средством, то я все-таки могу добыть некоторые свойства леКарств при помощи этого закона. Скажу так: я не знаю спедифического средства против рвоты и ни из одной фармакологиии не могу его заимствовать. Все мои розыски тщетны. Тогда, чтобы не быть бессильным врачем в этого рода стрададаниях, мне остается попробовать получить его при помощи упомянутого закона, т.е. взять средство производящее рвоту п попытать, не будет ли оно в малых дозах противодействовать той же болезни, которую производить в больших дозах. Совершенно также поступила аллопатия с лечением ипекакуаной; в малых дозах она теперь ее прописывает против рвоты и в больших дает для производства рвоты. Следовательно, благодаря этому загкону, я могу прямо испытывать средства в противоположных дозировках и определять свойства лекарств; из вяжущих средств я получу разрыхляющие, из слабительныхъ-закрепляющие, из возбуждающихъ-успокоивающие и т. д. Конечно, в результате это будут иногда гомеопатические лекарства и надо иметь настолько гражданского мужества и справедливости, чтобы открыто объявить изобретете Ганемана величайшим из бывших когда-либо в медвдине. Всё мы лечим иногда гомеопатией, ибо под этим еловом подразумевается минимальность доз, но никто из нас не гемеопат, так как ганемановская система зиждется не на одной дозировке лекарств. Поэтому и я не гомеопат; но, смотря по тому, какие свойства или силы требуются мною от этих средств, вяжущие или разрыхляющие, возбуждающие или успокоивающие, я пользую лекарствами в раздых дозировках.

Признавая закон противоположности действий больших и малых доз за преддверие к закону подобия, я утверждаю также, что кроме гомеопатического закона подобия не существует другого руководящая принципа действия лекарств. При назначении в аллопатии химического деятеля в качестве лекарственного вещества, она не имеет никакого руководящего закона или принципа в химических свойствах этого вещества и в его взаимодействии с тканями органов. Изъясненный мною способ находить свойства лекарств с помощью минимальной дозировки

не может быть также признан всеобщпм принципом, так как не все, а только многие вещества обладают подобными противоположными физио л ого-терапевтическим и действияни. Следовательно, и мне обязателен закон подобия для исследовапия некоторых лекарств, если я желаю действительно нметь специфические средства для всех отдельных органов, для некоторых областей для нзвестных форм болезней и для субъективных , спмптоков, зависящих от индивидуальных особенностей каждого человека.

Как невозможно точно определить болезнь человека без проверочного или контрального диагноза с помощью физиологических свойств, лекарственных веществ, так, разумеется, немыслимо лечить человека без знания подобного же закона для выбора лекарств. В силу уже этого принципа должен исчезнуть в медицине преобладающ в нашем веке скептицизм.

Куда мы не обратим взоры, везде окружающая нас природа руководится положительными и неизменными законами. Мириады небесных светил до того подчинены закону, что, как уверяють нас острономы, малейшее уклонение от него повлекло бы за собою неслыханные бедствия, время прохождения одной планеты через видимый диск другой может быть расчитано до минуты, и даже такие блуждающие и мало известные тела, как кометы, проявляют свои законы движения, так что можно с величайшей точностью определить, когда они появятся вновь, но прошествии многих лет. На нашей земле мы не находим ничего, что бы не подлежали закону в своем строении и во взаимном отношении частиц. Химические соли, как натуральный, так и искусственно приготовленные постоянно кристаллизируются одинаково, каждая по своему. Растительный мир есть чудо закона, л животное царство и в особенности наши тела представляют примеры самого совершенного закона, который будучи нарушен случайно или по неосторожности, тотчас заявляете о себе, возбуждая фивиологические страдания. Подобно тому, как организм наш в здоровом состоянии повинуется законам, сохраняющим изумительно устроенный аппарате в рабочем порядке и поддерживающим взаимную гармонию частей, так, с другой стороны, мы находим массу фактов, свидетельствующих, что и боиезни находятся под управлением эаконов. Так как широкие штрихи

какой-нибудь болезни постоянно одни и те же, то по ним врач может сразу составить себе общую картину известной болезви. Поэтому то и Гиппократовская основная диагностива заключалась в том, что во всякой болезни замечается единство развития и общность явлений, зависящих от общего состояния организма.

Затем, мы имеем два фактора, с одной стороны-лекарство, с другой-человеческий организм. Прежде всего есть ли что-либо в лекарственном веществе растения и минерала, что могло бы заставить нас предположить, что оно способно оказывать ядовитое или врачебное действие на человека? Есть ли что-либо его ботанических или физических свойствах, что навело бы на мысль, что оно имеет какое-либо отношение к физиологии человека? Положительно нет. Соотношение между растениями и минералами и человеческим организмом есть факт, доказанный опытом, и факт, который не мог бы быть доказан никаким другим путем. Почему это соотношение существует, мы не можем сказать, и было бы бесполезно пытаться это объяснить. Мы принимаем факт и он служить нам первою ступенью для дальнейших исследований. Действительно, не зная почему соотношение существует, мы, однако, в состоянии знать положительно, как действуют лекарственные вещества на человеческий организм.

Говоря о том, что мне также обязателен* закон подобия, я этим только подтверждаю мое убеждение о применении этого закона на практике всеми системами лечения. Некоторые системы, как, например, аллопатия применяют его безотчетно, инстинктивно, не желая вникнуть в причину своих действий и объясняя всё лишь опытом, но, положительно, это упрямство с предвэятою целью. Я доказал моим собеседникам на примерах, что закон подобия применяется в аллопатии. Если бы оно было иначе, то это следовало бы считать неестественным. Закон, установленный Гиппократом,-закон природы не может не применяться медициною и не быть обязательным темь, кто пользуется лекарственными средствами, принадлежащими этой природе. Симптомы действия многих лекарственных* веществ, испытанных* гомеопатами, приняты целиком* в аллопатическую фармакологию, чему служит* слишком* ясннм доказательством* фармавология проф. Лодер Брёнтона. Однако, последний отрицая* эти заимство-

вания перед Парламентом, хотя и не мог доказать своего источника. Не желая признаться в естественнои праве пользоваться опытами других ученых, он только скомлрометтировал себя и свое звание. Я же, признавая для себя обязательныи 8акон подобия, как единственный и обязательный закон в медицине, хочу этим сказать, что мне во многих случаях сослужила службу гомеопатическая фармакология. Те лекарства, которые я, избирая, нашел и в гомеопатии, мне было излишне испытывать, а только оставалось проверить, так как приготовление их у меня иное. Признавая чистосердечно такое заиыствование для сокращения работы, не вижу в этом ничего предосудительного и странного, так как у гомеопатов не может быть цели работать лишь для себя, а не для человечества.

Прошу еще обратить внимание на следующее обстоятельство. Перечисляя источники, служившие мне для дознангя свойств разных лекарств, я первое место предоставил простому опыту на больных людях. Б других системах не может быть дано предпочтете этому эмперическому методу, но я прежде всего указываю на этот простой способ исследований только потому, что он в моих руках вовсе не так прост. Я уже много раз говорил о том, что мои лекарства действуют быстро. Поэтому, производя испытания быстро действующими или всасывающимися в кровь лекарствами, опыты не требуют много времени. Также, излагая мой контрольный способ диагноза болезней, при помощи лекарств, я упоминал о необходимости производить его в кратчайший срок, до окончательная решения чем следует лечить больного и до напис&ния рецепта. Если же диагноз болезни может быть сделан весьма быстро лекарствами, то отсюда ясно-и опыты при исследовании свойств новых средств, не должны потребовать большого срока времени. Показания должны быть естественно проверены на массе людей, но они получаются, в виду быстро действующих лекарств, очень скоро. Мы тоже принципиально рассмотрели уже вопрос: могут ли лекарства иметь почти моментальное действие. Придя к заключению, что влияние раздражения нерв моментально, нельзя усомниться, что лекарство в состоянии влиять быстро на окончания нерв. Мы знаем, что действие лекарств зависит от быстроты его всасывания, а всасывание в зависимости от разжижения. Если одно

привосновение губки с водою, к любому месту нашего тела, влияет моментально на местное кровообращение, вследствие раздражения кожных нервов, то почему же прием глотка лекарства не произведет того же эффекта? Конечно, действие его будет еще сильнее. Наконец, для испытания свойств лкарства, как и для контрольного диагноза совершенно достаточно приметить влияние специфическая лекарства на какую-либо боль в известном органе и в определенной полости тела, а быстро вс&сывающиеся средства не потребуют много времени, чтобы выяснить один симптом действия. Для указания свойства лекарства вовсе не нужно окончательного издечения болезни, которое может последовать лишь со врёменем; необходимо лишь удостовериться во влиянии лекарства, так как при несоответствии его, разумеется, оно не может иметь желаемого действия. Эти опыты еще удобнее на людях, когда их болезни безошибочно определены. ИТоложим, я знаю наверное, что сидящий у меня больной страдает печенью. Имея на испытании не вполне определившееся еще лекарство, но, конечно, безвредное и правильно дозированное, я даю его и прошу пациента следить, умолкнут ли после приема боли или одышка, происходящая от болезни печени. Если ничего не изменится, то можно уже безошибочно сказать, что лекарство не специфично для печени. Таким образом, испытывая лекарства на людях, болеющих разными недугами, можно из собирающихся заметок вывести всё свойства. Итак, повторяю-опыт на больных в моей системе вовсе не так прост, как в остальных методах лечения. Безвредность, быстрота действия и соответственная дозировка моих лекарств дают мне важные преимущества пред другими спстемами.

Способы исследования лекарственных веществ и источники для познания свойств их перечислены; с помощью их я выработал мою фармакологию. Затем, так как я делю человеческие недуги на болезни крови и расстройства кровообращения, на болезни отдельных органов и областей и, наконец, на болезни выражающиеся лишь субъективными симптомами, то соответственно этой классифик&ции я подъискивал и лекарства.

При моих способах* определения болезней и при моих взглядах на причины человеческих недугов потребовались и особые специфические лекарства для кровообращения, а также для

венозной и артериальной крови. Не для всех органов и областей uosho с одинаковой легкостью найти специфические средства, но людей изучающих природу и уверившихся в существование многих специфичных лекарствъ-нельзя убедить в бессплии целебных растений и в неииении между ними таких, которые излечивали бы чахотку, дифтерит, сибирскую язву, укушения бешеных зверей и т. д. исследователи, преклоняющиеся пред мудростью природы, доверяющие ей по опыту, скажут только, что следует людям науки приняться за это дело серьезно и разумно, а также отрешиться от намерения создать что-либо одинаково мудрое с природою, тогда будут найдены средства.

По моему мнению, только обладание всеми силами, упомянутыми в классификации лекарств,-даст возможность врачу быть всегда во всеоружии и уверенным, что он поможете всем людям, не смотря на разнообразие их индивидуальных особенностей. Никакие новые болезни века и эпедемии в роде инфлуенцы не могут застать его врасплох или поставить в неизвестность какие предпринять меры. Так же как любой музыкальный инструменте может выразить с помощью своих струн произведения старейших и новых композиторов всех стран, так и фармакология, подобная вышеозначенной, в состоянии комбинировать лечение всевозможных болезней и индивидуальных особенностей людей всех частей света. Так как нет двух равных людей, нет двух одинаковых воспалений в легких, нет двух чахоточных в одинаковой степени истощения и поражения, то не может быть и одного лекарства для всех болеющих одною и тою же болезнью. В известных периодах болезни требуются иногда другие лекарства, чем в начале заболевания или в конце. Поэтому только обладание специфическими средствами, подразделенными по моему плану, даст возможность комбинировать лечения, согласно разновидности болезней.

Я должен еще коснуться вопроса об упомянутом мною тодько-что комбинировали лекарственных свойств. Некоторым может показаться, что в моей системе, где почти всё специфические средства, комбинирование лекарств приводите к необходимости принимать их в большом числе. Например, если больной жалуется на неисправность желудка, болезненные ощущения в печени, боль в пояснице, на сильную слабость, на нервную

раздражительность и еще на бессонницу, то при моей системе, пожалуй, придется дать столько разных лекарств, сколько соучаствует в болезни органов и сколько есть у страждущего субъективных симптомов? Или придется все эти лекарства смешать в одно?

Подобная мысль послужить мне доказательством что люди, ее высказывающие, вовсе не понимают основания всей моей системы. Специфические средства необходимы для уничтожения корня болезни, и потому никак не может потребоваться много средств для преследовать одной цели. В ответ на высказанное предположение я приведу два следующих мои принципа: 9) если каждое лекарство можно испытывать только порознь, для познания его свойств, то при лечении болезней не можетъбыть допущено многосмешение, т.е. уничтожение опредленных свойств. 10) чем сложнее болезнь, тем она требует менее л екарств, так как корень или причина её одна,недоброкачественная кровь и заниматься лечением отдельных симптомов значило бы приносить страждущему временное облегчение. Более двух лекарств, употребляемых* порознь, никогда не может понадобиться..

Как известно моим собеседникам из истории гомеопатии, первый врач, выступивший против многосмешений, был Ганеман. Он писал: «наша врачебная наука еще долго останется смесьюпредположения, правды и правдоподобного вымысла".Простоту он называл высшим законом врача. Действительно, Гиппократ, этот великий человек, был близок к простоте, и более чём через 2000 лет после него медицина не была в состоянии хотя бы на шаг приблизиться к этой цели и даже отстояла от неё немного далее. Только при такой простоте приемов лекарств в болезнях он мог видеть всё то, что он видел и чему мы изумляемся. Если желают поднять врачебное искусство и также успешно лечить, и знать наверно в каждом случае, что произвели врачебные средства, то целесообразно ли смешивать в одном рецепте различные лекарства и одновременно прописывать промывательные, ванны, банки, компрессы и втирания? Человеческий ум никогда не обнимает более одного

предмета зараз и почти никогда не в состоянии произвести раслределение двух си.т, одновременно действующих на один предмете, пропорционально их причинам; как же может он довести врачебную науку до большей достоверности, если он, по-видимому, какъ бынарочно стремится к тому, чтобы заставить массу разнородных сил сразу действовать на болезненные состояния тела, причем он часто не знает определенно последпих, равно как и первых в отдельности, не говоря уже о соединениях. Два смешанных лекарства никогда не обнаруживаясь действия каждого иэ составных средств порознь, но проявляют всегда среднее, нейтральное действие. Можно было бы еще много сказать против многосмешения, но этот принцип так понятен нынче всем, что и аллопатия, продолжая действовать рутинно и писать часто сложные рецепты, все-таки не защищаете своей дурной привычки. Не следует забывать, что и •аллопаты пспытываюте йа лягушках каждое средство порознь, чтобы узнатьг какое оно имеет влияние на известный орган; но затем, уже изученные по своему лекарства смешивают по два, по три и более вместе. Где тут лоследовательность! Не лучше ли было бы раньше их смешать и затем испытывать на лягушках? Итак, понятно, что если каждое лекарство можно испытывать только порознь, для познания его свойств, то при лечении болевней не может быть допущено многосмешение, т.е. уничтожение определенных свойств. Моя система и моя фармакология совершенно исключают многосмешение.

Фармакология, по моим принципам, должна соответствовать -основным понятиям о человеческих болезнях. Если общий зид больного и его показания свидетельствуюте, что он обладаете настолько болевненною кровью, что в страданиях соучаствуют несколько органов, то к чему же ему давать лекар- -ство специфичное только одному иэ них? Естественно, ему неюбходимо средство специфичное для болезни его крови, могущее действовать на общее его состояние и восстанавливать расстройство кровообращения; ежели же это средство недостаточно убавляете боли, проявляющиеся в острой форме в одном из органов, то следуете лишь придать еще второе лекарство для поиеременного приема на расстоянии необходимая промежутка времени. Приведем такой прикер: приходить больной и жалуется

на головную боль и катарральное состояние желудка. При диагнозе оказывается, что головная боль происходить от самостоятельной причины, скажем от ревматизма. Тогда придется назначить два сииецифичных лекарства: одно от ревматизма, другое-для желудка. Возьмем другой пример из моей практики: у г-па К., после нервного удара, осталась слабость левой половины туловища, одеревенение ладьцев руки и ноги; в ногах боли до колен, стрельба в пальцах; страдание спинного мозга, слабость пузыря, запор, нервное раздражение, тоска, головокружение, шум в ушах, бессонница, безотчетный страх. Спрашивается, сколько следует прописать лекарств для лечения основных болезпей и тяжких субъектявных симптомов? Конечно, одно лекарство, специфичное крови и для его нарушенного кровообращения. Когда же общее состояние этого больного изменится, то придется, можетъбыть, лечить и пораженные отдельные органы его. Таким образом, более двух лекарств, употребляемых порознь, никогда не может понадобиться. Чем сложнее болезнь, тем она менее требует лекарств.

До спх пор мы рассматривали первую половину основных требований моей системы для лечения болезней. Я выяснил, какими средствами следует лечить кровь, дабы уничтожить болезненные её свойства, а также, как воздействовать на органические повреждения. Таким образом, я познакомил моих собеседников с подразделением лекарств на действующие на кровь и вровообращение, на специфические для отдельных органов и некоторых областей тела и на лечащие определенные субъективные симптомы. По так как для обладания специфическими средствами необходимо уметь точно определять физиологические действия лекарственных веществ, то я объяснил, какими способами исследовавия я приобрел лекарства, соответствующие вышеупомянутой классификации. Испытания различных свойств неядовитых лекарств я произвожу исключительно на больных людях. Источниками для познания свойств растений мне служат: народная медицина, закон, согласно которому многие вещества, смотря по величине приемов или дозе, имеют совершенно противоположные физиолого-терапевтические действия, и гомеопатический закон подобия. Производя испытания быстро действующими или всасывающимися в кровь лекарствами, мои опыты не тре-

-уиот много времени. Затем я коснулся тех принципов моего лечевия, которые «ав бц составдяют логическое поедедствие предъидущих, а именно, что каждое лекарство можно испытывать для цознания его свойств только дорозвь» а потому при лечениа болезней не может быть допущено мвогосмешение, т.е. уничтожение определецных свойств, и чем слояшее болезнь, тем она требует менее лекарств в моей системе лечения.

Вторая половина основных моих принциповь составляешь паиболее важную сторону моего лечения. Я говорю о требовании, чтобы лекарства воэстановляли нарушенное болезнью кровообра щение, Это ваяшое, необходимое и справедливое требование являетсл в моей систФме новостью, на которую не обращалось никогда особая внимания в медицине, Вернее, никому не приходило в голову наблюсти, как влияют на кровообращение принимаемы* больными лекарства, т.е. восстановляют ли они его, или еще больше варушают. Между тем все наблюдения над течешелиь болевней становились ошибочными и ложными, когда прописиваемые лекарства еще сцльнее нарушали кровообращение, а таажг поэтому задерживали обмец веществ. Всем известно и понятно, что без восстановления обмена веществ не может из организма удалиться болезнь.

11 :их теориц лечения бблезней но моей системе видно, какое значерие я придаю вопросу о восстановлении кровообращевия. И а лагая мои принципы, я цояснил, что лечение всякой болеаиш должно начаться, так сказать, с насильственная восстановлепил правильности кровообращения, без которой не может удалиться иэ больного оргапизма причина болезни, будь последняя общан пли местная, поразившая только один орган. Лечение и восста новление правильная кровообращения должно достигаться одновременно, т.е. те же средства, которые изменяют болезненные свой ства крови или действуют на отдельные органы, непременно должны восстаиавливать правильность обращения крови. В виду того, что сосудистая система представляет из себя круг, не имеющий нц начала, ни конца, то каждый толчек, непосредственно данный самой крови впутренним лекаретвом, окажет влияние па всё кровообращение и на сердце; весь вопрос в определении какой силы должен быть тодчев, дабы не вызвать в сердце слишком ускоренной, непосильной работы, а также не нарушить

уравнения еще более, так как по венам и мелкиы сосудамъ» кровь не может струиться с той же быстротой, как в артериях и, наконец, чтобы не возбудить в органиэме болезненной чувствительности. При индивидуальных особенностях каждого человека у врача должно быть в распоряжении много сил или различных доз того же лекарства. Что одному слабо, то другому может быть сильно. Только доза, соответствующая организму больного в данное время, будет восстанавливать кровообращение, нарушенное болезныо. Нессответственная доза, будь она сильна или слаба, может лишь еще более увеличить существующую неправильность кровообращения. Сила лекарства в прямой зависимости от дозы и есть выражение степени производимая им давления на кровь. Нет такого минерального, растительного или чисто-химического лекарственного средства, которое, будучи принято внутрь или введено в кровь иным способом, не повлиялобы на кровообращение. Если обыкновенная вода вызывает в животном организме ивменения формой сцепления своих частиц и действиями, зависящими от её химическая состава, то темъ более эти изменения могут произойти от водного раствора любая лекарства. Лекарства, попадая на слизистую оболочку ртаг горла, пищевода и желудка, производят раздражение, подобное электрическому току, которое воспринимается нервной системой. Поэтому кровь вытесняется в первый ыомент и ей дается толчек. Употребляя средства, сокращающие и раздражающие те или другие сосуды, действуется весьма сильно на всю вместимость сосудистой системы, на давление и распределение крови. От распределения крови, давления и напряжения в кровеносной системе зависят важнейшие органические отправлепия. Большое или малое давление крови имеет важное значенис для процессов обмена.

Уже из этого перечня моих принципов совершенно ясно,, что восстановление кровообращения прямо зависит от дозы принимаемая лекарства. Каждое лекарство действует па кровообращение, потому что оно всасываясь в слизистые оболочки, производить раздражение нервов и дает толчок крови. Сила толчков дрямом соотношении со средством и его дозировкой. Поэтому, вопрос о дозировке лекарств столь же важен, как и исследование свойств самих средств. Даже без знания закона дозировки лекарств немыслимо испытание средств на больных, а

чрез это и правильное выяснение их свойств. Ни слишком сильные дозы, ни черезчур слабый не дадут верного представления о действии лекарства; первыйусилят болезненность, авторые не в состоянии будут ее облегчить. Я утверждаю, что те и другие еще больше увеличат неправильность кровообращения, а, следовательно, ухудшать состолние больного. Каждому человеку требуется соответствующая ему доза лекарства. Каким же образом может врач ее определить?

Несуществование в системах лечения точных ириемов для проверви диагноза, основанного на исчислении вероятности, меня так же удивило, как и незнание закона дозировки лекарств. Неужели можно лечить, не имея понятия. какое количество лекарства нужно больному?! Знать только от какой дозы он отравится,-не значит быть в состоянии угадать от какой дозы он может поправиться. Даже дознано, что не все люди отравляются одними и теми же дозами яда; от которой один умирает, другой только тяжко болеет. Испытывая яды на лягушках или, как в гомеопатии-на людях, причем первым предлагаются большие дозы, а вторым малые, понятно, можно и не искать точной дозировки их, так как цель этих испытаний-произвести болезнь; совершенно обратно должны поступать врачи при требовании уничтожения болезни. Подобные знания существуют во всех науках, если говорить относительно среды, двигающей и управляющей, например, паровыми машинами, воздушными шарами, мельницами и разными приспособлениями в технике и промышленности. Чтобы испытать действие машины какого-нибудь броненосца, люди, заведующие этим делом, знают сколько им надо топлива на определенное расстояние, одинаково как и воздухоплаватели, желая подняться на известную высоту, наполняют свой шар определенным количеством газа, а владетель мельницы, для ускорения работы, увеличивает поток воды на известную силу. К удивлению, в медицинских системах вовсе не знают, какую дозу лекарства требует организм больного для исцеления и даже не видят, каким способом возможно это определить. Мы уже беседовали о современных фармакологических вопросах и убедились в том, что дозировка аллопатических лекарств не выдерживает критики с научной точки зрения ни в каком отношении. Напомню только вкратце главные основа-

пия. Рациональная медицина определяет, что физиологическое действие лекарствейных веществ далеко не представляется абсолютно неизменным, но видоизменяется, с одной стороны, смотря по Содержанию действующих веществ и величине приемов, а с другой, правда, в нзвестных пределах, смотря по виду жииотпых, по возрасту, иолу, индивидуальности, по их здоровью и болезнепности, равпо и по времени применепия. Она говорить также о противоноложппм действии больших и малых дов некогорых лекарственных веществ, и что совсем не безразлично '-принимается ли дневная иорция за один раз или в течение целого дня, разделенная на малые количества* В последнем олучае, до того времени, пока примется последняя единичная доза, тело уже успело выделить значительную часть раньше принятого вещества. Но для иных действий необходимы известные количества и концёнтрацип средства, как например, для подавления лихорадки, для устранения ускоренной кишечной перистальтики; в этих случаях дробные дозы пе оказывают такого действия, как большие, принятая разом, и т. д. Что на стороне больших аллопатических доз остается лишь одна потребность ускоренной кишечной перистальтики, при желании механически очистить произошедшие застои в кишках, я это достаточно доказал при разборе вопроса о подавлении лихорадки. Лихорадка не подавляется, а лишь придерживается, удлиняется от больших доз хинина. Также, на основании упомянутых научных определениЙ, не видно, почему аллопатия обыкновенно прописывает свои микстуры в пропорции столовых ложек. Если врачами руководить весовой расчет, при делении количества средства на столовые ложки, то подобный расчет слишком не точен, ибо он основана на предположении, что жидкость распределит сама заключенный в ней яд по ложкам, на подобие аптекаря. Если ими руководить опыт, то в виду различных индивидуальных особевностей в людях, нельзя давать те же дозы лекарства, по опыту, всем эаболевающпм одною и тою жеболезньго. В дозиройке аллопатических лекарств главвые основания-нредположейие и теоретическая вероятпость. О точности не может быть даже и предположения.

В гомеопатии дозировка, конечно, более точйа й совершенна, так как каждое лекарство имееть кроме тинктуры ещё деся-

тичные и сотенные деления. Обладание множеством сил и испытание их, дают указания при вавих болезнях и в вавих случаях помогают лучше высшие, средние или ниашие деления леварств, хотя эти сведения также несовершенны, чему служат доказательством рецепты врачей гомеопатов. Одни лечат тольво тинктурами, другие только средними делениями, третьи только высокими. Может ли быть допущено в медицпне такое пристрастие? Конечно нет, и гомеопаты сами это заявляют, не скрывая своего несовершенства. Отыскание закона о дозах их очень заботит и одни врачи думагот, что главная суть заключается в индивидуализации, другие находят невозможным найти формулу, потому что выбор деления и повторение приемов есть переменная величина и т. д.

Б результате нет системы лечения, которая бы могла точно определить, какая доза лекарства должна прописываться больному.

Теперь 9а мной ответ на этот вопрос:

11)    Закон о дозах исходитъиэ основного взгляда на причины человеческих болезней; если болезнь есть нарушение кровообращения, то, естественно, л екарства должны тав дозироваться, чтобы они восстановляли вновь необходимое равновесие в потока х венозной иартериальной врови.

Каждое лекарство при приеме производить известное давление на кровь, следовательно-влияет на кровообращение, и сила живого потока крови в прямой зависимости от дозы, количества и качества леварства.

Так как каждый организм требует точного определения этой силы, лично для него необходимой, то болеющему должна прописываться та доза леварства, которая соответствует состоянию его органивма в данное время, т.е., которая восстановляет правильность кровообращения.

Уже не в первый раз я буду сейчас доказывать, что каждым лекарством можно и нарушать, и восстановлять кровообращение. Нарушение вровообращения не тольво может быть ясно видно врачу, но еще лучше чувствуется самим больным. Всякое

возбуждающее средство, е&к, ниприм., алкоголь, нарушает кровообращение, что заметно по приливу крови к голове, по налитито вен на висках, по цвету лица и красноте глаз, по иннервации и движениям человека. Человек, пьющий алкоголь, ощущает наполнение головы излипгаею кровью, пульсацию сосудов, внутреннее волнение, возбуждение, сердцебиение, ускоренное движение крови во всём организме, а иногда кружение и боль головы. Что эти симптомы зависят от дозы алкоголя, эт количества выпитых* рюмок вина,-это каждому известно; чем меньше доза, тем слабее симптомы нарушения кровообращения. От одной маленькой рюмки человек ощущает лишь легкое возбуждение, незначительное ускорение кровообращения и развивающуюся от того теплоту в теле. При разжижении этого же количества вина в целом стакане воды, симптомы возбуждения почти исчезнуть; следовательно, давление алкоголя на кровь будет настолько слабо, что не произойдет никакого нарушения кровообращения. Однако, есть субъекты настолько слабые, а потому и чувствительные, что даже такая доза вина в воде в состоянии произвести возбуждение и симптомы нарушения кровообращения; им требуется еще большее разжижение, чтобы избавиться от вредного влияния на них алкоголя. Конечно, все встречали людей, на которых вино действует* угнетающе, возбуждая вместо оживления болезненную тоскливость. Это не доказательство, что они' не переносят* вина, как часто выражаются эти люди; подобный факт свидетельствуете лишь, что доза алкоголя, соответствующая одним* субъектам, может вовсе не соответствовать другим.

Знакомый всём хинин* в большинстве случаев дается в таких* дозах, что больные после второго или третьего порошка начинают ощущать шум в ушах и в голове. Но от чего происходить это явление и что оно означаете? Всё испытали шум в голове при воспалительных болезнях, происходящей оть прилива крови во время жара или, вернее сказать, вследствие нарушения кровообращения воспалительным процессом*. Несомненно, шум в ушах, доводящий до глухоты от приема больших доз хинина, происходить также вследствие прилива крови к голове. Прилив же есть доказательство нарушения кровообращешя. Поэтому, тот больной, который ощущает шум лишь после приена хинина, может безошибочно определить, что доза про

писанная ему велика, не соответствует его организму и нарушила его вровообращение больше, чеи сама болезнь. Соответствие дозы должно было выразиться совершенно обратными симптомами, т.е. уменьшением или уничтожением шума, если тавовой был вследствие нарушения вровообращения болезныо, освежением и облегчением головы вообще. Может быть доза, соответствующая данному больному, не 5 или 3 грана, а всего иа грана, но за то этот вес, смущающий непривычный аллопатичесвий глаз, будет соответствовать всем нндйвидуальным особенностям страждущего. Голова его освежится, а это доважет, что прилив исчез п вровообращение восстанавливается. Раз лихорадва, воспаление врови есть расстройство вровообращения, то, следовательно, эта болезнь может прекратиться лишь с восстановлением вровообращения, а при нарушении его в большей мере леварством, болезнь задерживается и врач приносит больному один вред. Бот почему сами аллопаты заметили, что, при желании их подавить лихорадву большими догами хинина, она не тольво никогда не проходила сворее, но лишь затягивалась на более продолжительное время. Невоторые объясняют этот фавт по своему; им кажется, что жар есть сила-напряжения самой природы против болезни, а потому ослаблять эту силу-значит мешать самой природе победить недуг. Но этот вывод грешит тольво потому, что ученые при своих суждениях никогда не берут в расчет обращение врови. Природа всегда требует помощи при болезнях, и иначе бы существование такой науви, вав медицина, было бы бессмысленно. Помощь должна завлючаться в действии леварства в одном направлении с природою, но отнюдь не в противодействии, вав поступают врачи, нарушающие кровообращение больного несоответственнымн ему дозами леварств. Средство, предложенное в дозе, необходимой больному есть действительная помощь, которую можно сравнить с выручкою, присланной осажденному отряду войсва; доза, нарушающая кровообращение больного, есть неприятельсвий отряд, подошедший к осаждающему для усиления приступа на осажденного. Привычва в аллопатичесвой дозировве мешает разумной постановве этого вопроса. Глаз не допусвает меньшего приема хинина, вав 3 грана для взрослого человека; ум наш не в состоянии вместить понятие о возможном действии гораздо меньшего воличе-

ства. Между тем не трудно также понять, какая доза поможет больному; та, которая лично необходима ему. Если, при уменип опрёделить лично необходимую дозу данному больному, она окажется не более У* грана, то какое основание будем мы иметь пожимать плечами и сомпеваться в полезном действии её!? Соответствие дозы-это главное требование.

Весьма часто можно услышать от нервных больных такие слова: «мне прописали лавровишневые капли с бобровой стрией и они, вместо успокоения, раздражали меня до такой степени, что л лез на стену!“ Другой говорить: «я совсем не переношу лапдышевых капель, у меня от них делается страшное сердцебиепиеи" Третий просит доктора не прописывать ему валериан, потому что от него он страдает бессонницей и т. д. Спрашивается, как объяснить показания этих больных, которые противоречат основным свойствам и действиям вышеозначенных лекарств? Лавровишни и валериап с древних времен считаются наилучшими нервными средствами. Ландыш есть специфическое средство для сердца. Что сами больные не угадывают причину испытываемой ими несообразности,-это неудивительно, но меня много раз поражало неумение докторов разгадать загадку. Пожавши плечами, они объявляли всегда больным, что это явление есть исключительное, которое можно объяснить лишь индивидуальною особенностью больного. Между тем, причина заключалась всегда в несоответствии дозы, которую прописывал этот же доктор, основываясь на предположены и на своем опыте. Не средство могло ивменить свои свойства в организме этого больного, но большая доэа могла раздражить восприимчивые нервы его. Также сердцебиениФ возбудилось от ландыша, успокоивающего нервы только потому, что доза, несоответствующая силам его яерв, раздражпла их и ожесточила болезвь. При уменыпении доз этих лекарств получились бы результаты, которые подтвердили бы лишь естественпые свойства означенных средств.

Поэтому то я утверждаю, что сила живого потока крови в прямой зависимости от дозы, количества и качества лекарства. Каждый организм требует точного определения этой силы, лично для него необходимой. Болеющему должна прописываться та доза лекарства, которая соответствует состоянию его организма в данное время, т.*ем которая восстаиовляет правильность кровобращения.

Как же узнать, какая доза легсарства восстановляет кропо* обращениФ и какая нарутает?

Чрезвычайно просто. При правильном кровообращейий человекъне ощущает никакой болезненности, все отправления его в порядке, и органы его не дают знать о своем существовании. Между тем прп болевни являются такие ощущения, которые подтверждают очень ясно, что каждая болезнь сопровождается нарушением кровообраицейия. Непременно один из органов чувствуется более другого, вследствие переполнеяия его кровью, или возбуждается сердцебиение, ускоренное и ненормальное движение крови во всём организме. Иатем ощущение боли является несомнейнмм доказательством ненормальности кровообращения в чувствуемом органе. Каждый из нас исйытывал прилив крови в голове при волнФпии, испуге, при лйхорадке и насморке. Дрилином же называется излишнее переполнение органа кровью, Следовательно, прплив есть доказательство нарушения вровообращения. Естественно поэтому, что если больной не ощущал тяжести в голове, тумана в главах или жара в голове, а также сердцебиения, удушья, волнения, и после приема леварства явились эти ощущения, т.е. симптомы болезни, то доза не соответствовала ему, так вавд она еще более увеличила неправильность вровообращения. От соответствия дозы ощущаемые приливы, боли, волнения должны уменьшиться или пройти, но нивав не увеличиться.

Итав, вав же узнать вавая доза лекарства восстановляет кровообращение и вавая нарушает?

Та доза леварства, которая после приема освежает, облегчает голову, освобождает глаза от тумана, прекращает или уменьшает шум в ушах, усйовоивает сердце, а тавже нервы, уничтожает  или умеряет боли, та -возстанавливает правильное кровообращение.'

Боли могут превращаться нарвотичесвими средствами, парализующими чувствительность, но я их не признаю, а потому говорю лишь об уменьшении болей при помощи восстановления кровообращеаия.

Перемены и ощущения, навоторые увазывают больная при приеме леварства, отлично можетъ

примечать сам врач по оттенЕам и окраске лица по выражению глаз, подыханию, поиннервации и по многим другим мелочам , которые легко усвоив аю тс я на практиве.

Безспорно, фпзиологическое действие лекарственных веществ не представляется абсолютно нензиенным и видоизменяется, с одной стороны, смотря по содержанию дЬйствующих веществ и величине приемов, а с другой, в известных пределах, смотря по виду больного, возрасту, полу, индивидуальности, здоровью и болезни, равно и по времени применения. Но опять таки нельзя забывать, что каждое лекарство при приеме производить известное давление на кровь, следовательно влияет на кровообращение и сила живого потока крови в прямой зависимости от дозы, количества и качества лекарства. Каждый организм требует точного определения этой силы, лично для него необходимой, именно, потому, что физиологическое действие лекарственных веществ видоизменяется многоразлчиным образом. Но, с другой стороны:

12)    Доза специфическая лекарства для известной болезни, восстанавливающаяправильность кровообращения, не может не соответствовать полу, воврьасту, индивидуальности больного, величине приемов и т. п.

Естественно, весь вопрос сводится к унлчтожению причины болезни или расстройства кровообращения. Итак, закон о дозах вовсе не замысловатая какая-нибудь формула и не требует подысЕпвания особых теорий для установления её основ. Истина не может быть сложна, и напрасно люди науки напрягают свои умы для отыскания истин с Диогеновским фонарем. Ларчик непременно просто открывается, если у владетеля его глаза смотрят прямо. Так как при всех болезнях неизменно существует нарушение кровообращения, то лекарство должно его восстановлять, и доза, производящая это действие, есть законная, соответствующая всём условиям и особенностям как болезни, так и болеющего. Если же ни одна медицинская система не нашла еще закона дозировки своих лекарств, то, по моему убеждению, это есть вернейшее доказательство, что их исходная точка зрения в исследованиях не верна. Разъ-она не верна, немыслимо открыть ни одного закона. История медицины достаточно убеждает, что пока

великий Гарвей не открыл кровообращения, изучение анатоыии производилось ва ложных основаниях и развитие этой науви не могло идти иистинвым путем.

Вопрос о дозировве леварств имеет вроме основных положений, разобранных нами, еще следующие дополнительные условия:

13) Выбор соответствующих доз леварств зависит от быстроты действия леварств.

14) От дозировви леварства зависит вавое имеют действие лекарственные вещества-механическое, химическое или динамичесвое.

15) Кагдое средство требует особой выработви лаилучшей для него дозировви,на основании опыта.

16) Каждое леварство должно быть разделено на аесвольво сил или номеров, при установленной для него общей дозировве.

17) Два номера леварства не могут им£ть одинаковое влияние, тав вав сила их давления на кровь различна, а потому, при выборе дозы леварства по ощущениям больного, воображение пациента не имеет нивавого значения, тав вав врач в состоянии всегда дважды и трижды проверить справедливость повазаний больного, увеличивая или уменьшая силу леварства.

Для того, чтобы можно было быстро определить, вавая доза известного леварства нарушает вровообращение больного, а вавая восстановляет его, для этого, естественно, само леварство должно действовать почти моментально. Возбуждая симптомы, по которым можно судить о влиянии дозы леварства на вровообращение, контрольный прием определит также быстро и соответствующую для больного дозировку средства.

От дозировки лекарств зависит сякое имеют действие леварственные вещества-механическое, химичесвое, или динамическое. Механичесвое действие происходить в силу их объема, тяяести, или свойства поверхности, вав, например, большие приемы ртути для прочищения пути в засоренных вишвах. Химичесвое действие состоять во влиянии вислот на щелочи и щелочей на кислоты и тому подобное, на чём основана аллопатичесвая терапия. Третье или динамичесвое действие обнимает все те действия ле-

карственных веществ, которые нельзя объяснить ни физическими, ни химическими законами, и которые можно произвести только в живом теле. При желании произвести механическое и химическое действие, понятно, что требуются дочтитедьдые дозы, и ч$м доследние меньше, тем* и действие их меньше, Дрц требовании едецифических средств для всех наших органов, областей, а тавже крови и декоторых болезней, необходимо удостовериться какие дозы наилу чщие, и до опыту я могу подтвердить, что динамическое иди, что одинаково, специфическое действие зависит у большинства средств от минимальной дозировки их. Есть средства, которая требуют кодцентрации, но, однако, также незначительной. Поэтому большинство моих специфических* средств имеют динамическое действие. Из сказанная ясно, что обладате динамичесвим действием леварств есть главная задача, но затем ни одна система лечения не обходится, да и не может обойтись бФз лекарств, действующих механичесви и химически. Преимущество гомеонатии в том и заключается, что она дриме* няется только посредством!, динамическая действия лекарства, но, в свою очередь, она прибегаетиже к помощи касторовая масла. Поэтому я считаю, что те врачи, которые утверждают*; что они пользуются лишь однвм из удомянутых.трех действий декарств) противоречат* своим действиям. Кслибы можно было всегда действовать дишь однимь способом, то в* прцроде никак* не существовало бы три различных рода действий декарственнных веществ*. Раз они всё существуют*» следовательно, они обязательны для каждой системы лечения. Без касторовая масла не прожил* еще ни один человек, ни гомеодат, ни адлодат, ни гидропат, и не вижу причины не признавать, например, соды длд питья при излишке еи~ слот в желудке или дри изжоге. Вот* почему я упомянул принципиально, что от дозировки лекарств* зависит*, какое действие имеют* лекарственные вещества-механическое, химическое или динамическое.

Здесь я должен* остановиться на другом* вопросе, который в любопытен*, и дослужит* к большему разздсвевию самых важ~ ных требований моей системы лечения. Требования заключаются именно в том, что а) лекарства должны действовать быстро,

б) дозировка лекарств* должна соответствовать потребвостлм оргадивма людей вообще, в) фармавология должна состоять изъ

специфичесвих средств и г) все лекарства обязаны восстановлять вровообращение. Казалось бы, столь разнохаравтервые задачи невозможно раврешить одновременно, но в действительности все они зависят от установки одного вопроса, важность которого еще более объясняется этим обстоятельством. Вопросы вти раврешаются дозировкой леварств. Быстрота действия зависит от 'быстроты всасывания лекарства, а, следовательно, от разжижения или минимальной дозировки. Нашему организму наибодее соответствуют те дозы леяарства, которые скорее действуют и помогают. Поэтому требование пользы и быстроты действия согласуются при разрешении вопроса дозировки. Специфические де карства, как я тольво что говорил, действуют динамически и динамическое влияние зависит от слабой довировки дек&рств. Для восстановления кровообращения требуются во-первых, сцеди<фические средства, во-вторых, быстро действующие и в-третьих,лекарства дозированные соответственно потребностям чедовеческого организма. Итак, от дозировки леварств зависят: умение влиять на кровь, на нровообращеше, обладание специфическими •средствами, быстрота действия или всасываниФ лекарства, а затем контрольный диагноз с помощью лекарств, о котором мы говорили в нредъидущих беседах. Всё это в зависимости от умения дозировать лекарства. Следовательно, для каждой системы лечения вопрос о дозировке есть самый важный и трудный для разрешеция. Он венчает и разрешает всё.

Можно ли все лекарства дозировать одинаково, по одному выработанному типу? Нет, каждое средство требуФт особой дозировки, соображенной со свойствами, видом, качествами и действиями его. Только испытывая лекарствФнное вещество в раэных дозировках и приготовлениях можно позвать из опыта, в каком виде и в каких дозах действие его быстрее, нодезнее и ощутительнее. Конечно, в каждой фармакологии найдут яесколько лекарств одинакового приготовления и одной дозировки, но в общем фармакология должна быть разделена на большое число отдельных форм приготовления как тинктур, тав и де~ лений лекарств на силы. Отличительная черта моих лекарств заключается именно в делении их на несволько сил иди номеров, при установленной для каждого средства общей дозировке. Вырабатывая крепость тинктуры на опыте, а также форму при-

готовления из тинктуры оснозной силы лекарства, служащей как бы известной степенью дозировки этого средства, дабы оно действовало согласно моим требованиям, я подразделяю эту основ* ную силу еще на номера или на части. Число яомеров, конечно, определяет практика. Невоторые средства требуют всего две силы или два номера, причем опыт постоянно подтверждаете, что если один из них не соответствуете больному, то другой уже непременно будет подходящим. В противоположность этимъесть средства, требующие 3-4 и 8 номеров или подразделений. Для растительных лехарств эта система дробления важдого на. несколько сил имеет еще другое, весьма важное значение. Она уничтожаете все те неудобства, которые происходяте от различия свойств растений, произростающих не на одинаковой почве, при различных степенях удобрения и собираемых не всегда в одно и то же время, и в должной готовности в употреблению. Изучение времени сбора растений, дабы они обладали наилучшими качествами, способов хранения и многих других условий,. составляете значительную трудность, тав что многие представители медицины, плохо знавомые с действительною природою, а лишь имеющие дело с рисунвами, гербариями и аптекарскими магазинами очень затрудняются в обращении с произведениями. растительного царства и нивав не могут сладить с многочисленною разновидностью и качественностью тех растений, которые им поставляют травяные и аптеварсвия лавки. Мои собеседники помнят, что профессоры НотнагФль и Россбах находят нужным даже совершенно отказаться от природы в виду того, что химичесвия вещества, встречающиеся совместно в одном и том же растеши, в одном и том же из разбираемых леварственных средств, зачастую обладают далево не сходными между собою физиологичесвими действиями. К этому же присоединяется еще та беда, что многие из содержащих в этих смесях вещества не исследованы и неизвестны хотя сколько-нибудь ни в химическом, ни в физиологичесвом отношениях, и что только приблизительно можно определить, к как ой группе химичесвих веществ они, принадлежат; далее, что и количественные отношения, в воторых отдельныд химичесвия тела в одном и том же растении находятся между собою, неизвестны и вообще не поддаются точному определению, тав вав важдое от-

дельное растение, смотря по почве, по году, по зрелости и незрелости, в свою очередь, представляет бесконечные различия. Поэтому, говорят профессора, фармокологии предстоит решить вопрос о том, стоит ли при таких условиях вообще употреблять далее эти вещества или же, если их применение не оправдывается с научной точки зрения, то не следует ли решительно отказаться от них?... Отказаться от природы-значило бы отрешиться от возможности помогать страждущему человечеству. Между тем, разделив каждое лекарство на несколько сил, мы уничтожаем эти причины, побуждающие будто бы аллопатию распроститься навсегда с природою. Если прошлогодняя тинктура, по какимъ-либо исключительным и неожиданным причинам, будет иной крепости, чем, скажем, нынешнего года, то влияпие выразится лишь на силах №№ лекарств и все-таки каждый больной получит себе соответственную дозу, ибо 5-й превратится, можетъ-быть, по своей силе в 10-й, а 20-й-в 40-й, или, наоборот, 10-й-в 5-й и 5-й в 3-й и т. д. Больной, однако, всегда будет в состоянии определить, который из номеров восстановляет ему кровообращение. Кроме того, тинктуры многих лекарств, употребляемых в малых дозах, легко могут быть сразу заготовлены на несколько лет. Во всяком случае, причина, заставляющая аллопатию выбросить растительные лекарства из их фармокологии, не заслуживаешь даже критики. Небезъизвестно, что люди должны были бы пользоваться теми средствами, которые произростают в той местности, где они живут.

Припоминая теперь то, что мною было сказано в предыдущих беседах о проверке диагноза посредством лекарств, и сравнивая эти приемы со способами определения дозы лекарства для больного, мы видим, что обе задачи разрешаются одновременно. Я говорил, что контроль диагноза должен производиться немедленно же после допроса и осмотра больного, до окончательного назначения лекарства, и тогда только этот способ диагноза может быть признан за точный и верный прием. Следовательно, необходимо контролировать диагноз в кратчайший срок. При практическон разрешении этого вопроса дозировка лекарств играет немаловажную роль. Действительно, без точвого выяснепия какой № лекарства соответствует организму боль

ного или, правилънее говоря, восстановляет его кровообращение, нельзя проверить влияние средства, например, на исследуемый орган. Если доза не соответствует больному и лишь еще больше нарушает его кровообращение, то ощущения, по которым следует судить о влиянии специфического средства на известный орган, не могут быть правильны. Следовательно, прежде нужно определпть дозу специфического средства и затем следить за действием его, т.е. контролировать диагноз этим лекарством. Разумеется, при соответствип дозы, симптомы для контрольного диагноза являются одновременно.

Так как дозировка лекарств и контрольный диагноз составляют одну из главных основ моей системы лечения, то я еще раз объясню их на примерах.

Допросив и осмотрев больного, я решаю мысленно дать ему, положим, специфическое средство от ревматизма. У этого больного есть боли в голове и в ноге. Соображаясь с общим состоянием его, я приказываю начать давать больному тот номер лекарства, который по опыту считается за средний и подходящий большинству из организмов. При этом объясняю страждущему, что он должен следить повнимательнее за ощущениями в голове и теперь жеприслушаться к имеющейся боли, чтобы быть в состоянии определить не уменьшится ли она после приема лекарства, не перейдет ли на другое место, или не потяжелеет ли голова, не затуманятся ли глаза, не произведет ли лекарство внутреннее волнение, сердцебиение и т. д. При контрольных приеыах лекарства я даю всегда сразу 3-4 ложечки с небольшими промежутками времени, дабы действие лекарства было яснее и сильнее. Таким образом, прежде всего я берусь за решение вопроса: какая доза противо-ревматического лекарства будет по организму больного и начнет восстанавливать его кровообращение. При соответствии предложенной дозы прилив крови к голове и ощущение боли должны исчезать; в обратном случае они могут увеличиться. Если от первого приема трех ложечек пациент не может определить ясно свои ощущения или заметить произошедшие перемены, то через 2-3 минуты я предлагаю повторить прием, после которого уже непременно ощущения делаются ясными. При несоответствии дозы, №№ лекарства меняются, по правилам, которые мне здесь не время излагать в подробности. Только после

определения подходящей дозы и удостоверения, что кровообращение восстановляется, я перехожу в вопросу диагноза болезни и спрашиваю его о болях, ощущавшихся в ноге. Если он действительно страдает ревматизмом, то боли должны временно пройти или значительно уменьшиться; это будет симптом безошибочного диагноза. Ежели же, несмотря на соответственную дозировку лекарства и симптомы восстановления кровообращения, вследствие искусственного давления на кровь лекарством, боли остаются в той же силе или даже увеличиваются, то это несомненное доказательство, что диагноз был не верен и следует дать ему другое лекарство, могущее быть специфичным причине болезни.

В случае прихода этого пациента в те часы, когда он не ощущает боли, я.даю, исходя из предположения, что он страдает ревматизмом, специфическое средство от этой болезнп. Определить дозу лекарства возможно и при отсутствии болей, так как от несоответственной дозы голова его, бывшая свежей п свободной, должна сделаться туманной или тяжелой и при соответствии остаться такой же легкой и свежей, как она была при его приходе. После определения дозы лекарства приступаю к проверке диагноза. Если специфическое лекарство соответствует болезни, то от давления на кровь и ускоренного кровообращения должен возбудиться симптом страдания в местах, болеющих по обыкновению. Боль, так сказать, почувствуется от раздражения нерв на местах пораженид. Если диагноз был ошибочен, то лекарство не произведет никакого влияния.

Весьма часто случается, что болезнь кроется в таком органе, который сам больной считает здоровым, потому что ничего болезненного в нём не чувствуется. Жалуясь на боли неправильно, так как они лишь отраженные, врач причисляет их к субъективным симптомам или к иным причинам болезни. По во время пробы лекарства, вследствие искусственно ускорившегося кровообращения и возбуждения нФрвов несоответственным средством, лациент начинает ощущать острую боль в таком органе, на который он не жаловался. Подобное показание контрольная диагноза следует считать за чрезвычайно важное и верное и немедленно проверить, пройдут ли боли в самом органе и в прежде указанных местах от специфическая средства для неожиданно заболевшего органа.

Таким образом, сама природа человека, входя в связь с природою лекарственных средств, точно определяет причины болезней и ясно объясняет врачу, какие требования предъявляет больной организм. Только в тех случаях, когда чувствительность нервной системы притуплена, как например в параличах, проверочный диагноз и определение соответственной дозы лекарства требуют более продолжительная времени. Параличный больной может лишь ощущать значительно увеличившуюся тяжесть головы и как бы вес её, но не симптомы, легко определяемые всеми другими страждущими, а поэтому если ни наружный вид, ни личные ощущения не дают никакого точного определения, то мне остается, руководствуясь опытами, назначить ему лекарство и объяснить, за чем он должен следить, принимая его. Несоответствие во всяком случае выяснится к следующему дню. Вообще же эти случаи редки даже и у параличных, разве бывшее кровоизлияние в вещество мозга уничтожило уже совсем способность самочувствия. При этом диагнозе воображение пациента не может иметь никакого влияния, ибо я в состоянии всегда дважды и трижды проверить справедливость его показаний, увеличивая или уменьшая силу лекарства. Два номера лекарства не могут иметь одинаковое влияние, так как сила их давления на кровь различна. Поэтому каждый раз, когда больной говорить, что предложенное ему лекарство соответствует, я меняю его, чтобы, во-первых, определить не будет ли более сильная доза еще благоприятнее действовать, и, во-вторых, не докажет ли она мне соответствие предъидущего номера. Только-что сказанное мною о способепроверки показаний больного вовсе не доказываете, что каждого страждущая надо провести, так сказать, чрез все номера лекарства, дабы правильно и точно определить дозировку средства специфичная его болезнп. Опыт есть немаловажный руководитель во всём, а тем более в данном вопросе. Он дает свои собственный определения, руководствуясь которыми, я начинаю проверять диагаоз и дозировку лишь с известных номеров лекарств, более подходя щи х ко всем особенностям больного. Так опыт определил, что:

18.    Все нервные болезни и нервные субъекты требуют болееслабых доз, чем остальные. Детямъ

и старикам также соответствуют меньшиядозы лекарств, сравнительно с взрослыми.

19.    Опыт уназывает , какой JVs, из имеющихся в данном лекарстве, следует считать за средний, чаще соответствующий наибольшему числу б о л ьяых. Начиная с него, можно уже легче переходить безошибочно к слабейшему пли сильнейшему.

Надеюсь, после всего высказанного, мои собеседники убедились, что пзобретенный мною контрольный диагноз болезней при помощи лекарств поставил меня в такое условие, что мне почти невозможно ошибаться в определении болезней. Это мое преимущество пред другими системами лечений.

БЕСеДА XXIII.

Система Л. М. Чичагова. Фармакологические вопросы и лечФниФ болезней.

В двух предыдущих беседах я изложил, какпм образом разрешеяы мною на практике теоретические задачи и вопросы моей системы лечения. Сегодня мы коснемся еще некоторых фармакологических вопросов, оставшихся для разъяснения и также поговорим о предохранительной медицине, которая создалась, по-моему, лишь моею системою лечения. В общем мои беседы выяснили, что каждая болезнь неразрывно связана с расстройством кровообращения и главная забота врача должна состоять в улучшении свойства болезненной крови. Кровь может. быть улучшена неядовитыми леварствами, а также восстановлением кровообращения или обмена веществ. Поэтому я построилъсвою фармакологию на принципе лечения преимущественно неядовитыми средствами, и если допускаю слабо ядовитые растения, то парализую их влияние на кровь и ткани минимальной дозировкой. Но так как каждая болезнь заключается еще в органических расстройствах, то я доказал, что необходимо иметь кроме специфических лекарств для крови еще специфические средства для всех наших органов, областей и оболочек. Чтобы классификация моих лекарств соответствовала основному подразделению человеческих недугов (на болезни крови и расстройства кровообращения, на болезни отдельных органов и областей, а также на болезни, выражающиеся лишь субъективными симптомами), я распределил их: а) на действующие на кровь и кровообращение; б) на специфические для отдельных фактов и некоторых областей тела и в) на лечащие определенные субъек

тивные симптомы. Чтобы обладать специфическими средствами, необходимо уметь точно определять физиологические действия лекарственных веществ, и я объяснил, почему испытания различных свойств неядовитых лекарств должно производиться в моей системе исключительно на больных людях. Источниками для познания свойств лекарственных растений мне служат: народная медицина, известный закон, гласящий, что многие вещества, смотря по величине приемов или по дозе, имеют совершенно противоположные физиолого-терапевтические действия и гомеопатический закон подобия. Производя испытания быстро действующими илп всасывающимися в кровь лекарствами, опыты не требуют много времени. Затем я выяснил, почему нельзя допускать в лекарствах многосмешение и что в моей системе, чем сложнее болезнь, тем она трсбует менее лекарств. Докаэав далее, что каждое лекарство может, смотря по величине дозы, нарушать и восстановлять кровообращение,-я перешел к объяснению закона дозировки лекарств и что требование восстановления кровообращения-в прямой зависимости от дозы принимаемая средства. Каждое лекарство производить известное давление на кровь и потому каждый организм требует точная определения этой силы, лично для него необходимой. Болеющему должна прописываться та доза лекарства, которая соответствует состоянию его организма в данное время, т.е. которая восстановляет правильность кровообращения. Как узнать, какая доза лекарства восстановляет кровообращение и какая нарушает, я наглядно показал на примерах. Та доза лекарства, которая после приема освежает, облегчает голову, освобождает глаза от тумана, прекращает или уменыпает шум в ушах, успокаивает сердце, а также нервы, уничтожает или умеряет боли, та восстанавлпвает правильность кровообращения. Доза, соответствующая организму больного пли восстанавливающая правильность кровообращения, не может не соответствовать как всем особенностям болезни, так и индивидуальной стороне болеющего. Наконец я доказал, что дозировка лекарствъ-это самый важный иопрос для каждой системы лечения, так как он венчает и разрешает всё. Окончив на этом прошлую беседу, мне предстоит сегодня выяснить правила приема лекарств.

Эти правила составляют также камень преткновения для ме-

дицинских систем. Как никто точно не знает, какую следует прописывать дозу лекарства больным при их разнообразии натур, индивидуальных особенностей, болезней и возрастов, так неизвестно на чём основывать число приемов лекарства в течете дня. Гомеопаты, следуя правилу Ганемана, предподагают, что надо давать лекарство вторично лишь тогда, когда действие первого приема окончено и результате виден. На интернациональном конгрессе в Париже в 1889 г. доктор Виллерс заметил, что если ограничиваться назначением одной дозы и не повторять приема лекарства раньше, чем почувствуется необходимость, то резкие симптомы не обнаруживаются, но являются иногда слабые критические симптомы, означающие начало исцеления. Нужно придерживаться правила Ганемана, назначать напвозможно малые дозы в редких промежутках. Доктор Чилиано сказал, что, по его мнению, главная суть заключается в индивидуализации; если она сделана хорошо, то совершенно достаточны малые и редкие дозы, иначе возможны ожесточения. Доктор Галляварден дает всегда один прием и выжидаете его действие.

Правила приема лекарств основаны в моей системе на следующих принципах:

20. Правила приема лекарства должны быть основаны не только на опыте, но и на потребности организма к воспринятию лекарства, т.е. иначе гонор я, на природе человека. Так как вся обязанность лекарства заключается в восстановлении кровообращения и в действии на соучаствующие в болезнях органы, то вопрос сводится к решению: как часто надо повторять приемы, чтобы соответствующнм давлением на кровь восстанавливать нарушенное кровообращение. Следовательно, число приемов лекарства на день будет завнсеть от характера болезни, острая она или хроническая, а также от степени расстройства кровообращ ения.

21. Врачу важно определить гр&ннцу, меньше какого числа не должны быть приемы в течение дня.

Каждому понятно, что в острых, воспадительных болезнях приемы лекарства должны быть частые, тав вав напря-

жение всего организма чрезвычайно сильно и противодействие лекарству велико. В хронических болезнях страждущий может руководствоваться собственным самочувствием. Чем расстройство кровообращения значительнее, тем приемы должны быть чаще, и чем скорее кровообращение восстанавливается, а через это и все отправления, тем приемы могут повторяться реже. Для врача важно определпть границу, меньше какого числа не должны быть приемы в течение дня. Граница уменьшения числа приемов средства, несомненно, в зависимости от быстроты действия или всасывания лекарства. Для меня определилось по опыту, что в течение двух или даже одного часа оканчивается действие приема лекарства.

Для пояснения правила приема лекарств я приведу примеры из моей практики.

Никогда не забуду одну больную, приехавшую ко мне искать помощи от угрожавшая ей ежечасно нервного удара. Видя в своей приемной даму с пузырем льда на голове, я предположил, что у ней горячка, и даже удивился, как она решилась покинуть постель. Каково же было мое удивление, когда я узнал, что моя но* вая пациентка увенчана столь оригинальною короною в продолжение 8 лет и не снимает её ни на минуту в течение дня и ночи. Что за причина? Доктора, видя угрожающие симптомы удара, приказали положить пузырь со льдом на голову. Затем, если она снимет пузырь, то при малейшем согревании темени-кровь бросается в голову, больная лишается языка и онемевающие челюсти перестают двигаться. Словом, возбуждавшееся сердцебиение и страх паралича-принуждали ее в течение 24 часов в сутки морозит свою голову. Ничего подобного я никогда не слыхал и не видал! Какая бы внутренняя болезнь не была причиною столь серьезного состояния больной,-лечение льдом в нродолжение 8 лет представлялось чемъ-то чудовищныы и неслыханным. Могло ли постоянное присутствие льда па голове пройти бесследно для организма!? При диагнозе оказалось, что эта несчастная заполучила сильный ревматизм в суставах и в сердце. Сама больная отлично понимала, что ей нужно такое средство, которое бы искусственно восстановляло ей кровообращение и не допускало бы прилива крови к голове. Никто не мог изобресть этого лекарства и 8 лет она прожила, покрытая ледяною шаи-

кою. Я вперед радовался моему успеху; действительно, постепенным восстановдением кровообращения я вскоре достнг того, что холод на голове ей сделался невыносим, и она стала снимать пузырь и проводить ночи в естестественном положении и затем лишь надевала его днем на несколько часов. Я еще не сладил с её серьезнейшею внутреннею болезнью, которая служить причиною таких приливов, но болезнь значительно улучшилась и во всяком случае, принимая лекарство, эта пациентка сделала свое существование вполне сносным. Заставив ее с начала лечения несколько раз в день снимать лед с головы, я сперва, для пробы,назначил ей приемы лекарства во время пребывания её без льда - через каждые 5 минут, но руководствуясь своим самочувствием, она должна была их участить до каждой минуты и только с постепенным восстановлением кровообращения перейти на более редкие приемы. Следовательно, правила приема лекарства в прямой зависимости от степени расстройства кровообращения, от характера болезни и быстроты действия лекарства.

Действие лекарства зависит не только от числа приемов его, но и от количества или меры каждого приема.

Наука говорить, что соки пищеварительного канала не позволяют многим лекарственным веществам поступить в кровь в неизмененном виде, но видоизменяют их многоразличным образом; так нерастворенные тела-растворяются под влиянием слюны, желудочного сока и т. д. Поэтому лекарства, попадая в желудок и кишки, иногда теряют свои свойства. Это определение, известное с давних времен,нисколько не повлияло на устанФвившийся способ приема лекарств. Все лекарства даются в таких порциях, что они сосредоточиваются в желудке. Однако за последние годы раздаются требования освободить желудок от исполнения вредной повинности, а также избавить лекарства от пептонизации. К числу лид, требующих изменения традиционпого приема лекарств, принадлежит С. М. Фенн, который в своей известной статье ходатайствует за предпочтение впрыскивания лекарств под кожу и в прямую кишку, так как желудок должен быть сохраняем для воспринятая и переваривания пищевых веществ. Ныне при многих болезнях лекарства впрыскиваются под кожу. Но удобно ли заменить обыкновенный прием лекарств столь болезненным способом, как подкожное

впрыскивание? Не есть ли это крайность, тем более, что та же наука определяет, что все слизитые оболочки, начиная со рта и до прямой кишки одарены энергичной всасывающей способностью по отношению к растворенным, или, по крайней мере, растворимым телам? Следовательпо, эта энергическая способность дана никак не для того, чтобы о ней забыли и ею не пользовались. Не проще ли расчитывать на столь драгоценные свойства слизистых оболочек! Мне кажется, что былобы крайностью отдать предпочтете прямой кишке пред ртом. Рот устроен специально для воспрпнятия всего предназначенного для внутреннего употребления, а ныне люди изменяют это по-своему и не приостанавливаются даже пред решением устраивать в теле новые отверстия для той же цели с помощью игловкалывания. Вот как велика человеческая недальнозоркость!

Это недоразумение доказывает, что следует обратить внимание на мер у назначаемого лекарства. Мне по крайней мере ясно что:

22. Мера лекарства должна равняться тому количеству, которое, будучи принято, не достигает желудка и расходуется на смачивание слизистой ободочки рта, горла и пищевода. В виду этого, все лекарства должныдаваться в размере-одной чайной ложки.

Затем, естественный вывод из этих правил: лекарства должны быть так дозированы, чтобы не оказывать неблагоприятного влияния на пищеварение. Действительно, дозировка лекарств, установленная мною, удовлетворяете упомянутому только, что тре<5ованию. Прием моих лекарств даже в большем количестве, чем чайною ложкою, не будет иметь никакого влияния на пищеварение, так как они вследствие малой дозировки теряют в желудке свои свойства. Следовательно, мои лекарства имеют действие исключительно на пути до желудка.

Итак, исходная точка, ив которой развилась моя система, есть взгляд на причины человечесбих болезней. Следуя из неё далее, невольно я пришел к способу лечения болезней, к уничтожению причин, и приемы эти выяснили мне, каким образом я должен проверять диагнозы, испытывать свойства лекарствъ' и вырабатывать их дозировку. Как звенья в цепи сплетались столь простые и естественные

выводы пз наблюдений за неизменными законами природы. Какое значение имеет восстановление кровообращения в лечениях, мне особенно ясно и быстро указали все воспалительные и инфекционные болезни, сопровождающиеся повышенною температурою. При моем способе лечения. все они принимают особенный характер и вовсе не проходят те стадии, о которых так неутешительно проповедует рациональная медицина в своих учебниках. Возьмем для примера корь. В теории течение кори разделяется на несколько периодов. Если коревый яд перенесен на здоровый организм, то болезненные явления далеко не являются непосредственно тотчас после заражения. Напротив того, проходит известное время прежде, чем коревый яд настолько размножится и накопится в организме, что обнаружатся первые явления заражения. Этот период, называемый инкубационным, в типических случаях равняется 10 дням. Продолжительность этого срока зависит от количества и жизненной энергии перенесенного коревого яда и от способности зараженного субъекта к протпводействию. За инкубационным периодом следует период предвестников, продолжающийся средним числом 3 дняОн характеризуется заболеванием слизистой оболочки носа, полости рта, зева, гортани, бронхов и т. д. Следовательно, период предвестнпков есть период высыпания на слизистых оболочках. В виде третьего периодаявляетсяпериод высыпания на коже коревых пятен. Он начинается обыкновенно на 14-й день после заражения и продолжается 3-4 дня. За ним следует, наконецъ/ последний периодъ-период ш е л у ш е н и я, продолжающийся, средним числом, 7 дней, так что выздоровление наступаете в конце четвертой недели.

При моем лечении я никогда не наблюдал упомянутых сроков. Инкубационный период не может протекать без признаков нарушенного здоровья, если только следить за настроением и состоянием детей. Дети становятся ненормальными, капризными, ворчливыми, плаксивыми, теряют аппетит, имеют дурной запах изо рта, спят беспокойно или отличаются необыкновенною сонливостью. Если начать лечение в период предвестников, который начинается ознобом и жаром, то период высыпания наступаете быстро, вследствие восстановления кровообращения. При аллопатическом лечении, большею частью, лихорадка,.

достигающая в первый вечер до 40°, в следующие дни уменьшается и даже температура вновь делается нормальной. Или она держится утром на нормальной высоте, а к вечеру становится слегка лихорадочной. Этим объясняется тот факт, что многие больные чувствуют себя действительно нездоровыми собственно только в первые дни. Когда приближается период высыпания, то температура тела вновь начинает повышаться и доходить до 39° и даже выше. Следовательно, между первым приступом озноба и лихорадки и вторым приступом образуется какой-то промежуток времени. Болезнь как бы задерживается, затихаеть, пока не появится сыпь. От чего же это происходить? От того, что сыпь не ишеет доступа к наружяым покровам, вследствие нарушеяия кровообращепия. По той же причине, вероятно, она показывается ранее внутри, на слизистых оболочках, чем наружно, на колсе. Упомянутая задержка проявления сыпи бывает очень опасна и тяжела для больного. При искусственном восстановлении кровообращения не существуеть периода затихания болезниг, а потому течение её принимает иной оборот и сокращается время. Развивающиеся нередко осложнения при кори как бы предупреждаются. Итак, я настаиваю на нредупреждении, сокращении и облегчении всякой инфекционной болезни, при помощи лекарств, восстановляющих кровообращение и специфических для воспалепил. В аллопатических же лечебникахь вы можете прочесть, что неосложненная корь не требует особенного медика меятозпого лечения и целесообразного диэтетического содержания здесь вполне достаточно. Естественно, что при отсутствии радионального лечепия, болезнь, предоставленная самой себе, протекает дольше, сложнее и тягостнее для больного.

При скарлатине наблюдаются те же периоды и те же особенности их, как и при кори. Лечение состоит также в целесообразной диэте и в отсутствии какихъ-либо лекарств.

При моем лечении тиф не проходить теоретически определенных стадий. Анатомические изменения, которые были бы специфическими для сыпного тифа, почти иеизвестны. Получается лишь общее впечатление того, что дело идет об острой инфекционной болезни. На коже заме чаются синевато-красные пятна,, рядомь с напоминающими трупные пятна; на губах, деснах, на языке, в носу-налеты; общее питание-пострадавшее; кровь

отличается темно-красным цветом; селезенка и печень увеличены. Период предвестников начинается обыкновенно потрясающим ознобом; температура тела быстро поднимается, затем пастипает через короткое время бред. Больные жалуются на приливы к голове, выражающиеся ослаблением слуха и шумом в ушах. Лицо становится красным, испражнения задержаны. Кажется, это ясная картина сильного расстройства кровообращения! Период предвестников продолжается от 3 до 5 дней, после которых наступает период высыпания. Состояние температуры тела пграет при постановке диагноза сыпного тифа важную роль, особенно, если дело идет в сомнительных случаях о распознавали между сыпным тифом и брюшным. При сыпномътемпература тела поднимается внезапнее; точно также она понижается быстро, критически. Чрезмерная высота лихорадки обусловливаете опасность болезни. Смерть может наступить еще до появления сыпи, вследствие чрезмерного повышения температуры. Сыпной тиф также не беден последовательными болезнями н осложнениями. В виду всего этого, врачи полагали необходимым подавлять лихорадку громадными дозами хинина, и мы уже говорили к каким результатам пришли они с тех пор, как бросили давать лекарства. Смертность уменьшилась, болезнь протекала легче и скорее, когда доктора занялись поддержкою питания и купаниями в 27* ваннах. По их мнению, специфически х средств против тифа и в особенности сыпного в настоящее время не существуете; но в виду того, что лихорадка и упадок сил сами по себе могут причинить смерть, следует заблаговременно начать употребление алкоголя в больших дозах и в разных видах (коньяк, вино, шампанское). Возбуждающие средства, искусственно поддерживая самочувствие больного, нарушаюсь кровообращение, вместо восстановления его и противодействуют силам природы; поэтому болезнь не только затягивается, но и осложняется. Между тем искусственная помощь природы, которая можете быть выражена только в восстановлении кровообращения, есть именно специфическое средство для каждой сыпной, инфекционной и воспалительной болезни. Мое заключение подтверждается еще тем фактом, что все болезни этой категории мне приходится лечить одним средством, специфичным для кровообращения и всякого воспалительного процесса, как общего,

так и местного. Одно леварство лечит: корь, краснуху, тиф, рогу, скарлатину. Таким обраэом, наилучшее гаропонигающее средство-это восстанавливающее правильное обращение крови. Оно и понятно, так как лихорадка есть расстройство кровообращение

В настоящее время не подлегит уже ни малейшему сомнению, что рога обязана своим происхогдением размножению нисших организмов (рогистые кокки). Предвестники во многих случаях отсутствуют хотя больные более внимательные к своему самочувствию всегда галуются на усталость, разбитость, отсутствие аппетита, боль в членах, общее чувство недомогания. Следовательно, замечая симптомы нарушевгиякровообращения, можно, предупредить болезнь или ее ослабить, принимая тотчас средство специфическое для кровообращения. На сколько ва&ную роль играет расстройство кровообращения в заболевании рожею, можно заключить из того, что ясные проявления рожи начинаются однократным потрясающим ознобом или повторными легкими познабливаниями, затем появляется лихорадка, которая, большею частью, в течение немногих часов достигает 40® и выше. Лихорадка дергится, пока существует рожистое изменение кожи, причем она придерживается постоянная типа. Аллопатия еще недавно лечила рожу только местно, я же даю во внутрь свое лекарство, упомянутое выше, которое я называю противовоспалительным и специфичным для кровообращения. Иногда, чтобы подействовать местно на кровообращение, я еще прикладываю в виде компресса мою специальную наружную примочку. Хроническая рожа требует еще иных специфических средств, но острая форма излечивается быстро тем же средством, которое восстановляет кровообращение и уничтожает воспалительный процесс при кори, тифе и скарлатине.

Новейшие взгляды относительно сущности инфекционных болезней едва ли отразились ?так сильно на какой-нибудь другой болезни, как на остром сочленовном ревматизме. Происхождение его от простуды, в продолжение целых веков, казалось несомненннх. Правда, еще и теперь существуют очень известнне авторы, которые упорно держатся теории простуды, но число тех, которые причисляют эту болезнь к инфекционным, растет всё более и более. Никто еще не н&ходил в крови и не виделъ

с положительностью грибки сочленовного ревматизма, но однако наблюдали, что в палатах, в которых помещались больные с острым суставным ревматизмом, встречались случаи заражения других больных. Затем указываюсь на то, что острый сочленовный ревматизм часто появляется эпидемически и т. д. Как бы то ни было, по симптомы заболевания указывают на важность воспалительного расстройства кровообращения и в данной болезни. Недуг начинается обыкновенно внезапно потрясающим ознобом или повторными познабливаниями; появляется лихорадка, редко повышающаяся более 40° и неправильного типа. Учащение пульса и дыхания, налеты на языке, отсутствие аппетита, жажда и задержка испражнений-это дополнительные симптомы, присущие всем инфекционным и воспалнтельным болезням. Почти одновременно с наступлением лихорадки развиваются очень сильные и весьма мучительньгя изменения в суставах, начиная обыкновенно с нижних конечностей. Заболевшие суставы представляются утолщенными, припухшими, кожа над ними красна, без складок я блестяща. На основании теории, продолжительность острого сочленовного ревматизма колеблется между несколькими днями н 4-12 яеделями и даже более, но при моем лечении, вслецствие быстрого восстановления кровообращения, воспалительный процесс исчезает в несколько дней.

Хронический сочленовный ревматизм во многих случаях является последствием острого, если последний не уметь лечить, но он не сопровождается лихорадкой, а потому требует совершенно иного лечения и специальных, специфическнх средств.

Быстрота действия моих лекарств, а также важность уменья влиять на кровообращение-сказались в особенности при лечении столь опасной болезни, как воспаление легких. Б начале моей практики мне пришлось чрезвычайно часто иметь дело с подобными больными и на нихъ-то я убедился в превосходстве моих принципов лечения. Теперь лечение воспаления легких составляете мое наслаждение, так как я .с уверенностью и быстротою, походящею на волшебство, прекращаю начавшийся воспалительный процесс в легких. Многие мои больные, будучи свидетелями поразительно быстрого лечения воспаления легкого, не задумываются более пред решением немедленно ехать во мне при ощущении начавшегося воспалительного процесса в легком и коло-

тей в боку, так как знают, что ложась в постель они будут обречены на долгое лечение и опасную болезнь, а явившись ко мне избавятся от воспаления и колотей в боку в час времени. В действительности, эта сказочная быстрота лечения, поражающая своею непонятностью,-вещь чрезвычайно простая. Для уяснения результатов моего способа лечения следует лишь вникнуть в анатомические изменения, происходящая при воспалении легкого, и -В симптомы этой болезни.

При катарральном воспалении легких, альвеолярные пространства, вовлеченные в воспалительный процесс, выполняются жидким э к с с у д*а том. Болезнь появляется всегда лишь вторично и лишь тогда, когда ей предшествовал катарр мелких бронхов, так что название бронхопнеймония вполне основательно. Последняя чаще всего появляется в течение известных инфекционных болезней, которые часто ведут к смерти не сами по себе, а лишь вследствие неблагоприятного осложнения воспалением легких. На первом плане стоят здесь коклюш и корь, за ними следует дифтерит зева или гортани, грипп, краснуха, скарлатина и т. д. Раз перенесенная болезнь оставляет наклонность к рецидивам, катарральное воспаление выступает гнездами, которых число и величина подлежать разнообразным колебаниямь. При исследовании анатомических изменений синеватокрасное легкое представляется пронизанным плотными узлами. Бронхи содержать слизистый, гноевидный, похожий на творог секреть. Между припадками весьма важное значение имеет повышенная температура тела, частота пульса и дыхания. Аллопатическое лечение заключается в гигиенической обстановке и при высокой лихорадке прописываются общие жаропонижающие •средства.

При крупозном воспалении легких образуется весьма богатый волокниною и поэтому способный к свертыванию выпот, который осаждается в полости альвеол. В противоположность катарральному воспалению легких, крупозное или фибринозное захватывает всегда больпгие участки. О характере и сущности первичной, самостоятельной фибринозной пнеймонии взгляды расходятся. Разлнчие во взглядахь вращается преимущественно на вопросе о том, следует ли считать болезнь за инфекционную или же за чисто простудную. В числе оснований, почему сле-

дует считать эту болезнь за инфекционную, указывают на тог что. она почти всегда придерживается типического течения, свойственного инфекционным болезням. Что это происходить от неумения лечить воспалевие легких и от практикующегося лишь отсутствия лечения,-доказывает мой способ лечения.

Первичная фибринозная цневмония есть весьма частая болезнь. Со времени основных анатомических и клинических исследований принято подразделять анатомический процесс при фибринозной пнеймонии на три периода, а именно: 1) период переполнения кровью, 2) период уплотнения или опеченения, 3) период разрешения. В период переполнения кровью пораженные отделы легкого бросаются в глаза обильным содержанием крови. Естественно, что если успеть подействовать на кровообращение в этом периоде болезни и удалить излишнюю кровь из легкого, то период уплотнения или вовсе не наступить, или представится уже в ином виде. Потому то захваченное во время начинающееся воспаление легкого прекращается моим лекарством очень быстро. Б периоде уплотнения легкое превращается в безвоздушную плотную ткань. Б разрезе оно имеет зернистое строение,. подобно поверхности разреза печени, откуда и название этого периода-опеченение. Этот период отличается тем, что воспалительный продукт в полости альвеол частью свертывается и оплотневает. Действуя проткво-воспалительным и восстановляющим кровообращение средством, я удаляю воспалительный продукте и не допускаю опеченения. Период разрешения начинается разжижением плотного выпота. Если же начать лечение в периоде уплотнения, то естественно от прекращения воспалительного процесса и насильственного восстановления кровообращения в легком, разжижение плотного выпота ускоряется. Бсякий воспалительный процесс выражается теми же периодами. Прежде всего замечается прилив крови в заболевающих тканях, хотя бы начинался простой нарыв на теле, затем место нарыва уплотняется и, наконец, выпот становится жиже и образуется гной. Как можно предупредить или уничтожить нарыв в периоде воспаления ткани, так можно ускорить разрешение его в периоде уплотнения. Бее это достигается противовоспалительными сред ствами, как, например, согревающий компресс, который влияет главным образом на местное кровообращение в границах

соприкосновения с телом. После этого станет понятным, что действие такого лекарства, которое в состоянии влиять одновременно на всё кровообращение человека, будет быстрее и могущественнее. Подобное влияние имеет особое значение при воспалении легка го, так как воспалительный процесс передается всей врови, и болезнь обыкновенно начинается сильною и внезапною лихорадкою. Первые изменения, находимые в легких посред>ством физичесвих методов исследования, обыкновенно не распознаются до истечения первых 12-24 часов, хотя больные жалуются на приливы к груди, на колющие боли. Уничтожив моими .лекарствами субъективные симптомы, можно быстро превратить опасную болезнь и удалить жидкость, которая начинает свопляться в легочных альвеолах.

К числу болезней, воторые не поддаются аллопатичесвому лечению и подтверждают рациональность моей системы лечения, относятся болезни обмена веществ. Бо главе этих болезней я ставлю английсвую болезнь или рахитизм, встречающийся весьма часто в детсвом возрасте не тольво у бедного рабочего населения, но и в богатых классах. Изменения обмена веществ, лежащие в основе рахита, обнаруживаются преимущественно ненормальностями в росте костей. Дети легко утомляются, затем вовсе перестают ходить и представляют искривления конечностей. Иногда они не имеют ни одного зуба в конце второго года жизни или появление зубов происходить неправильно. Потение головы, искривление позвоночника есть тавже частные признаки рахита. Английская болезнь не бывает без расстройства желудочно-вишечного пищеварения; являются упорные, частые поносы. Лицо бледно, мышцы вялы, жировая подвладва исчезает и под тонвой вожей просвечивают извилистые венозные сосуды. Рахитичесвое поражение черепа характеризуется главным образом своеобразной формой головы и незаращением родничвов. Волосы делаются сухими, ломвими и выпадают. Дети поражают своим бледным видом, исхудалыми повровами и вздутым животом. Часто существуют бронхиальные ватарры, исчезающие лишь после того, вав устраняется рахитичесвий процесс. Естественно, что аллопатическое лечение, основанное на диэте и гигиене, редво приносить действительную пользу. Между тем, обмен веществ в прямой зависимости от правильности вровообращёния и оно мо-

жет быть легко восстановлено искусственным влиянием лекарства. Конечно, быстрота излечения рахитического больного зависит,. в свою очередь, от степени искривления позвоночника и ребер. При сдавливании костями легкого, сердца и главных внутренних. органов, восстановление кровообращения встречает громадные препятствия, которые могут лишь постепенно исчезнуть с ростом и выпрямлением позвоночника. При постепенном восстановлении обмена веществ и отправлений ребепок крепнет и начинаете правильно расти. Этим способом лечения мне удается выпрямлять горбатых детей, которых мучают бесполезно корсетами, думая заставить расти, так сказать в лубках, когда болезнь мешает им расти в вышину.

В нынешнем веке лечение серьезных глазных болезней ограничивается операциями, проколами, и я не могу назвать это иначе, как отсутствием лечения. Примочки и мази, предлагаемые окулистами при воспалениях глаз и век, редко приносят пользу, потому что столь же редко глазные болезни являются самостоятельно, а в большинстве случаев они происходят от приливов крови к голове и от страданий отдельных органов, какъжелудок, сердце, печень, или болезней крови как молокровие, худосочие, золотуха и т. д. Катаракты исключительно оперируются без разбора причин их образования. Между тем, моя система лечения доказала и в этом случае, что одним восстановлением кровообращения можно препятствовать образованию некоторыхъкатарактов, которые окулисты не лечат, как болезнь, а запускают для скорейшего «созреванияа. Страдающие катарактами по незнанию, чтб такое катаракте, ждут созревания их, воображая что это пленка или что-то в роде затвердения, могущего на подобие нарыва созреть. Запущенная болезнь, конечно, не всегда может быть излечена терапевтически или требует продолжительного времени на это, но со стороны медицины более чём странно советовать больным ждать запущения глазной болезяи, когда в. других болезнях каждая ошибка врача, ведущая к запущетюнедуга, считается почти преступлением, заслуживающим паказания. Катаракте, в начале его образования, есть такая же излечимая болезнь,' как затвердение печени, ревматизм в суставах, образование песка в почках и т. д.; с другой стороны катаракте не может быть терапевтически уничтожен, если он за-

пущен на подобие хронического суставчатого ревматизма, с обезображением всех сочленений. Специфического средства для катаракта не может быть найдено, так как причин образования его весьма много. Художники, разные ремесленники и любители чтения книг лежа на постели получают эту болезнь глаз от чрезмерного напряжения их; много есть примеров заболевания катарактом от ревматизма головы, от худосочия и золотухи и от таких быстрых расстройств кровообращения, которые производят испуги, потрясающее горе, нервные удары и т. д. Поэтому, излечение катаракта зависит от действия на причину болезни соответствующими специфическими средствами. Неимение таковых в аллопатии, как мне думается, и заставляет окулистов прибегать исключительно к операциям. Когда же нельзя помочь глазам даже и ножем, как, например, при темной воде и атрофии глазного нерва, то таких больных считают неизлечимыми. Темную воду, однако, уничтожают некоторые деревенские знахари внутренними средствами. Когда мое лечевие начинало завоевывать себе право гражданственности, то я почему-то прославился более всего излечениями глазных болезней. Это я объясняю тем, что лица, недоброжелательно относившиеся во мне, не могли уже объяснить факты излечения катарактов воображением, и современный скептицизм, натолкнувшись на подобных больных, должен был сложить свое оружие-отрицание всего и вся. Таким образом, глазные болезни провели мою систему в жизнь, хотя есть гораздо более поразительные действия моих лекарств на другие болезни.

Третью часть бесед я посвящу подробному разбору лечения болезней по моей системе; теперь же мне остается ознакомить моих собеседников со средствами, вошедшими в мою фармакологию.

Так как исключительная принадлежность человека в растительной природе-это деревья, в доказательство чего они обладают наименьшею ядовитостью, то я все свои основные лекарства добыл именно из древесной породы растений. Кустарники занимают середину между деревьями и травами, а потому в моей фармокологии кустарные средства принадлежат ко второй категории. В той же постепенности я производил испытания растительных средств: сперва исследовал свойства деревьев, по-

том вустарнивов и, наконец, невоторых и преимущественно неядовитых трав. Выбирая средства ддя своей фармакологии, я аадался тавже целью испытать отечественную флору и потопу у меня употребляются тавия растения, воторые никем еще не были исследованы ранее. Наконец, иные средства я даю вовсе не от тех болезней, от воторых они употреблялись ранее в аллопатии, потому что испытания мои выяснили новые свойства их. В нижеследующем списве я упомяну лишь те средства, воторые окончательно вошли в мою фармавологию.

Деревья.

1.  Береза.

2.  Клён.

3.  Ясень.

4.  Дуб.

5.  Тополь.

6.  Ива.

7.  Ольха.

8.  Рябина.

9.  Боложсвий орешнив (Juglans regia).

10. Сосна.

11. Можжевельнив.

12.   Эйвалиптол (Eucalyptus). Австралийсвое дерево.

13. Туя или жизненное дерево (Thuya oxcidentalis).

14. Кока (Coca Erythroxylon). Перуансвое врасное дерево.

15. Хинное дерево.

16.   Бувовое.

17. Лавровишневое (Laurocerasus).

18. Квассиа (Quassia).

19.   Benzo6-дерево в Кохинхине и др. местностях, из воторого добывается смола-росный ладан.

20. Мирра (Миггаё). Аравийсвое дерево.

21. Гранатовое дерево.

22. Финивовая пальма.

23. Камфорное дерево.

24. Гварея (G-иагеа), дерево Аптильсвих островов.

25. Рододендрон (Rhododendron).

26. Ялаппа (Jalappae), Мевсивансвое дерево.

27. Каштан.

28. Stillingia sylvatica.

Кустарные растения.

1. Бузина черная (Sambucus nigra).

2. Паслен сладкогорький (Dulcamara).

3. Жасмин (Gelseminum).

4. Хмель (Humulus supulus).

5. Ломонос (Clematis erecta).

6. Рута душистая (Ruta graveolens).

7. Хвойник (Ephedra vulgaris).

8. Брусника.

9. Лаванда (Lavandula),

10. Перец стручковый (Capsicum).

11. Виргинка (Hamamelis Virginica).

12. Кондуранго (Condurango).

13. Гидраст Канадский (Hydrastis Canadensis).

14. Гелониас (Helonias dioica).

15. Индийский плющ (Phytolacca).

16. Хлопчатник (Gossypium).

17. Пижма (Tanacetum vulgare).

Травянистые растения.

1. Подсолнечник (Helianthus).

2. Подорожник (Plantago).

3. Васильки.

4. Щавель (Rumex crispus).

5. Баранья трава (Arnica).

6. Тысячелистник (Millefolium).

7. Земляника.

8. Ромашка.

9. Зверобой (Hypericum).

10. Очанка (Teucrium).

11. Подлесник (Asarum Europaeum),

12. Горький Грудышник (Ignatia).

13. Ноготки (Calendula).

14. Ирис разнодветный (Iris versicolor).

15. Ветреница (Pulsatilla).

16. Кактус (Cactus grandiflorus).

17. Ceanothus Americanus.

Вот средства, которыми я лечу пока моих больных. Между ними есть много таких, который будут современем заменены наилучшими по действию, когда окончатся испытания других растений, здесь еще не упомянутых. Думаю, что все травяные средства современем будут заменены древесными и вообще число лекарств сократится. На приходящих больных весьма трудно испытывать лекарства, так как показания их не точны и многие излечившись не приходят о том заявить; поэтому мне требуется повторять опыты до бесконечности, чтобы всесторонне исследовать свойства каждого лекарства, не смотря на быстроту их действия. Только благодаря последнему качеству моих лекарств я мог все-таки найти специфические средства для всех излечимых болезней, которых, впрочем, в моей системе оказалось гораздо больше, чем в аллопатии.

Теперь перейдем к минеральным средствам. Из них я употребляю лишь серу, известь и минеральные воды. Относительно последних я должен дать некоторые объяснения. Летом все врачи стараются предписывать своим больным ле* чение минеральными водами, на которое смотрят как на самое гигиеническое и полезное назначение. Сами доктора, не особенно нуждавшиеся в отдыхе, стремятся переселиться, ради практики, в местности источников вод. Никто не вправе запретить патентованому доктору зимою лечить электричеством, а летом минеральными водами. Мне рассказывали такой курьезный случай, что какой-то хирург даже отваживается летом заниматься на водах лечением приезжающих больных; после этого неудивительно, что больные, являясь на воды, часто поражаются плохими познаниями тамошних докторов. Вообще на лечение минеральными водами многие врачи смотрят лишь как на средство заставить больных жить в полезных им местностях и в гигиенических условиях. Приемам вод внутрь они, собственно говоря, не придают никакого значения. Однако, вправе ли они относиться к этому лечению с своей точки зрения, когда1 весьма часто больные возвращаются с минеральных вод в худшем состоянии, чем они туда ехали. Кто наблюдал за лечением больных у источников, тот неоднократно видел, как многимъ

это питье вод приносить вред; не мало случается даже смертных случаев от удара, кровотечений, кровохарканий и также часто больные приобретают различная нервная и желудочная расстройства. Возвращаясь обратно в свои города, пострадавшие больные уверяют, что воды были им назначены ошибочно, не по болезни, а потому они им и повредили. Но правы ли они и возможна ли такая ошибка со стороны врачей? Такого рода ошибки случались встарину, когда не было точных химических анализов вод, когда не существовало никаких руководств и врачи полагались на примеры с другими подобными больными и т. д. Теперь этого невозможно допустить по моему мнению. Затем водами пользуют преимущественно болезни органов пищеварения, легких, молокровие, ожпрение,-словом, такие болезни, что трудно ошибиться в их определении. Имея в виду, что все больные предпринимают лечения по совету своих местных докторов, а диагнозы последних проверяются и подтверждаются еще врачами минеральвых вод, можно положительно не соглашаться с мнением больных, что вода им в наше время назначается иногда ошибочно, не по болезни. Такие случаи исключительные и могут встретиться гораздо реже, чем замечается ухудшение болезней от питья минеральнах вод. Железистая вода прописываются малокровнам, и может ли врач ошибиться в определении такой ясной болезни? Конечно нет, но однако не однократно наблюдалось, что малокровнае от питья железистой воды делались еще более нездоровыми, анэмичными, вследствие открывавшихся у них гемороидальнах кровотечений или кровохарканий. Следовательно, причина ухудшения болезни не в диагнозе. Средство бало выбрано верно и всем известно укрепляющее дейсгвие железа. Кто же виноват, не сами же больные?

Виноваты, разумеется, врачи, и не потому, что они не изучили свойства минеральных источников, а от того что они не умеют ими лечить, не знают какими дозами вод следует пользовать больных, не умеют применять дозировку их к индивидуальным потребностям страждущих. Несмотря на существование лечения минеральными водами с самых древних времен, на~ учная медицина всё еще не умеет с ними обращаться и большими, неподходящими дозами железистой воды расслабляет ткани больных, устраивает кровотечения и отымает у страж-

дущих последнюю силу. Уяснив себе несоответствие дозировки всех аллопатических леварств и найдя способ дозировать свои лекарства на основании закона, я поинтересовался вопросом лечения минеральными водама и вздумал проверить свои убеждения на этих природных средствах. Как трудно уяснить себе, зачем всем больным прописывают микстуру для приемов столовыми ложками, через 2 часа, так я не видел основания для приемов минеральной воды стаканами. Почему не рюмками и не ложками, или ,не каплями, а непременно стаканами? Наконец, не все больные приезжающие лечиться равны по своей комплекции, по степени болезненности, повосприимчивости, не одного возраста и пола, чтобы всем давать одну дозу лекарства. Те снаровки, которые практикуются врачами, как например, приемы по Vs стакана в начале лечения или приемы по 2 стакана для некоторых в конце курса, с часовой расстановкой между ними н т. д., нельзя назвать точной дозировкой вод при нндивидуальных особенностях больных. Если природа богата и количество выбрасываемой минеральной] воды велико, то это не причина пить ее стаканами, также как не было бы основания уничтожать одному человеку сразу большое количество древесной коры, полезной для его недуга, в виду того, что дерево большое, или его много в окружности. Что дозировка при лечении минеральными водами слишком велика, это ясно из необходимости быть во время лечения крайне осторожным в пище. Например, в Карлсбаде ежегодно бывают смертные исходы вследствие невоздержности некоторых больных, решающихся покушать любимые ягоды. В от как велико значение химического действия вод в желудке. Поэтому я задался мыслью исследовать: нельзя ли уничтожить опасность лечения минеральными водами иною дезировкою их, а также добиться динамического действия вод. Как только я применил свой закон дозировки, то получил поразительные результаты. Во-первых, подтвердились всё показания относительно действия их при болезнях; во-вторых, все воды оказались специфичны для тех же болезней; в-третьих, получилось динамическое действие и быстрота влиянияна соответствующие им органы; вчетвертых, явилась возможность всём выбирать лично необходимую дозу; впятых, требование обычной диэты при лечениях минеральными водами оказалось совершенно лишним, и, наконец,

вшестых, лечение минеральными водами сделалось возможным п удобным во все времена года одинаково.

Мне редко приходится прибегать к минеральным водам, так как я обладаю такими же специфическими средствами иэ растительного царства; но раз они были мною выработаны, я их оставил, и в моей дозировке они действуют моментально, как и все другие лекарства. Многие нервные и слабые больные потребовали при подъискивании соответствующих им доз значительная разжижения минеральной воды.

На этом я кончаю пока сообщение о лечении болезней выбранными мною средствами; но так как медицина есть искусство не только лечить, но и предупреждать болезни, то в заключение беседы необходимо еще рассмотреть, на сколько моя система способствует истинной постановке предохранительной медицины.

Я самый горячий поклонник той идеи, что гораздо лучше предупредить болезнь, чем искоренять ее, когда она уже появилась. Поэтому, я даже советую лечить по моей системе детей от рождения, когда есть подозрение, что здоровье их не может быть хорошим, вследствие наследственных условий. Раст и развитие детей непременно будут иные при поддержании правильная кровообращения и обмена вещества. Если помнят мои собеседники, я приводил также мнения об этом проф. Мантегацца. Он свидетельствует, что литература древних индийцев, китайцев и японцев содержит тысячи наилучших медицинских произведений, но у нас до сих пор нет ни одного сочипения, в котором был бы подробно и основательно разработан вопроса о предупреждены болезни. Почему? Я нахожу причину совершенно понятною. Чтобы разработать вопрос о предупреждены болезней, надо знать точно, как и какими способами и средствами можно уничтожить в человеке зародыш болезни, грозящий чрез несколько лет, а можетъбыть и ранее-своим пагубным развитием.

Сам я стал убежденным поклонником предупреждения болезней с той минуты, как я создал свою систему лечения и увидал в своих лекарствах верные к тому средства.

Теперь я нахожу, что даже такой гениальный гигиенист, как проф. Монтегацца, и тот недостаточно близок к истине, хотя он смотрит иначе на свою специальность, чем все его товарищи.

Он предписывает врачамъ-гигиенистам не только тщательно изучать индивидуальные оргапизации и вырабатывать для каждого отдельного человека соответствующий ему образ жизни, но и много других лечебных задач. Он не хочет, чтобы предохранительную медицину считали тождественной с гигиеной. как это многие делают и говорит, что для того, чтобы предохранить себя от болезни еще недостаточно одного ревностного соблюдения всех законов гигиены и быть свободным от какихъ-нибудь пороков; необходимо, чтобы оргап, предрасположенный к болезни был поставлен в такие условия, в которых он мог бы оказывать противодействие всем причинам, могущим дурно влиять на его функции. Гпгиена для всех одна и та же, а предохранительная медицина для каждого из нас другая.

Таким образом, постановка предохранительной медицины очерчена профессором как нельзя более справедливо. Но посмотрим опять, какие он дает указания и советы к разрешению этих важных вопросов. Изложение примеров начинается с злейшего бича современной молодежи-с чахотки.

«Следите зорко-говорит Мантегацца - в оба, что называется, за всеми признаками, и если к ним присоединится еще кашель и кровохаркание, то зовите скорей врача и делайте все» чтобы предотвратить грозу, которая собирается на горизонте*!

Прекрасно; но что же в состоянии сделать врач, спрапшваем мы? Проф. Мантегацца, говоря о ребенке, которому грозить чахотка, предписывает прежде всего обращать самое строгое внимание на его дыхательные органы, эатем развивать его мышечную систему, заставлять заниматься гимнастикой, гулять на свежем воздухе, петь, громко читать, грести в лодке, обмываться летом холодной водой, носить фланелевую рубашку, в случае золотухи принимать соленые ванны, пить рыбий жир, употреблять питательную пищу. Всё это гигиенические советы, необходимые каждому ребенку и соблюдаемые при порядочном воспитании далеко не одними предрасположенными к чахотке детьми. Разница от обыденных советов заключается в фланелевой рубашке и в рыбьем жире. Не понимаю, что тут нового и соответствующего постановке предохранительной медицины?!

Не мало детей, предрасположенных к чахотке, воспитывались по этой программе гигиены и родители к своему ужасу все-

таки лишились их. Рыбий жир и соленые ванны далеко не всегда уничтожали золотуху и укрепляли слабогрудых детей.

При расположении к нервным болезням, проф. Мантегацца советует тавже телесные упражнения, пребывание на свежем воздухе, употребление холодной воды, наблюдение за тем, чтобы дети не чрезмерно утомлялись и т. д. Болезнь печени он считаете весьма серьезною, так как этот орган имеет важное значение для кровообращения. Это видно уже из того, что желчь состоит главным образом из отживших красных кровяных шариков, утративших способность совершать свои многочисленные функции в организме, и, попадая в кровь, она производить подавляющее действие на деятельность сердца и вызывает общее отравление организма. Однако, для предупреждения серьезного заболевания печени, проф. Мантегацца советует простое питание и воздержание от крепких напитков. Итак, отсутствие истинных средств при предохранительном лечении заставляете и проф. Мантегацца следовать общим гигиеническим правилам. при всём его нежеланин отождествлять ее с предохранительной медициною.

Перечисляя принципы моей системы лечения, я поставить впереди всех следующий:

1) предрасположение к известной болезни, без которого люди никогда не заболевают, есть ничто иное, как скрыто существующая болезнь, сопровождаю* щаяся расстройством кровообращения.

Таким образом, предрасположение к известной болезнн я считаю за болезнь, но скрывающуюся до поры до времени, до известного возраста. Затем, кровь человека может представлять из себя столь благоприятную для болезни почву, что попадающий извне зародыш болезни прививается и разростается быстро. Такая кровь есть самостоятельная болезнь, известная порча её. При существовавши болезня, хотя бы и скрытом, кровообращение не может быть совершенно правильным, а потому лечение предрасположения б известной болезни должно быть начато с восстановления нарушенного кровообращения. Словом, мы приходим к тому же лечению болезней, которое я изложил вам в предъидущнх и в нынешней беседах.

а) Лечение предрасположения к известной болезни должно на

чаться, так сказать, с насильственного восстановления правильности кровообращения, без которой не может удалиться из организма зародишь болезни.

б) Лекарства должны быть неядовиты и обладать не только свойствами специфическими для крови и наших органов, тканей и оболочек, но и способностью восстановлять правильность обращения крови и обмена веществ.

в) Чтобы воздействовать на предрасположение к болезням, главное внимание должно быть обращено на кровь, так как предрасположение передается кровью родителей и зародыш болезни воспринимается кровью.

г) От воэможного улучшения её свойств будут зависеть правильный раст и развитие ребенка или юноши, отстранение органических расстройств и сила сопротивления их организма против болезни и внешних влияний.

Таким образом я искореняю предрасположения к болезням теми средствами, которые восстановляют нарушенное кровообращение и уЗучшают болезненную кровь. Существуют такие родители, которые лечат своих детей аллопатическими лекарствами с первого месяца их жизни, но результаты говорят. сами за себя и, по моему убеждению, это есть непростительная необдуманность. Для детей положительно не должно существовать ядовитых лекарств, и поэтому моя система лечения особенно важна для них. Если уже необходимо лечить ребенка, то следует его пользовать действительными средствами, не могущими пор* тить его пищеварение и нарушать кровообращение. Не даром некоторые родители боятся пользовать детей лекарствами, потому что наблюдали, как пьющие их, в конце концов, расстроивают еще более свое здоровье.

Часто у малокровных матерей, страдающих мигренями и всякими другими нервными болями, рождаются такие же малокровные, слабые и нервные дети. Подобных детей нельзя укренить одной гигиеной, которая необходима, как прекрасное подспорье при лечении. Надо озаботиться об улучшении крови ребенка, о восстановлении существующего расстройства кровообращения; это возможно, мне кажется, только при моих способах лечения и много раэ мне приходилось наблюдать, как эти мои излюбленные друзья постепенно крепнут, розовеют и веселеют от моих невинныхъ

лекарств. Бовстановляя кровообращение, а потому и все отправления организма, дети начинают кушать с аппетитом мясо, от которого они отворачивались прежде, не смотря на искреннее желание родителей питать их по требованиям современной гигиены. Раз питание началось правильно и желудок самостоятельно справляется с заданной ему работою,-укрепление организма уже несомненно. Совершенно иным придет этот ребенок в гимвазию, где его товарищи, укреплявшиеся только одной гимнастикой окажутся не подготовленными к нервному и спешному труду и запоминанию изречений латинских и греческих философов.

Не редко можно встретить, что целые семьи страдают из поколения в поколение печенью. Дети иногда ни с того, ни с сего желтеют, отказываются от пищи, делаются скучными или их неожиданно рвет желчью изатем никакими лекарствами нельзя прекратить запорного состояния их желудка. Эти дети живут слабительными кашками, лимонадами, клистирами и касторовым маслом. Родители не знают какими мерамн прекратить капризы своих малюток, которые .никому не дают покоя и житья в доме. Понятно, что такие дети требуют лечения самого серьевного, дабы предупредить развитие у них болезни родителей, в роде камней и гавалов в печени.

Сколько детей делаются горбатыми только потому, что их няньки или товарищи ушибают. Между тем, если от ушиба делается горб, го можно наверное сказать, что этот ребенок рахитичен или золотушен, так как многие дети ушибаются и далеко не у всех образуются горбы или воспаиения на месте повреждений. Следовательно, дабы предотвратить возможность такого ужасного несчастья, необходимо лечить таких детей.

На основании только что изложенная мною я полагаю, что истинная предохранительная медицина создалась лишь моею системою лечения, которая обняла все важные медицинские вопросы и с таким торжеством разрещила их к пользе страждущего человечества.

Пока кончаю свой труд. Мои беседы составлены главным образом для тех моих пациентов, которые, убедившись в пользе лечения, интересуются теорией его и объяснениямн некоторых особенностей, поражавших их. Это был мой долг и д радуюсь,

что, наконец, исполнил его по нере сил и возможности. Внивнув в суть системы лечения, мои больные будут в состоянии более сознательно относиться в исполнешю моих предписаний и избавятся от смущений, которые им вселяют современные отрицатели всего природного и естественного. Мое желание было дать сперва общее понятие о моем лечении и доказать, что я лечу лекарствами, а не водою. Более подробное объяснение приемов лечения, свойств моих леварств и приготовления их я изложу в 3-й части бесед.

Затем моя цель была высказать всю правду обществу и страж - дущим людям, дабы они имели хоть малейшее понятие как об истории, так и современной медицине и знали, что могут они требовать и ожидать от практикующихся методов. Это еще никогда никем не делалось, несмотря на важность распространения верных познаний в обществе. Не могу судить сам, в какой мере это мне удалось, и во всяком случае прошу снисхождения. Я вовсе не стремился объяснить обществу, что рациональная аллопатия приносит один вред, что эта система лечения слишком устарела и обществу следует отдать предпочтете гомеопатии или моему лечению. Никакой предвзятой или злобной мысли я не имел при изложении моих бесед. Напротив, я избегал высказывать свое личное мнение и предоетавил слово самим представителям каждого метода лечения. Думаю, что это затрудняло мое изложение, но за то и оградило меня от обвинения в пристрастии. Я желал одного: дать возможность моим собеседникам и читателям выслушать мнения самих сторонников разбираемых систем лечения, и такие речи, которые они никогда не прочтут ни в газетах, ни в книгах, имеющихся под рукою. То, что говорят профессор ы и представители науки в аудиториях и в своих сочинениях, известно лишь немногим, так как эта правда хранится корпорацией в тайне и общество слышит лишь диаметрально противоположное, т.е. восхваление успехам науки и собственным знаниям. Дойдя в беседах до гомеопатии, я отнесся с тою же беспристрастностью к спорам, продолжающимся сто лет, между аллопатами и гомеопатами. Предоставив слово тем и другим, мне желательно было только объяснить обществу, что аллопаты больше спорят из принципа

и по незнанию того предмета, о котором они спорят. Вражда эта тем более неестественна и непонятна, что аллопатия пользуется на практике законом подобия как нельзя лучше, и если можно так выразиться, по инстинкту, пе вдумываясь в объяснение или ложно его понимая. Поэтому я представил примеры лечения аллопатией железом, мышьякоы, ртутью и другими средствами по гомеопатическому закону. Кроме того я указал на существующую разницу между представителями этих методов лечения, вышедших из одного же медицинского факультета: дипломированные гомеопаты куда образовавнее, начитаннее и более сведущи в ботанике, минералогии и в познаниях природы и её законов, чем аллопаты. В этом нет ничего странного и удивительная; тот, кто более учится, тот больше внает и человек односторонний, как аллопат, всегда уступить в познаниях тому врачу, который после изучения всех методов лечения изберет один из них, по убеждению. Многосторонность при обучении составляет образование и исключает пагубную для жизни и тем более вредную для врача односторонность. Математики также проходят гимназии и затем специализируются на своих факультетах, но односторонность их вошла даже в поговорку; следовательно, ничего нет странного, что гомеопаты поражаются в свою очередь медицинскою односторонностью аллопатов. Последние обыкновенно избирают в медицпне одну тольку специальность и кроме того не раскрывают ни одной медицинской книжки, не относящейся до аллопатии. Далее аллопаты вовсе пе изучают истории своей науки, так как предмет этот яеобязателен, и могут ли они после всего этого не быть односторонними в медицине. Это обстоятельство, бросающееся в глаза, выставлено у меня на вид обществу, на ряду с доказательствами, что существование разных отдельных систем, враждующих между собою, неестественно. Есди существуют медицинские законы и принципы, то они, конечно, обязательны всем системам и применяются каждым методом лечения; как ариФметика, алгебра и геометрия составляют одну науку-математику, так и аллопатия, гомеопатия и гидропатия составляют медицину. Поэтому корпоративная враждани что иное как прискорбное и бессмысленное явление, заслуживающее сильнейщего порицания. Врач, изучавший одну аллопатию, равен тому математику, который знаком с ариФметикой и не

нмеет понятия об алгебре. Полагаю поэтому, что мы совершенно правы, обвиняя в этом отношении представителей такъ-называемой рациональной медицицы и называя их односторонне развитыми в медицинском смысле. Напрасно аллопаты указывают на таких врачей гомеопатов, которые по неспособности не имеют никаких познаний, но, ведь, такое обвинение совершенно обоюдно; гомеопаты могут еще больше указать врачей-аллопатов, ровно ничего не знающих и неизвестно как окончивших курс. Жизнь имеет свои проявления, странности я несправедливости, на основании которых немыслимо спорить или что-либо доказывать; научный спор должен быть основан на принципиальной точке зрения, а не на личностях. Только признавая одну из величайших наук,медицину, но никак не отдельные партии в ней, я отказался от наименования своей системы лечения отдельным именем. Итак, моя цель была познакомить общество с мнениями и убеждениями о своей науке самих выдающихся профессоров.

Окончив свой труд изложением моей системы лечения, я стремился отнять право как у моих пациентов, так и у общества, а тем более у медицинской корпорации, говорить, что я лечу неизвестно как, неизвестно чем или наделяю страждущих чистою водою. Список средств, теория и способы лечения обнародованы и секрет лечения уничтожен с особым наслаждением. До сих пор при химических анализах водного раствора некоторых моих лекарств ничего не находили любопытные исследователи и общество смущалось результатами их анализов. Только больные, ощущавшие благотворное действие лекарств, продолжали относиться к ним с доверием, потому что влияние средств было для них убедительнее слов провизоров химических лабораторий. Но общество весьма легко смутить и разуверить, на основании научных определений, в которых оно равно ничего не понимает. О могуществе наук так много говорится современным людям и новейшие открытия до такой степени смуЩают их доверчивые умы, что слово янаука"это уже общепризнаный идол, которому поклоняются как златому тельцу. Никто не вдумывается, прннадлежит ли разбираемая наука к тем, которые во власти человеческого ума, илн она была и будет прежде всего божественной тайной, но поклоняются прежде

всего мудрости ума своего и земным представителям этого могущества. Если уже анализ говорить, то люди должны безусловно верить! Между тем пророки из химических лабораторий до сих пор не подразумевали того списка лекарств, которыми я* лечу своих больных. Действительно, им не попадались я руки мои капли, имеющиеся у больных, которые и дветом и запахом удостоверяют каждого простолюдина в лрисутствип лекарства, но химики, анализируя водные растворы моих лекарств, должны были вывести иное, справедливое заключение из своих опытов, а именно, что раз представленная для анализа вода производит Ощуицения в живом теле, то она непроста я, несмотря на отсутствие в ней при анализе какихълибо определенных и известных химии веществ. Химический анализ не может даже определить составы известных всем растений и трав, то почему же анализ должен уметь раскрывать то, о чём химия не имеет никакого понятия? Определпть химически точно разницу между воздухом в двух разных местно- -стяхъ-яе сможет никакой лаборант, а между тем оздоровляющее действие того или другого воздуха скажется на живых организмах. Да мало ли чего люди не знают и потому не должны отвергать, пока не удостоверятся лично в действии или существовании!

Раз я сам указываю какие средства мною употребляются, то теперь, надеюсь, нельзя сомневаться в существовали лекарств в моих водных микстурах. Впрочем, я никогда их не скрывал от моих больных, а также отъ* врачей. Еще начиная вырабатывать свою систему, я обратился к людям науки, прося их поинтересоваться моими открытиями и помочь мне, если мои труды не бесплодны. Но кроме принципиального отвержения н нежелания даже выслушать меня и моих больных, я встретил еще индифферентное отношение к самой науке, которой они «служат, и такое самодовольство и нежелание что-либо изменить в своем бессилии, что мне оставалось развести руками от удивления и продолжать работать одному, самостоятельно. Это убедило меня, что предоставить свои труды такъ-называемой научной медицине-равносильно, что бросить их среди моря в воду. Научность большинства аллопатов я ннтерес, с которым они относятся >х своему деиу,-ограничиваются чтением медицинского журнала я прннятием на веру всех встречаемых в нём советов,

без желания уяснить себе причины и законы действия новыхълекарственных средств. Обыкновенно они дают новые средства до первого неудачного случая, только потому, что другие это делают и советуют давать. Для подобного обогащения своих познаний не требуется никакого труда. Действительно работающих и двигающих науку, по собственному разумению, очень и очень немного.

Нечего говорить о том, насколько мне было трудно работать одному и одновременно завоевывать право па существование примерами излечения. Однако, доктора и врачи не могут претендовать па меня в смысле отнятия от них практики или доходов, так как контингент моих больных состоит преимущественно из тех страждущих, от которых все они отказались. Полагаю, что не возбраняется помогать этим больным! Что я их довольно часто излечивал, а также спасал от хирургического ножа, это многим хорошо известно. Сотни людей, из 20,000 моих пациентов. лечившихся у меня в Петербурге и Москве за несколько лет, могут это засвидетельствовать. Подобные факты служили мне доказательством целебностп моих лекарств и справедливости основ моей системы.

Если ныне, по выходе из печати моей книги, представители научной медицины отнесутся к ней так же серьезно, как прежде относились к моему призыву, то они еще раз докажут свое ни на чём нФоснованное недоброжелательство. Враждебность их ко мне хорошо известна всем. несмотря на полное неведение ими моей системы лечения. Но расточаемая нротив меня брань немогла коснуться меня или вынудить ответ с моей стороны; существование враждебного лагеря есть нормальное явление, которое свидетельствует лишь, что я провожу в жизнь истину, а не фантазию. Если бы все меня хвалили, то это было бы доказательством ничтожности моей системы лечения, не возбуждающей даже: различия мнений в разных противоположных медицинских лагерях.

Мои собеседники, надеюсь, причислили меня к тем исследователям, которые признают могущество природы выше человеческих изобретений. Современная научная медицина считаете во главе своих представителей профессоров Пастера, Коха и* других бактериологов, стремящихся найти средства для борьбы.

с болезнями в прививвах тех же болезней людям и в ор-*ганических ядах, развивающихся в крови болеющего животного или человека. Стоя на этом пути, современная медицина окончательно отказывается от растительной природы, и кроме того, вскоре не будет допускать в свои клиники и больницы те средства, которые созданы не человеческими руками. Подобного факта еще не повествует история медицины. Замечательно, что последние 20 лет были посвящены добыванию алкалоидов из растений, чем совершенно исключались из употребления сами растения; мы знаем теперь, что алкалоиды-это продукты выделения растений, служащие им для борьбы против растительноядных своих врагов. Мне кажется, что ныне правы ученые, предполагающие, что профес. Кох стремится лечить болезни теми ядами, которые выделяют бактерии при своем накоплении в организме, тав как замечено, что болезнетворвые бактерии погибают сами лишь в скопляющихся своих выделениях. Таким •образом предлагаемые человечеству новые лекарства-это ядовитые выделения или растений, или бактерий.

Пред подобными изобретениямн преклоняется, современное образованное общество! Бместотого, чтобы не понимать увлечения нынешних ученых, общество, благодаря своему образованно, сделалось способным уяснить себе столь противоестественное явление! Что все новые средства сильно действующие, в этом нет ничего идивительного, потому что, во-первых. они сильно ядовиты и, во-вторых, в природе каждая пылинка и песчинка имеет действие на животный организм. Но лечение выделениями бактерий, прививками от животных к людям, настойками тараванов при водянве, блохами в катышке хлеба-от лихорадки, животным мусвусом, мозгами лягушек, бобровою струею и т. подобными средствами, противоестественно и противно природе человека. Упомянутые леварства действуют, конечно, но и не вылечивают болезни, а только иногда облегчают. Какие последствия могут произойти от лечения подобными средствами никому неизвестно и вообще не нужно быть особенно ученым человеком, чтобы убедиться в необходимости существования на всё иэвестных пределов и определенных рамов. Изгнание Бога из современного образованного мира-неминуемо должно было привести в отвержению природы, созданной Им, и в неверию въ

ед целебность. Изучение природы не могло идти правильно при тавих условиях, и вот современный мир в конце ХИХ-го столетил сделался способным преклоняться пред изобретением какой-то лимфы или эмульсии, как пред могуществом человеческого ума над природою. Если бы в газетах появилось известие о влиянии на туберкулоз какого-либо растения, то никто бьг не вскочил со стула при чтении этого сообщения, а тем более президент швейцарского парламента, открывая заседание не начал бы своей речи с восторженных похвал величию природыг как это‘он сделал, восхваляя успехи науки при известии о появлении лимфы профес. Коха.

Я принадлежу к разряду исследователей, руководящихся иными убеждениями и понятиями. Никто не в состоянии уверить меняг что Господь не предназначил растительную природу для пользования болеющего человечества. Тот, кто изучает природу, подтвердить мое убеждение, а не отвергнешь его. Если бы человечество из поколения в поколение держалось этого принципа и изучало свойства существующих растений, то медицина была бы не только сведущая, но и могущественная наука. Тогда бы и люди верили в своего Создателя и преклонялись бы только пред могуществом Его. Чтобы изучить растительную природу, требуется* громадный труд, и этой работы хватило бы человечеству на все* его земное существование, так как иэучете не мало зависишь от способов исследования и уменья познавать величайшие свойства растений. Какое же основание имеет медицина стремиться отыскивать иные средства, когда ей неизвестен еще растительный мир? Кто может сказать определенно, что нет в природе средств против чахотки? Кто в состоянии изобрести лимфу, подобную соку любого листа или стебелька дерева, все составив я части которого не может открыть ни один энаменитейший химик! Никто, а потому последним моим словом к собеседникам да будет напоминание изречения дз книги , Премудрости“ (Иисуса сына Сирахова, гл. 38):

"Господь создал из земли врачества, и благоразумный человек не будет пренебрегать ими".

Л. М. Чичагов.

1890 г.

Москва.


 

© 2013 Медицинские беседы. Powered by Kandidat CMS (0.0121 сек.)